Глава 3
12 августа 2014 г., 00:57
Луи довольно четко помнит свой первый поцелуй. Ему было одиннадцать, и произошло это только потому, что мама была на работе, а дверь в дом была заперта. Его любопытный сосед был рядом. Классический элемент дурачества.
Его четвертый поцелуй был в раздевалке со Стэном, когда все ушли. Парни смеялись, и Луи почувствовал тянущее ощущение в животе и массу мыслей, которые попытался вытолкнуть из головы, но они не поддавались.
Его пятый поцелуй был в захудалом клубе в нескольких милях от дома с парнем на танцполе.
Он не помнит ни один последующий поцелуй. Не помнит, какой по счету, с кем, где, когда или почему.
А теперь, на этой неделе Х-фактора, каждый поцелуй с Гарри имеет для него огромное значение. Они не идут по счету и зачастую бесцельны, но иногда Гарри осторожно протягивает руку и проводит пальцами по подбородку Луи, или сперва задевает его нос, а затем опускает пальцы к губам, чтобы точно знать, где они находятся. После этого он наклоняется вперед, сперва целуя его нежно, но вскоре становясь настойчивее и проводя руками по груди, спине и даже заднице Луи. Эти поцелуи никак не отмечены, но для Луи они самые лучшие.
***
В первый раз Гарри возбуждается, когда они целуются, спустя какое-то время. Они снова лежат на его нижней койке, а все остальные внизу, проводят марафон фильмов. Оба парня заявили, что устали, уже после первого фильма, и хотя половина комнаты недоверчиво посмотрела на Луи, тот лишь включил свои актерские способности и подделал зевок. Он ведет Гарри в комнату, обнимая его за спину, и знает, что они никого не обманули. Гарри доходит до кровати без трости, но спотыкается и падает на нее. Развалившись на матрасе, он закрывает глаза. Луи подкрадывается к нему, прыгает на его колени и слушает возмущенный визг. - Ублюдок, - говорит Гарри. Луи смеется над ним и щиплет его щеки. На какое-то время они затихают, и их дыхание громко звучит в беззвучной комнате. Луи поглаживает кончиками пальцев ключицы парня и, когда чувствует себя лучше, зовет: - Гарри? - Лу? - вторит он. Луи посмеивается, наклоняется и садится к Гарри на колени, прижимаясь своей грудью к его и утыкаясь носом в его шею. - Серьезный вопрос, - Гарри внимательно слушает, обнимая Луи за спину, пусть для него и довольно неудобно то, что шатен вот так сидит на нем. - Каково это — быть слепым? Ну... я знаю, что ты ничего не видишь, но... это тьма или? - у Луи быстро заканчиваются слова. Он поражается собственной формулировке мыслей. Гарри недолго думает. - Закрой один глаз, - просит он, и Луи подчиняется. - Что ты видишь? - Ничего, - тихо вздыхает тот. - Вот так это. Луи не уточняет, хоть и до сих пор не понимает. - Закрывая глаза, ты все еще видишь цвет и свет, понимаешь? Для меня это как будто я вижу пустоту. Тьмы не существует. Кажется, будто у меня вообще нет глаз, - он хихикает. - Но я не знаю чего-то иного, правда. Иногда эта ситуация расстраивает меня, но я привык. Когда я был младше, я вообще не понимал концепцию видения. - Значит, ты родился слепым? - уточняет Луи. Гарри вздыхает в знак согласия. - Врожденный дефект. Мама сказала, что в течение первого месяца не могла с этим смириться. Я думал, что было хуже, когда я начал говорить. Иногда я задаюсь вопросом, как я выучил все предметы. Она всегда говорила мне, какой я умный, но, знаешь... вы учитесь, сопоставляя картинку со словом, мне же приходилось учить слово, а потом описывать его теми словами, которые я уже знал. Если ты понимаешь меня. - Да-да, - уверяет шатен. - Ты не помнишь, как учился? - Ну, я не помню, как научился говорить и все такое. Кто-нибудь вообще помнит подобные вещи? - Видимо, нет, - Луи смеется над глупостью своего же вопроса. После этого они снова молчат. Луи прижимает губы к коже на шее Гарри, считает до ста и задает другой вопрос. - Ты видишь сны? - Скорее слышу. Например, иногда во снах голоса людей рассказывают мне что-нибудь. Еще мне снится музыка или разговоры, а еще бывают удары и взрывы, выстрелы или что-то такое. Лично мне нравится слышать журчание воды и звук флейты, - на последнем предложении его тон становится сухим, а Луи громко смеется в его шею и удобнее устраивается, прижимая