На крючке!

- Ну, здравствуй, Джунмён. – выдыхает он вору в лицо. – Сейчас ты расскажешь, кто нанял тебя, с какой целью ему нужен эпикриз, и как твой заказчик связан со смертью моего брата, а я внимательно тебя выслушаю. - А как же мой утренний поцелуй? – интересуется вор нагло и улыбается шире, когда младший наклоняется, припадая к его губам, и целует глубоко, жарко, так, что Джунмён почти с сожалением фыркает, когда тот отстраняется. - Всё? Получил? – Джонин приподнимается на руках. – Вернёмся к делу. Кто тебя заказал? - Заказали, милый мой, здесь не меня, а тебя. – отвечает вор, посмеиваясь. - Кто заказчик? – повторяет Джонин. - Это служебная информация с ограниченным доступом. – Джунмён сводит брови на переносице, делаясь наигранно серьёзным. Джонин кипит и замахивается, замирая в сантиметрах от чужого лица. - Эй-эй, маленький, ты любишь пожёстче? Что же ты сразу не сказал? Я был так нежен с тобой, а у меня как раз пара игрушек завалялась. – старший откровенно смеется с него, и Джонин готов хныкать от беспомощности. Он поймал человека, который может помочь ему продвинуться в расследовании, но ничего не может с ним сделать, ибо тот, как и говорилось в его профиле в базе данных полиции, вор и манипулятор высшего класса. - Тебя заказал высокий блондин, так? Кто он? Как его зовут? Чем занимается? Зачем ему эпикриз? – Джонин встряхивает старшего за плечи. – Говори! - Я в чужие дела не лезу, а просто делаю свою работу. – спокойно отвечает вор. - Ты хоть раз поинтересовался о том, за что берёшься? – Джонин удивлённо оседает рядом, слезая с Джунмёна. - Малыш, будь я настолько любопытным – удовлетворял бы ты себя сегодня ночью рукой. – Джунмён ухмыляется. Джонин отворачивается от него и обнимает колени, прижимая их к груди. - Твой заказчик как-то связан с убийством моего брата, иначе зачем ему было забирать настоящий эпикриз, в то время как общественности представлена другая его версия. – выдыхает он, сжимая колени пальцами и стараясь глубоко дышать. - Я бы никогда не связался с кражей столь опасной бумажки. – Джунмён хмыкает. - Чем же тебя подкупили за неё? – Джонин оборачивается через плечо и понимает, что вор больше не пристёгнут наручниками к кровати и просто сидит рядом. - Твоей потрясающей задницей. – просто отвечает Джунмён, пожимая плечами. – О чём, кстати, не соврали. – он снова усмехается. – Ну и на Мальдивах я рассчитывал пожить ближайшие месяцев…12. Младший наблюдает, как вор легко слезает с кровати, обходит его и подхватывает куртку, его, Джонина, куртку, выуживая из внутреннего кармана сложенные в несколько раз листы, что являются эпикризом. Джонин неотрывно следит глазами, как вор прячет их в заранее приготовленную папку и уходит в соседнюю гардеробную. Конечно, увидев в баре, Джонин сразу его узнал – слишком часто это лицо и это имя, подставное имя, мелькало в дядиных словах, когда он рассказывал о человеке, который натворил уже столько, что его в пору лет на десять упрятать, вся проблема заключалась только в том, что официально на него ничего не было, так гласили и полицейские базы данных – ни улик, ни доказательств, ни свидетелей – ничего. Ким Джунмён был настолько чист, что, по сути, был вором в законе в том смысле, что занимался тем, что умел лучше всего, и оставался при этом безнаказанным. И Джонин, почему-то зная всё это и прекрасно понимая, что именно от него нужно совершенно случайно рядом подсевшему молодому мужчине – сдался. Позволил заговорить себе зубы, напоить себя, соблазнить себя и овладеть собой – только потому, что на тот момент, когда он был с Джунмёном, боль в груди из-за постоянных мыслей о брате, кажется, притупилась, а позже и вовсе ушла, но как только наступило утро, Джунмён вновь оказался вором, кем и был всегда, а Джонин просто использованной игрушкой, мальчишка понял, что боль всё ещё на месте, в груди, рвёт плоть, брызжет кровью. Сейчас, пока Джунмён ходит туда-сюда по комнате, одеваясь, Джонин продолжает сидеть на кровати, прижимая к себе колени, и безмолвно наблюдать. Что дальше сделает этот человек? Что дальше стоит сделать ему самому? - Ты просто отнесёшь ему эпикриз, не рассказав, что я знаю, кто ты? – интересуется он, когда вор почти собран. Тот разгибается и оборачивается к мальчишке через плечо, окидывая взглядом. - А тебе хочется, чтобы я поделился с ним историей падения твоей гордости? – Джунмён усмехается. – Поделился тем, как ты, зная, кто я и что мне нужно, всё равно раздвинул ноги? – Джунмён усмехается уголочками губ. - Всё не так. – от собственной горечи в словах Джонин кривится и прячет лицо в коленях. - А как? – в словах вора слышится усмешка, но при этом он садится рядом с мальчишкой на кровать, глядя на него. Джонин тянет носом, а потом поднимает лицо, устремляя взгляд в одну точку. - Я попал в детский дом, когда мне было три года. Настоящих, хотя я не уверен, что их можно так назвать, родителей я не знаю и не помню. Когда мне было пять, в доме появился ещё один мальчик – маленький, хрупкий, тихий и спокойный, мы сразу нашли общий язык. Всего за три года мы стали самыми близкими людьми друг другу, поэтому когда старший воспитатель сказал, что меня хотят усыновить, я не смог оставить его одного там. Общими усилиями, но нас усыновили вдвоём. Я понял, что такое счастье только на девятом году жизни, когда у меня появилась настоящий семья: мама, папа, брат и дом, мои собственные вещи, школа и друзья. Брат всегда был для меня самым ценным человеком в мире, самым родным и близким, и как бы мы, в силу того, что оба мальчишки, и слишком разные, не ссорились, всё равно оставались вместе. – Джонин горько улыбается. – А потом, в один день брата не стало. Нам сказали, что это суицид, дело закрыто, но я знал брата лучше кого бы там ни было, он не мог себя убить, не таким человеком он был. Ценил жизнь, осознавал её ценность и значимость, и так бы просто, чтобы ни случилось, не покончил бы с ней. Только получив настоящий эпикриз, который, я даже не знаю, видела ли полиция, видел ли мой, работающий там же дядя, открыл мне глаза, что всё не так просто. Мой брат был изнасилован и впоследствии этого, чтобы стереть следы, убит, для того, чтобы можно было свернуть на самоубийство. – слова льются потоком, и, только подходя к этому моменту, Джонин задумывается, зачем он вообще всё это рассказывает. Просит о помощи? Ищет успокоения? Поддержки? – А потом этот блондин, которому понадобился эпикриз моего брата, и ты, единственный человек, который может объяснить мне – зачем! – мальчишка устремляет взгляд на вора и видит, как тот так же глядит на него, а потом снова хмыкает. - Я тебе не помощник. – отвечает вор, вставая на ноги и поправляя на себе одежду. – Ибо сам не знаю, с какой целью и зачем ему этот эпикриз. Я в чужие дела не лезу, и тот факт, что ты рассказал мне всё это, ещё не делает данные обстоятельства моими делами, которыми мне стоило бы заинтересоваться. – Джунмён подхватывает папку с документами и направляется прочь из спальни. - Чтобы, когда я вернулся, тебя здесь уже не было. – слышит Джонин из