Щенок

Второе совместное утро с блохастым наступило также ни свет ни заря, как и предыдущее. На этот раз щенок тыкался мордой в ухо Ривая, слюнявя и холодя носом. Скривившись, Аккерман открыл глаза, мимолетно бросая взгляд на часы. Как будильник, ей-богу. Стрелки часов показывали без пяти пять. Тяжело и обреченно выдохнув, Ривай посмотрел на засранца, который, как ни в чем не бывало, облизнул свою наглую морду и жалобно промычав, ткнулся носом в щеку мужчины, ложась рядом. - Сгинь, чудовище, - только и смог сказать Ривай, устало прикрывая глаза. Вставать совершенно не хотелось, но юному организму требовалась еда, и, чем чаще он ее будет получать, тем быстрее восстановится. Эта мимолетная мысль все же подняла учителя с теплой кровати. По-кошачьи потянувшись и поправив пижамные штаны с веселым рисунком Мумий тролля, Аккерман прямым ходом направился в кухню. Закинув привезенную вчера еду в микроволновку, Ривай пошел умываться. Сегодняшнее утро мужчина решил провести с умом, совершив пробежку, тем самым выгуляв блохастого и освежившись. Волки, как, впрочем, и оборотни очень много бегали. Не сказать, что они любили это дело: для них бег был обыденным, как дыхание. Обычная жизненная потребность. Волк, как и собака, мог зажиреть без необходимой активности, а это плохо сказывалось на здоровье. Обитание в лесу заставляло много двигаться, жизнь в городе эту потребность сократила до минимума. Физически любой оборотень был сильнее человека, и ему не требовалось прилагать много усилий, чтобы содержать себя в форме, но запустить свое здоровье любой может, будь то животное или человек. Ривай не особо утруждался, не ходил в спортзалы, его животные инстинкты всегда помогали контролировать и не запускать себя. Внешне он был подтянут, рельефен, одним словом источал здоровый образ жизни, поддерживая свое тело редкими пробежками и домашним отжиманием, подтягиванием, качанием пресса. Он не стремился стать сильнее или лучше, у него была своя норма, которую ему подсказывал его организм. Хотя до самостоятельной жизни Аккерман любил выбираться на природу, полазить по деревьям, поохотиться на мелкую дичь или порыбачить, но впоследствии, начав работать, все это забыл. Теперь, видимо, пришло время вернуться к старым привычкам, ведь волчонку требуется активная насыщенная жизнь, чтобы он не превратился в жирную свинью, которая даже поднять свой вес не в состоянии. Перекусив вместе с блохастым и одевшись для пробежки, Ривай натянул потрепанные кроссовки, замечая пристальный любопытный взгляд зеленых глаз. - Слушай внимательно, повторять не буду, - начал Ривай у порога, - ты не какая-нибудь домашняя безмозглая болонка, поэтому на поводок не рассчитывай. Влезешь в передрягу - расхлебываешь сам. Потеряешься - не тупой, дорогу запомнишь, вернешься. Искать тебя я не буду. Усек? – открывая двери, спросил мужчина у щенка, который, вытаращив на него свои зенки, тихо и коротко замычал. – Далеко от меня не убегай, и все будет нормально, также прохожих не трогай, - спускаясь по лестнице, Аккерман продолжил перечислять правила поведения на улице, а волчонок, стуча коготками на лапах, прыгал по ступеням, норовя спикировать с них мордой вниз. Обреченно выдохнув, Ривай все же притормозил, дожидаясь мальчишку, который все же не рассчитал прыжок, запутавшись в собственных лапах, и с диким визгом полетел вниз, благо мужчина успел подхватить того за заднюю лапу и предотвратить второй великий спуск блохастого. Тот же, выпучив от испуга глаза, прижал уши к голове и, зажмурившись, ткнулся носом в грудь мужчине, который сжалился над ребенком и взял того на руки. В маленькой шерстяной груди бешено колотилось сердце, готовое вырваться наружу в любой момент. Ощущать, как