Любовь - упорство до конца...

Скрипнула решетка, лязгнул тяжелый замок. Все, как и предполагал Гаррет. Приведя в крепость, патруль сдал его на руки страже с дознавателем во главе. Капрал дрожащими руками отдал тому цепочку с драгоценным радужным камнем. Они с дознавателем долго его рассматривали, прицыкивая языками и вздыхая, потом составили бумагу и заперли в сейф. Дознаватель, все время радостно ухмыляясь своим нехитрым мыслям о премии, взялся за Гаррета. Записав имя и род занятий – с некоторыми препирательствами – все же вор, открестится от своей профессии, ему не удалось, стражники взялись за его досмотр. Посетовали безрадостным бурчанием на патруль, когда не обнаружился кошель. Гаррет лишь криво ухмыльнулся, вслушиваясь в эпитеты, которыми стражники крепости поносили патрульных – им очень редко доставались арестанты с деньгами. Зато они оценили ножи, правда, их пока пришлось отдать дознавателю. Зато вся одежка должна была достаться им. А она была совсем не плоха. Потертый и бесцветный с виду плащ, был на хорошей шерстяной подкладке, под ним обнаружился добротный еще колет. Мягкие сапоги из оленьей кожи, на толстой подошве, крепкий пояс с серебряными заклепками. Оставшись лишь в рубахе и штанах, босой, пленник надеялся, что это все. Но дознаватель хорошо знал свое дело и его зоркий глаз добрался до небольшой связки амулетов на шее. Простенькие, почти как у всех: на удачу, на закрытие ран, так же слабенький амулет для отвода глаз, разрядился, что ли раз не помог? И… и была еще одна вещица, вор даже не подумал о ней во всей этой суматохе – не дорогой медальон на простенькой серебряной цепочке, с самым дорогим для Гаррета изображением внутри. Портрет Ульдерико, который он умыкнул у него еще летом, когда был в его спальне в первый раз. Весь его арест случился так внезапно, что выбросить медальон не представлялось возможным. Конечно вряд ли его вора, свяжут с фигурой блистательного лорда Ульдерико Романо, и все же. Да нет, скорее всего, решат, что украл, да и себе оставил симпатичную цацку. Наконец, когда стражники ощупали его всего и даже расплели косу и убедились, что больше с пленника взять нечего, хотя штаны и рубаха были тоже почти новыми добротными, но о них стражники решили позаботиться потом, когда рядом не будет дознавателя, его отвели на второй подвальный этаж и впихнули в темную камеру. Скрипнула решетка, лязгнул тяжелый замок, замолкли в глубине коридора шаркающие шаги стражников. Он остался один в глубине, в тишине, только факел в коридоре чадил и потрескивал время от времени. Оглядевшись и не найдя в камере хоть какой-нибудь мебели он тяжело опустился на пук соломы в углу и принялся ждать свой дальнейшей судьбы. Так прошло два дня. Два дня заточения, два дня полнейшей тишины. Как Гаррет определил, на этом этаже он был один. Дважды в день приходил молчаливый стражник и приносил кружку воды и черствую краюху хлеба. Поначалу есть совсем не хотелось, но через сутки как-то некстати вспомнился недоеденный ужин. Гаррет печально усмехнулся сам себе. Да, расслабился я, заматерел, потерял осторожность, стал забывать голодные дни, а ведь раньше при случае доедал все, даже крошки в ладошку стряхивал и отправлял в рот. Что ж, вот в такие минуты судьба дает по сусалам, тем, кто забылся, размышлял он дальше, пытаясь размочить краюху в остатках воды в кружке. За эти два дня передумалось о многом, в особенности о том, как мог попасть к нему этот заметный камушек. Известный камушек! Радужные камни были очень редки, их почти не обрабатывали, а просто вставляли в оправу. Тем, кто их носил камень, даровал излечение от многих тяжелых недугов. Поговаривали, что он даже продлевал жизнь! Не многие аристократы могли похвастать, что в их семье есть такой амулет. Но в большинстве случаев, это были жалкие осколки. Этот же камень был размером со спелую сливу, и принадлежал он мэру города – Бертольдо Риззе. Об этом знали все заинтересованные: и те, кому посчастливилось видеть камень, и те, кому лишь