Любовь - упорство до конца...

Тюремный лекарь равнодушно взглянул, на мечущегося в бреду арестанта. По его профессиональному мнению жить тому осталось немного, и он бы не тратил на него не сил, ни времени. Но приказы начальства не обсуждаются. Наложив на спину несчастного, заживляющую мазь и накрыв чистой тряпицей, он быстро шепнул обезболивающее заклинание и пошел восвояси. Мэрии нужно было отчитаться об отправленных на рудники осужденных. Их требовалось определенное количество, и этот несчастный входил в их число. Что ж раз таков приказ, город арестант покинет живым, а там уж как боги решат. Чтоб арестант не навредил себе еще больше, его несильно привязали за руки к деревянной кровати. Гаррет метался в бреду. Он был ни жив и еще не мертв, а ему та хотелось умереть, в те последние моменты пока сознание его еще не заволокло красным, туманом бреда. Стоя там, на помосте, он не увидел, но почувствовал, почувствовал взгляд лорда, жгучий, полный жалости и отчаянья. Он приходил, он узнал и пришел взглянуть на него. А жаль. Гаррет надеялся, что тот никогда не узнает о его позоре, не увидит его таким, разбитым, растерзанным, униженным. Он надеялся, что Ульдерико будет все так же ждать его по вечерам в тепле у камина, а потом, потом, со временем… просто забудет. А потом боль вытеснила все мысли, разорвала их в клочья со звуком взрезающей воздух, вспарывающей кожу плети, со стуком падающих на чистоструганные светлые доски, тяжелых алых капель… Больше реальность не вернулась. Теперь было не больно телу, только душе, только сердце сжималось от проскальзывающих под плотно закрытыми веками образов. Страшных образов, жутких… Ухмыляющееся лицо палача, его руки сжимающие ягодицы, и толчки, толчки… и собственные всхлипы… оголенные нервы на которых палач искусно играл, дергая и сжимая… И стыд, жгучий стыд… И полная беспомощность, переходящая в безразличие… желание умереть, и больше не чувствовать ни боли, ни прикосновений, ни мерзкого сладострастного шепота, ни унижения, ни… любви… Любви, которую он чувствовал так не долго, но так ярко, так полно и насыщенно. Он был так счастлив! А потом с каждым толчком мерзкого ублюдка в свое измученное тело, право на любовь, на счастье все отдалялось от него… становилось невозможным, немыслимым… не достижимым… **** Ульдерико прошелся по саду, касаясь коры на старых деревьях, лаская взглядом статуи и неработающие зимой фонтаны. Здесь прошло его детство, вспоминались милые теперь шалости и ободранные коленки. Мамин смех. Чопорные выговоры отца. Теперь он покидает этот дом и этот сад. Скорее всего – навсегда. Неизвестно, что ждет его за воротами. Но остаться он уже не может. Остаться – это убить свое сердце и душу, стать лишь красивой марионеткой, неживым. А он так не хотел. Наоборот – его снедали желания и стремления. Желание любить и быть с любимым. Стремление вырвать его из лап мучителей, прижать к себе, защитить и быть всегда рядом. Кто знает, что ждет их дальше. Он верил, что жизнь их будет длинной и интересной, насыщенной, живой. Обязательно будет! Он сделает все для этого. Он обагрил свои руки кровью палача, но ничуть об этом не жалел. И хоть в тот вечер его еще долго потряхивало, и было выпито две бутылки вина, он чувствовал свою правоту. Уверенность и ледяное спокойствие разливалось по венам. Он все сделал правильно. И это как ступенька, как поворот на ту самую верную дорогу на развилке жизни. Он сделал свой выбор и этот выбор к настоящей, живой жизни, а не к влачению жалкого существования в золотой клетке. И вот сегодня он прощался со своей прежней жизнью. Он долго стоял у портрета матери в бывшем кабинете отца, теперь спустился в сад. Бумаги были составлены и подписаны. Дядюшка был сдержан. Ульдерико не стал вдаваться в подробности радость тот сдерживает за маской этикета или сожаление. Эта страница была перечеркнута, выбор был сделан. Все уже было подготовлено и собрано. Да, взять с собой он хотел многое, но для этого понадобилась бы целая телега! Поэтому взял лишь самое необходимое. Он готов был ехать один, но Стефанио не позволил. Капитан произнес сбивчивую, но горячую речь о том, что новые хозяева, скорее всего, захотят свою охрану, так что ему тоже придется уйти и, если лорд не будет противиться, он готов отправиться с ним. Лорд, поколебавшись, согласился. В итоге к их маленькому отряду прибавилось еще три крепких молодых парня из его бывшей охраны. Осужденных отправили вчера на рассвете. Их обоз состоял из трех повозок, десяти заключенных и пятнадцати стражников охраны. На одной из подвод, рядом с провиантом, ехал Гаррет, так и не пришедший в себя. Дорога должна была занять около двух недель, с середины ее начинались довольно