оно бьется было невероятно, поэтому Аккерман прижал засранца к себе покрепче, хоть так передавая тому свою заботу и намекая на то, чтобы волчонок не боялся и понимал, что его всегда защитят и придут на помощь. На улице было довольно прохладно в такое раннее время. Солнце уже выглядывало из-за серых жилых домов, слепя глаза, но еще не успело хоть немного прогреть воздух. Ривай выпустил волчонка из рук, ставя того на землю и, размяв плечи, поежился. Утренняя прохлада бодрила. - Ну что? Побежали? – посмотрев на щенка, спросил мужчина, не ожидая ответа, а просто предупреждая того, чтобы не отставал. Засранец встрепенулся, топорща шерсть в разные стороны, мотнул головой и посмотрел на мужчину понимающими глазами. Легким бегом Ривай направился в сторону небольшого парка, который располагался примерно в тридцати минутах ходьбы от его дома, щенок потрусил за ним, не отставая, практически прилипнув к его ноге. С одной стороны это успокаивало Аккермана, потому что так засранец не потеряется, с другой – раздражало. Инстинктивно он улавливал эмоции ребенка. Мальчишка боялся всего, что их окружало, словно весь мир настроен против него. Животный страх пропитал волчонка всего, от кончиков ушей до хвоста, который оставалось для пущего эффекта только поджать. Смотря на такого оборотня, с трудом верилось, что из него выйдет достойный альфа. В конечном итоге Аккерман, не выдержав, остановился, переведя дух. Щенок, не ожидавший остановки, проскочил мимо, неуклюже затормозив, вернулся к мужчине и, непонимающе хлопая зенками, посмотрел снизу верх на мужчину. - Эй, хватит вести себя так, словно в штаны наложил. Или ты, по-твоему, трусливая мышь, а не оборотень? Даже если тебе страшно, ты не должен показывать этого. Веди себя достойно, пусть боятся тебя, а не ты, где твоя гордость? И хватит трястись перед каждым переулком. Если кто-то появится, не думаю, что он осмелится что-то сделать нам. Ты должен вырасти истинным альфой стаи, поэтому веди себя достойно и не беси меня, а то рыло начищу, - под конец добавил Ривай, мотивируя. Щенок от слов мужчины прижал голову к земле, но на спину не лег - это было хорошим знаком. Хоть засранец и боялся Ривая, полностью подчиняться ему не собирался. Хмыкнув самому себе, Аккерман без предупреждения продолжил бег, немного увеличив темп, из-за чего волчонок, прилично отстав, рванул с места, нагоняя, но, как только он равнялся с учителем истории, тот снова вырывался вперед, дразня найденыша. Вдоволь набегавшись и наигравшись, они вернулись домой. Под конец пробежки волчонок полностью расслабился и дал волю щенячьим выходкам, осмелев, пытался цапнуть Ривая за штанину, затрудняя ровный темп бега, путаясь под ногами. Аккерман матерился и шипел, но больше никак не выражал своего недовольства, ведь в какой-то степени сам напросился. От утренней разминки настроение у всегда недовольного учителя немного приподнялось, и, казалось бы, ничего не предвещало беды, но, зайдя в квартиру, Ривай заметил мигающую кнопку автоответчика на стационарном телефоне. Звонили ему очень редко, и лишь небольшой круг людей. По-хорошему телефоном Ривай пользовался только при необходимости. Нахмурившись, он нажал на повтор записи, и, видит черт, лучше бы он этого не делал. «Хай-хай-хай, мой дорогой и вечно хмурый зад. Где шляешься, кислая морда? Сейчас вообще-то полседьмого, и я рассчитывала застать твой милый сонный, но злой голосок, а не сухой автоответчик. Говнюк, и когда ты мне хотел рассказать замечательную новость? Это вообще-то обидно, знаешь ли. Я всегда думала, что мы друзья, а таким обычно в первую очередь делятся с товарищами. А вместо этого мне звонит Пиксис и рассказывает такое… Слушай, как ты на такое