слышать. И аристократы, и воры, как же без них! Украсть такой камень – да это кража века! И теперь она приписывается ему – Гаррету-вору. Вот уж нежданная слава! Тем более что он его не крал и даже не помышлял об этом. То что камушек ему подбросили не вызывало сомнений. Именно тот самый противный мужичонка, который якобы принимал его за девицу. Вот ведь как сыграно, отвлекающий маневр что надо! Но кому и зачем это нужно? Гаррет терялся в догадках. Уж слишком заметно, уж слишком жирный куш. А если б он не напоролся на патруль? Где бы его ждали специальные люди для ареста? Или так были уверенны, что он пойдет через богатый квартал и обязательно напорется? Кто-то очень хорошо узнал его привычки. Но зачем, зачем? Был в этом во всем еще один минус – Глава Гильдии ни за что не поверит в подставу. А значит оскорбиться, что он утаил такое, а значит и не поможет ничем… Да и как оправдаться, ведь он здесь в темном подземелье, где время отмеряется только приносимой едой, где через пару дней уже полностью теряешься день на дворе или ночь, а Глава там и как подать весточку пока неизвестно… О том, что там за этими стенами его ждет уже который вечер и, наверное, волнуется Ульдерико, вор и вовсе запретил себе думать. Сжимая зубы, и даже кусая себя за ребро ладони, до слез, до стона. Нельзя об этом думать, только не сейчас, еще рано. Надо думать о том, как выбраться, о том, что можно предпринять. Если получится вырваться – то он еще увидит своего сиятельного лорда. Если нет, то вспоминать у него еще будет время. В этих снедающих его размышлениях прошел еще один бесконечный день. Гаррет попробовал разговорить стражника, который приносил еду, но тот лишь хохотнул и покачал головой, как будто знал что-то недоступное вору и, не сказав, ни слова ушел. И вот, наконец, в конце коридора послышались другие шаги. Звонко цокали железными подковками сапоги, гремело, бряцая оружие, поскрипывали ржавые ключи на большом кольце. Перед Гарретом предстало два стражника. Один из них отомкнул решетку, второй вошел и, подойдя к Гаррету, скрутил его руки за спиной кожаным ремнем. Вор не сопротивлялся, получить зуботычины он еще успеет. Толкнув в спину его, направили вдоль коридора, но на лестнице завернули не вверх – к дознавательным помещениям, а вниз – к пыточным камерам. Гаррет сглотнул, и даже задумался, что такого он может знать, что к нему собираются применить пытки? Или это просто для порядка? Предательский холодок засосал под ложечкой, но он встряхнулся, и приказал себе быть мужчиной. Камера встретила его целым букетом ощущений. Здесь было одновременно сыро и промозгло и в тоже время опаляло жаром от специальных жаровен. Пахло каленым железом, горелым маслом и кровью. Его подвели к специальной раме, раздели догола и стали прилаживать кандалы на ногах и на руках, растянув их в стороны. Гаррет пытался всмотреться в фигуру, что сидела неподалеку за деревянным столом и что-то записывала в бумаги. Наконец, стражники справились и отошли, а человек поднялся из-за стола, и сделал пару шагов к нему, входя в освещаемый жаровней и факелом круг. - Ну, здравствуй, мой неуловимый друг, - слова, голос и узнавание дошли до Гаррета раньше, чем он смог разглядеть лицо говорившего. Он вздрогнул, перед ним стоял бывший капитан стражи Ульдерико. Тот самый капитан, что пытал его полтора года назад, пытал изощренно и со вкусом, хотя скорее с душком. Неужели это он затеял всю эту подставу с камнем? Лишь для того что бы заполучить его снова в свои лапы? Гаррет непроизвольно дернулся, страх предательски вполз, напрягая все мышцы, но цепи уже крепко держали его. Капитан тем временем приблизился вплотную. Он улыбался. Нежно прикоснулся рукой в грубой перчатке к щеке, провел пару раз, как бы лаская, расслабляя пленника, и тут же хлестко ударил. Голова вора мотнулась, из уголка губ потекла струйка крови. Капитан улыбнулся еще шире, потянулся и слизнул ее. - Нас ждет долгая и прекрасная ночь, - прошептал он пленнику в ухо, рукою крепко сжимая его горло.