ноги к его бедрам. - Господи, Гарри, тебе на самом деле снилось такое? - Честно, - отвечает он, скорчив ему рожу. - Я всегда просыпаюсь, ощущая спокойствие. И они периодически повторяются. - Может, тебе стоит заняться йогой, - поддразнивая, предлагает Луи. - Одно из самых больших разочарований в моей жизни заключается в том, что я не могу заниматься ею, - вздыхает Гарри. Луи не понимает, шутит он или нет, поэтому сразу отступает. - Ох. Гарри тормошит его, когда молчание слишком затягивается. - Эй, почему ты замолчал? - Я просто... не знал, серьезно ли ты сказал об этом. - О чем? - О том, что ты не можешь заниматься йогой. - О, - выдыхает Гарри, понимая. - Я... нет. Хорошо. Этого Луи не ожидал. - Но, - продолжает Гарри, - так было раньше. Помню, когда мне было четырнадцать, и я хотел пойти кататься на роликах с одним из своих друзей — тогда это было очень важно для меня, — но я не мог, потому что мама не разрешила мне. Я помню, как сильно расстроился, как кричал на нее, потому что был зол из-за того, что она сказала, что я не мог. Сказала, что это было слишком опасно. И, знаешь, это было правдой, так что сейчас, оглядываясь назад, я чувствую себя таким некомпетентным и бесполезным. - Гарри, - мягко выдыхает Луи так, что дыхание щекочет кожу парня, прячась в укромных уголках и складочках морщинок. Может быть, там оно и останется навсегда. - Эй, - шепчет Гарри, убирая руку со спины шатена и перекладывая на затылок. Он мягко щекочет кожу за ухом Луи. - Я вырос. Я все понял. Я знаю, что не являюсь тем, кем считал себя. Да, я был депрессивным и пессимистичным четырнадцатилетним подростком, но, опять же, кто не был? Я стал немного старше. Я принял тот факт, что есть вещи, которые я никогда не смогу сделать. Просто сейчас... я все воспринимаю легче. Не то чтобы как шутку, но как часть жизни. Как и все остальное. Луи слезает с него, но оставляет ноги переплетенными. Он сворачивается клубочком рядом и шепчет: - Гарри Стайлс, ты до невозможности силен. Ты можешь делать все, что угодно. Что только захочешь, ты сможешь одержать победу, ладно? Мы будем заниматься чертовой йогой и играть на флейте, и даже примем участие в конкурсе. Тебе не нужно никому ничего доказывать, ты и так чертовски прекрасен. - Поцелуй меня, пожалуйста, - выдыхает Гарри. Луи делает все неторопливо и нежно, обхватывая ладонями лицо Гарри и мучительно медленно целуя его, меняя положение головы и снова и снова касаясь его губ своими. Гарри действует прямо противоположно. Он запускает свои длинные пальцы в волосы Луи, чтобы не отрываться от его губ, и этим действием вынуждает парня сесть к нему на колени, чтобы было удобнее. Гарри нетерпелив, так что поцелуй выходит скомканным, но он все равно безумно нравится Луи. Он устраивается выше на его коленях и поглаживает щеки большими пальцами непрерывными ленивыми движениями. Гарри засасывает его язык и оттягивает нижнюю губу, очевидно, показывая, сколькому он научился за последние недели. Их дыхание жаркое, что еще больше заводит Луи, и оно везде: в кончиках пальцев, в груди, в животе. Он даже не может думать ни о чем ином, кроме кожи Гарри и влажных звуков их губ. Когда Гарри под ним напрягается, мозг Луи будто промывает стеклоочиститель, из-за чего он открывает глаза, смотря на выражение лица парня. У него нахмурены брови, да и сам он выглядит обеспокоенным. Луи нежно поглаживает пальцем складку на его лбу и оставляет там поцелуй. - В чем дело, милый? - он снова обхватывает лицо Гарри и ладонями чувствует жар его щек. - Я, эм... - начинает Гарри, и что бы это ни было, он точно не хочет это говорить. - Покажи мне, - тихо говорит Луи. Гарри вздыхает, и на его щеках все еще алеет румянец, но он толкается бедрами, и, ох. Он возбужден, а Луи даже не заметил. Очевидно, его разум был еще более затуманен, чем казалось раньше. Он гладит Гарри по щеке и садится немного дальше. - Ох, - говорит он. - Ты хочешь остыть? Потому что я могу ненадолго подняться на свою кровать. Мы можем поцеловаться еще попозже. У Гарри на лбу снова появляется морщинка, и Луи физически тяжело говорить подобное, потому что с какого черта кто-либо откажется от секса, к тому же с кем-то настолько идеальным, как