решился? Уииии! Мне уже не терпится увидеть этого ребенка, который смог растопить холодное сердце нашей принцессы. Ладно, я еще вечером позвоню, мне на работу пора, и только попробуй не взять трубку, иначе тебе придется лицезреть меня у себя в квартире, ты же этого не хочешь? Пока-пока», – разрывался телефон от не в меру громкого женского голоса, из-за чего Аккерман поморщился, закатив глаза, проклиная болтливый язык Пиксиса, который невесть что наболтал давней подруге Ривая еще со времен приюта. Не ожидавший такого природного явления, как Ханджи, щенок подскочил и юркнул в спальню, выглядывая оттуда из-за косяка двери. Уж слишком непривычно было слышать настолько громкие звуки во всегда тихом доме. - Ненормальная женщина, - только и смог сказать Ривай, заходя в ванную. Вечером его ждали тяжелый разговор с Зои и воспитательная беседа с Пиксисом. Пиксис, как обычно, включил простачка и довольно убедительно играл удивление в голосе, уверяя, что и подумать не мог о том, что Ривай еще не поведал лучшей подруге детства о своем семейном пополнении, поэтому без какого-либо умысла позвонил ей обсудить новости и перемолоть косточки их общему королю «морда кирпичом». Благо Доту хватило ума не рассказывать Зои, что пока ребенок, над которым хочет оформить опеку их общий знакомый, вовсе не ребенок, а вполне такой волк с хвостом, клыками и теплым подшерстком. Если бы об этой довольно щекотливой детали узнала сумасшедшая Ханджи, то, вероятно, в ту же секунду она телепортировалась бы в квартиру Аккермана, чтобы узреть сей факт собственными глазами и, если удастся, взять анализы, а если уж совсем повезет, поставить опыты над засранцем, чего Ривай хотел меньше всего. По легенде Аккерману пришло письмо от органов опеки, в котором говорилось о том, что они нашли дальнего родственника мужчины, и если тому не сложно, то они бы были рады, если Ривай присмотрит за ним, ведь у этого родственника без вести пропавшие родители, а других родных, кроме Ривая, у него нет. Выросший в приюте Ривай прекрасно понимал всю прелесть проживания в детдоме, поэтому сжалился над мальчишкой, решив забрать того к себе. Пока оформляются документы, мальчик, разумеется, не может проживать у Аккермана, но, как только все будет готово, его привезут. Ханджи порывалась съездить в приют и посмотреть на это чудо, которому выпала честь, а может, и наказание, жить под одной крышей с Риваем, но Пиксис умудрился угомонить не в меру активную женщину, сказав, что для ребенка это довольно большой стресс и что стоит повременить с визитом. Зои, будучи очень чувствительной к чужому горю личностью, прониклась к словам Дота и поумерила свой пыл, предвкушая будущую встречу со своим племянником, хоть тот тем и не являлся, а Ривай вроде бы вздохнул спокойно, не опасаясь, что в один прекрасный день к нему может нагрянуть незваный гость с кучей вопросов касательно блохастой живности, которая гуляет у него по квартире и хлопает своими зеленющими глазищами. *** С того дня, как новый член семьи поселился в доме Аккермана, прошло довольно немало времени. Почти целый месяц. За этот период мужчине так и не удалось договориться с засранцем, чтобы тот обратился и рассказал хоть что-то о себе, ведь не проходило и дня, чтобы не звонил Пиксис и не интересовался, узнал ли Ривай что-нибудь о заморыше. Тот же оказался довольно упрям и ни в какую не хотел оборачиваться, делая вид, что не понимает, что от него хотят. Хотя Ривай прекрасно видел по наглой морде и умным зенкам, что волчонок умен не по годам, смышлен и довольно самостоятелен. Мальчишка всегда слушался Аккермана, что бы тот ни говорил. Делал то, что ему хотелось, но в рамках тех правил, которые установил Ривай. Пакостил, но в