коридора, прежде чем хлопает дверь. Во внутреннем дворе спокойно. Джунмён выходит из подъезда, заранее приготовив ключи от машины, и поглядывает на окна полицейского участка, через стену с которым живёт. Всё тихо и мирно, на улице солнечно, и только оказавшись в машине, вор поспешно клацает по кнопке, чтобы поднять крышу своей синей BMW, и скрывает глаза за солнечными очками, пряча папку под соседним сидением. Машина почти беззвучно и мягко отъезжает от подъезда, выезжая прочь со двора. Крис уже ждёт в небольшом кафе на перекрёстке улиц. Вор видит заказчика, едва поворачивает и поспешно останавливается. Выскальзывает из машины, прихватив с собой папку, и садится в плетёное кресло напротив, складывая ногу на ногу. - Доброе утро. – здоровается Крис, попивая кофе. - Доброе. – отзывается Джунмён, снимая очки и оставляя их вместе с ключами на столе. - Я так посмотрю, миссия прошла успешно? – снова подаёт голос заказчик. - Успешно. – всё так же спокойно отзывается вор. – Но прежде, чем мы покончим с нашим делом, я спрошу, ибо не слепой. – отвечает Джунмён, открывая папку и зачитывает. – Объект, О Сэхун, пол мужской, 12 апреля, 1994 года рождения, Сеул. – Джунмён пропускает паспортные данные. - Следы насилия, присутствие посторонних веществ, насильственное сексуальное вмешательство, ссадины на лице, груди, спине, внутренней части бёдер, кровоподтёки от грубых прикосновений, отпечатки рук на кистях, шее, бёдрах, лодыжках, разрыв мягких тканей. Смерть в результате падения с высоты в 18 метров от внутреннего кровотечения вследствие разрыва органов. – Джунмён захлопывает папку, глядя на заказчика. – Это всё – что такое? - Раньше ты никогда не лез не в свои дела, Мён. – хмыкает в ответ Крис, отпивая кофе из своей чашки. - Раньше в моих руках никогда не оказывались подобные документы. – парирует Джунмён, и Крис улыбается, принимая его защиту. – Эпикриз. Зачем он тебе? Я могу понять, зачем он мальчишке, но зачем тебе? - Не твоё дело. – уже более грозно чеканит слова Крис и протягивает руку за папкой. - Учти, если ты меня подставишь… - Джунмён протягивает папку и видит улыбку в ответ. - Что ты сделаешь, вор? – смеётся Крис. - Фань. – голос Джунмёна сходит на нет, и человек напротив слегка напрягается. – Ты знаешь меня так же, как и я тебя. И мне тоже есть за какие ниточки подёргать. – вор кивает. – Если ты меня подставишь, полиция узнает, где и у кого эпикриз, учти. - Учту. – Крис протягивает вору небольшой, серебристого цвета, кейс, и тот, даже не открывая, принимает его из чужих рук. Заказчик допивает кофе, оставляя за него купюру и, подхватив папку, уходит. Джунмён провожает его глазами до самой машины и только кривится, понимая, что машины у них практически одинаковые. Так вышло, что ещё учась в университете, долгих пять лет назад, Джунмён думал, что обрёл друзей на всю жизнь, но их пути разошлись, мир поломался, все дороги пошли под откос, и жизнь встрепенулась, словно уснувший на ветке филин. Встрепенулась и полетела ко всем чертям! - Доброе утро. – набирая по памяти номер, вор ждёт, пока на том конце трубки отзовутся, и здоровается первым. - Привет. - Есть свободная минутка? Нужно встретиться. - Для тебя есть. На нашем месте, через полчаса. - Идёт. Обстановка одного кафе сменяет другую, только в этот раз Джунмён куда больше рад видеть человека, что ждёт его за столиком во дворе. Вор без слов преодолевает расстояние и принимает рукопожатие, которое перерастает в крепкое объятие. - Рассказывай, что натворил. – улыбается напротив светловолосый