пустынные места предгорий. Выждав сутки, выдвинулся и небольшой отряд бывшего лорда. Решено было быстро двигаться по дуге, и встретится с обозом как бы случайно на границе предгорий. ****** Как ни странно, но через три дня пути Гаррет пришел в себя. Его молодое тело не желало так просто сдаваться. Может, сказался покой и нехитрое лечение, а может его, хранила сама судьба? В отличие от стремящегося выжить тела, душа его была готова уйти за грань. Придя в себя, и осознав, что все еще жив он лишь застонал от досады. Им овладела апатия. Если б он не был привязан к решетке повозки и не был так слаб, он бы просто свалился с нее и умер прямо на дороге. Гаррет стал отказываться от еды и от воды. Угрозы действия не возымели, и старший обоза просто махнул рукой, сожалея лишь о том, что на пленника были потрачены лекарства, а он оказался столь неблагодарным. Повозку с ним переместили в конец обоза и просто забыли о нем, полагая, что если богам будет угодно, то пленник через пару дней образумится, а если нет – скинут труп в придорожную канаву и поедут дальше. Но дни шли, а пленник не образумился, он все больше слабел и снова впал в забытье, но был еще жив, хоть и ненадолго. Наконец они покинули обжитые места и стали подниматься в предгорье, половина пути осталась позади. Дорога все еще была хорошей, изредка обозу встречались встречные груженные рудой повозки. Сегодня было решено сделать привал пораньше, чтоб дать лошадям хорошо отдохнуть, завтра им предстоял подъем, а после дорога снова пойдет по ровной местности еще несколько дней. Да и куда спешить? Не успели они расположиться и разжечь костры, как на дороге показался небольшой отряд всадников. Во главе его располагался, судя по виду, благородный господин. Всадники спешились и попросили разрешения тоже сделать здесь привал. Хоть и нет разбойников в этих краях, а все же чем больше компания – тем безопаснее. Окинув их подозрительным взглядом, четыре воина охраны, кого можно бояться? Старший обоза пожал плечами и согласился, все еще удивляясь про себя, что благородный господин решил делить стоянку с каторжниками и стражниками. Ну да это не его дело! Меж тем стоянка зажила своей походной жизнью. Окружал стоянку чахлый лесок, но поломанных деревцев и валежника хватило на три больших костра. Охранники благородного, тоже насобирали хвороста на другой стороне дороги и запалили свой костер. Когда все насытились и стали укладываться отдыхать, благородный господин подошел к старшому. - Уважаемый, - завел разговор Ульдерико, а это был именно он, - не желаете ли скрасить вечер беседой за кружкой вина? - Отчего бы и не поболтать? – оживился тот, если благородному господину скучно, то можно и байкой его развлечь за кружку винца, оно-то у него, небось, не дешевое пойло. И в правду вино было отличным, собеседник сдержанным и малопьющим, поэтому старший разошелся, выбалтывая не такие уж и секреты, о том кто они и куда направляются. Рассказав несколько дорожных и арестантских баек, Ульдерико лишь поддакивал, старшой решил блеснуть и рассказать одну из последних городских новостей. Страшно интересную историю о краже огромного радужного камня у самого мэра города и молниеносной поимкой мерзкого вора, и его прилюдной экзекуции. Рассказ оброс небывалыми подробностями о действиях доблестной городской стражи и справедливых судьях. Ульдерико лишь хмурился и поддакивал качая головой. - И что же дальше стало с тем вором? – заинтересованно спросил он, подливая в кружку тому остатки вина, когда старшой оборвал свой рассказ чтоб промочить горло. - Да помер, - хохотнул тот. Ульдерико вздрогнул, метнув полный ужаса взгляд на старшого, бутылка выскользнула из его рук, брякнувшись на каменистую почву. - А может еще и нет, - продолжил старшой не заметив реакции бывшего лорда, поскольку взгляд его уже почти потерял осмысленность и он просто пялился в догорающий костер. - Как же это, уважаемый? – сглотнул Ульдерико, - так помер или нет? - Нады-ть пойти посмотреть. Вон он в той повозке, - он махнул рукой, когда остановились, был еще жив, а теперь, и-к, может уже и помер… Взгляд старшого остекленел окончательно, и глаза закрылись. Он медленно повалился на траву и захрапел. Ульдерико посидел еще с минуту и, поднявшись, не торопливо пошел к своему костру. - Ну, - тихо спросил Стефанио, заглядывая в лицо своего господина. - На той подводе, - дрожащим голосом ответил тот и развернувшись двинулся в нужную сторону. Стефанио видя, в каком состоянии его господин, подхватился и, схватив его за руку, остановил. - Я сам, а Вы пока присядьте, не стоит Вам самому там светится. Ульдерико лишь кивнул и опустился на расстеленное у костра одеяло, а верный помощник скрылся в темноте.