меру, при этом наблюдая за реакцией мужчины на содеянное. Например, Ривай был совершенно не против, когда ушастый с особым рвением вгрызался в подаренные Ханджи игрушки и разбрасывал их «потроха» по квартире. Аккерман, конечно, ворчал, когда собирал оторванные лапки или головы плюшевых монстров, но ничего против совершенно не имел, даже вроде получал от этого процесса некое удовольствие, постоянно бубня себе под нос слова Ханджи: «Ты такой говнюк, поэтому держи зайку, может, он сделает тебя милее». Да, определенно зайка делал Аккермана милее, но только в глазах сумасшедшей, другие же люди при виде Ривая с злополучной игрушкой стремились провалиться сквозь землю или испариться подобру-поздорову. В общем, жизнь текла размеренно и вполне устраивала Ривая. Он довольно быстро привык к новому распорядку, и тот факт, что мальчишка не торопился поведать ему свою историю, вполне бы его устраивал, если бы не проевший всю плешь Пиксис. Был вечер пятницы, Ривай как обычно листал книжку, а волчонок смотрел мультики по телевизору, иногда долбя лапой по пульту. Научить пользоваться того пультом было хорошей идеей, и теперь Аккерман не особо волновался, когда уходил на работу, зная, что засранец, если станет скучно, вполне сможет себя развлечь. Спокойную атмосферу как обычно нарушил телефонный звонок. В это время всегда звонил Дот. Ривай помрачнел, а оборотень, довольно подскочив, полетел к телефону, аккуратно хватая трубку зубами, и поднес ее к мужчине, выплевывая на колени. Немного подождав, Ривай все же взял трубку, прекрасно понимая: Дот не отстанет. Разговор всегда начинался одинаково, как по шаблону. Первый вопрос был для проформы: «Как дела?» - и он относился вовсе не к делам в целом. Пиксис интересовался, насчет мальчишки, на что Аккерман только фыркал, выражая этим самым фырканьем весь спектр своих эмоций на данный момент, после чего выслушивал ничего не значащую лекцию по поводу полного безразличия к состоянию ребенка. Мужчина терпел неугомонного Пиксиса, который носился с волчонком, как с золотым яйцом, и предлагал сводить засранца к ветеринару. После чего Дот продлевал свою тираду еще на неопределенное время. Ривай понимал, что если промолчит, то владелец приюта хоть на немного угомонится, но порой было сложно сдержать язык за зубами и не съязвить. Сегодняшний же разговор пошел по другому руслу, не начинаясь заезженным «Как дела?». Воодушевленный Дот пригласил Ривая и, разумеется, засранца вместе с ним к себе в гости на выходные. Аккерман понимал, что Пиксис соскучился. Если бы они жили в стае, то, несомненно, Пиксису досталась бы роль няньки. Детей тот обожал, а когда под боком есть маленький пушистый и клыкастый волчонок, то устоять просто невозможно. Инстинкты разрывали изнутри от необходимости выплеснуть накопившиеся за долгие годы ласку и внимание к своему молодому сородичу, которого просто не было в наличии. Ривай же не считался щенком, больше смахивал на сварливую старуху, у которой от старости уже поломались все клыки, и это сравнение относилось даже к тем годам, когда они только встретились. Казалось, Ривай уже родился таким вечно недовольным засранцем. И да, привычку обзываться он так же перенял у Пиксиса, в прочем, как и Ханджи. Так Дот обычно выражал свою привязанность и любовь, когда был моложе. Услышав уже знакомый голос в телефонной трубке и поняв, о чем идет речь, щенок завозился, стараясь залезть своему опекуну на колени, и активно тыкался носом, мешая говорить и довольно попискивая. В этот момент Ривай понял, что от поездки в приют ему не отвязаться из-за хамского нападения с двух сторон. Недовольно отталкивая наглую морду щенка, Ривай зашипел: - А ну хватит. Я понял. Можешь ждать нас, мы приедем.