Гарри. Но Гарри все еще невинен. (Ну, физически. По его пошлым дерзким шуткам ясно, что мысли ушли далеко вперед.) Но... это не важно. Он сам начинает возбуждаться, а Гарри чувствует себя настолько неуютно, что Луи пытается думать о бабушках и кактусах, потому что эти вещи не сексуальны. Это должно сработать. Гарри мигает и бормочет: - Подожди, что? И правда, что? Луи отодвигается еще дальше, потому что контролировать себя становится труднее, но все еще сидит на его коленях. - Подожди, что что? - Что, - невозмутимо говорит Гарри, по всей видимости, озвучивая лишь часть вопроса. Луи стоит посмеяться над тем, как глупо они звучат. - Почему тебя так возмутило мое предложение? - Почему тебя — мое? - Гарри выглядит еще более запутанным. - Ты не хочешь кончить? Луи откашливается и отводит взгляд, хоть парень и не может видеть его. - Ну, нет, я хочу, но думал, что не хочешь ты, так что... - он смущенно замолкает. Когда-то Луи считал себя красноречивым, умел точно выразить то, что было в мыслях. Сейчас, очевидно, не один из тех моментов. - Тебе мой стояк говорит о том, что я не хочу? - шутит Гарри. На его губах играет застенчивая улыбка, которую Луи уже узнает. Он слишком часто так улыбается. Идиот. - Нет, но ты в первый раз поцеловался всего лишь, кажется, десять дней назад, и я решил, что ты не захочешь двигаться так быстро. Не знаю, - сказав это, Луи понимает, что является самым тупым придурком в мире, но что еще можно сказать? Он проводит ладонью по лбу. - Луи, - медленно начинает Гарри. - Мне шестнадцать, и я был постоянно возбужден с тех пор, как встретил тебя. Только то, что я физически не могу смотреть порно, не значит, что я не гуглю вещи с помощью моего цитата «сверхумного говорящего телефона», когда я один дома, ясно? - Ясно, - выдыхает Луи. - Да, ладно. Он наклоняется и обнимает Гарри за плечи, оставляя поцелуи на его теплой шее, двигаясь ближе, чтобы снова прижиматься своими бедрами к его. Через штаны чувствуется, что член Гарри толстый и твердый, и Луи проводит по нему ладонью, чтобы посмотреть на реакцию. Всхлип слетает с губ Гарри, и если Луи прежде и не был возбужден до предела, то сейчас это так. Шатен толкается бедрами, и Гарри двигается навстречу. Луи не думает, что это будет такой уж проблемой. Он наклоняется к уху Гарри, одной рукой держась за изголовье кровати, а другой поглаживая его шею, и шепчет: - Повторяй за мной, ладно? И ты можешь издавать звуки, но потише, мы же не хотим нарушить ночь кино, да? Снизу слышится громкий гул, и там начинается следующий боевик, а Гарри вздыхает. - Хорошо, может, мы и не нарушим ночь кино. Расслабься, Гарольд. Гарри игнорирует это высказывание и хватает его за волосы, дергая вниз для поцелуя, в котором они даже не сталкиваются носами, и он так невероятен, что у Луи немеют пальцы ног. Гарри толкается бедрами неумело, но слишком хорошо. Луи разрывает поцелуй, чтобы оставить засос на левой ключице, но воротник темно-бордовой футболки мешается, поэтому он просит Гарри привстать, чтобы стянуть ее. Руки Гарри также бродят под футболкой Луи, по мягкой коже его спины и вдоль позвоночника, поднимаясь выше, чтобы тоже снять ненужную вещь. Луи продолжает засасывать кожу на груди Гарри, пока их бедра небрежно трутся друг о друга, посылая это приятное — восхитительное — чувство по всему телу Луи. Руки Гарри повсюду, двигаются, гладят и трогают. Его лицо прижато к шее Луи, пока он выцеловывает ключицы парня, часто дыша и без сомнений вбирая каждую эмоцию. Гарри царапает ногтями спину Луи и продолжает двигать бедрами в еще более рваном темпе, шепча: - Я близко, Лу. - Я тоже, малыш, я тоже. Луи немного двигается вправо, опуская руку между их телами и поглаживая член Гарри через штаны до тех пор, пока он не испускает хриплый стон, выгибает спину и кончает. Сам Луи лениво трется об его бедро и целует линию челюсти, а потом достигает оргазма, прикусывая нежную кожу и падая на колени. - Мы только что кончили в штаны, - утверждает Гарри, задыхаясь. - Да, - задумчиво вздыхает Луи. - Я помню, как это произошло в первый раз. Мне было двенадцать. Они еще немного говорят о своих эротических фантазиях и, в конце концов, приводят себя в порядок.