молодой мужчина одного с Джунмёном возраста. - Скажи, Хань, только честно, - предупреждает Джунмён, зыркнув на старого друга. – Тао снова кого-то убил, да? И Фань вновь чистит за ним? Жертва – О Сэхун? - Ты-то откуда об этом знаешь? – охает напротив молодой детектив, глядя на вора удивлённо. Джунмён откидывается на спинку стула и трёт переносицу, пытаясь избавиться от головной боли: - Так и знал. – Джунмён вздыхает. – Объясни только, почему официальная версия – это самоубийство, и видел ли ты эпикриз, который подтверждает, что это дело рук Тао? - Мён! – Лухан теперь фыркает. – Рассказывай, во что ты вляпался, и откуда…? - Фань выступил моим заказчиком, чтобы украсть эпикриз у одного человека. Ким Джонин – знаешь такого? – Джунмён по лицу Ханя видит, что знает. - Брат жертвы. Они усыновленные. – отвечает детектив, и теперь наступает очередь Джунмёна кивать. – Но откуда Джонин взял эпикриз? - Предварительно спёр у Фаня. – Джунмён благодарит официантку обворожительной улыбкой, когда та приносит им обоим уже привычный заказ, и делает глоток из своей чашки. Зелёный чай успокоит головную боль. - А откуда Фань… - Лухан на мгновенье замирает, а потом в сердцах бьёт кулаком по столу так, что все предметы на нём подпрыгивают, и содержимое чашки Джунмёна спасает только то, что он держит её в руках. – Син. - Учёба в университете давно закончилась, наши пути разошлись, но жизнь упёрто снова и снова сталкивает нас лбами. – замечает вор, убеждаясь, что друг успокоился, и возвращает чашку на стол. – Выкладывай всё, что знаешь. - Я не могу, это тайна следствия, служебная информация. – Лухан вздыхает, поглядывая на свой телефон, который только что начал вибрировать от входящего смс. – Пообещай, что не станешь ещё глубже погружаться в это болото, Мён. – просит Лухан, но Джунмён молчит. – Слово дай! – повышает голос детектив, зло зыркая на друга. - Бери моё слово, бери. – Джунмён протягивает ему руку, и Лухан принимает рукопожатие и следом тут же встаёт. - Мне пора. Будь на связи. – молодой детектив подмигивает и уходит в противоположную сторону от той, откуда приехал Джунмён. А у него ещё есть дела в городе. Город кутается в сумерки, а следом и в цветное одеяние огней. Головная боль ушла, караул сменила усталость. Кости, мышцы и суставы гудят и ноют, вор мечтает о горячей ванне, когда въезжает во двор дома и останавливается на своём привычном парковочном месте, поднимая крышу машины, закрывая её и подхватывая в одну руку пакет с продуктами и кейс с деньгами, а в другую – ключи от квартиры и машины. Джунмён направляется к подъезду, проходит мимо занятой лавочки, устремляясь к двери, когда замирает, а затем медленно, на пятках, оборачивается. Сознание немного запоздало даёт понять, кто именно сидит у подъезда. - Джонин. – констатирует он, и мальчишка поднимает голову, устремляя на него блестящие в полумраке улицы глаза. – Ты что здесь делаешь? Мальчишка пожимает плечами и прячет лицо в коленках. Вор тут же делает вывод, что это вообще его любимая поза. - Иди домой. - Не могу. – отзывается младший в коленки. Вор вздыхает и мысленно бьёт себя по лбу. Вот какого хрена он такой мягкотелый? Джунмён садится рядом на лавку, складывая пакет и кейс. - Почему? - Я боюсь, что из-за меня могут пострадать родители. А если потеряю их тоже… - мальчишка запинается. - А я, по-твоему, Терминатор, который защитит Сару Коннор? – вор вздыхает и цокает языком, вставая и подхватывая свои вещи, а потом идёт к двери подъезда, открывая её да исчезая в темноте. – Пошли.