На крючке!

- Господин Ву. – Ифань открывает дверь перед высоким мужчиной в светлом длинном плаще и пропускает его в дом. – Я сделал то, что вы просили. – мужчина протягивает жёлтый увесистый конверт. Ифань принимает его из чужих рук и отходит к окну, где больше света, открывая и поспешно вынимая содержимое. В конверте широкоформатные фотографии, сделанные профессиональной камерой с разных ракурсов и разного расстояния съёмки. На каждой из них есть Джунмён и тот мальчишка, у которого он украл для Ифаня эпикриз, Ким Джонин, брат одной из жертв Тао. Некоторые фотоснимки изображают их просто вместе в одной машине, в кафе или у магазина, другие же демонстрируют, например, поцелуи, и это говорит Ифаню о многом, и дополнительных доказательств ему уже просто не требуется. - Вот ты и попался, Ким Джунмён. – усмехается он. – Заказчик? Сын богатых родителей? – смеётся он, пряча фотографии в конверт. – Неужели ты прикрываешь мальчишку, копающего под моего брата? – Ифань разворачивается к ожидающему мужчине в светлом пальто и, вынимая из кармана широких брюк револьвер с глушителем, два раза стреляет в своего гостя. Тело падает замертво, Ифань снова поворачивается к окну. – Зря, Джунмён, ой зря! - Хань! – Исин машет, замечая друга впереди, и тут же обнимает, когда тот подходит. – Сто лет тебя не видел! - Привет. – Лухан обнимает в ответ, улыбаясь. – Как ты? - Всё нормально. – отвечает Исин, отпуская друга из объятий, и садится обратно за столик. – А ты? Как работа? - Как всегда. – Хань кивает. – Ни минуты покоя. - Да уж, представляю. – Исин откидывается на спинку стула, когда официант ставит перед ним и Ханем два стакана виски. – Как всегда не спишь ночами? – ответом служит кивок. – Расследуете что-то серьёзное? - Серийные убийства, исполнителя которых прикрывает твой Ифань. – за Лухана отвечает Джунмён, который вырастает возле их столика, с характерным звуком бросает на стол толстый жёлтый конверт и по очереди заливает в глотку стоящие на столе стаканы виски, а потом только садится на третий стул. - Мён. – просит успокоиться Лухан, кладя руку на его плечо. – Давайте спокойно всё обсудим. - Нечего нам с ним спокойно обсуждать. – обычно рассудительный Джунмён закипает и хватается за конверт, высыпая на стол его содержимое. На столе оказываются фотографии, с ним и Джонином. – Не знаю, по какой из случайностей вышло так, что фотограф, которого Фань нанял, чтобы проследить за нами, оказался моим старым другом, и прежде, чем отнести фотографии Ифаню, отправил их мне. Я так думаю, что по трагичной, ибо вчера его нашли застреленным на городской свалке, и в том, кто это сделал, я ни разу не сомневаюсь. – Джунмён закрывает лицо ладонью и глубоко вздыхает, стараясь взять себя в руки. – Син, я долго терпел, ты же знаешь. Но когда я сказал, что ты подписал смертный приговор невинному ребёнку – я не врал. – Джунмён кивает на снимки, на некоторых он и Джонин, остальное подавляющее большинство – Джонин. В Академии, в магазине, с друзьями, с родителями, даже дома, сидящий на балконе, у окна, с ноутбуком. Здесь же фотографии его коллажа и электронной версии с ноутбука. – Ты заставил его задуматься, и он докопался, Син. - Я… – Исин хлопает ресницами. – Я не хотел ничего такого. - Ничего личного, Син. – Джунмён хмыкает. – Ты просто думаешь членом. - Мён! – Лухан больно толкает локтем в бок. – Попридержи язык. - Син… - Джунмён устремляет на притихшего друга взгляд. – Я прекрасно понимаю, что ты здесь не помощник, но, пожалуйста, осознано или нет, просто не делай ещё хуже, хорошо? – Джунмён сжимает его плечо в ободряющем жесте, и Исин вскидывает на него взгляд. – Ребёнок, пытающийся выяснить, кто замешан в смерти его брата, ни в чём не виноват. Он хочет справедливости, юношеский максимализм ещё никто не отменял. Но подумай сам, даже если он узнает, разве он сможет сам что-то сделать, Син? – Джунмён кивает. – Хань во главе дела уже 4,5 года не может, и ты думаешь, двадцатилетний мальчишка, студент-коп, сможет как-то навредить Ифаню? – Джунмён хмыкает. – Скорее наоборот. Поэтому, Син, он до сих пор ничего не знает о нём, даже его имени. - Ты манипулируешь мной сейчас. – понимает Исин, вздыхая. - Естественно, я это делаю. – фыркает Джунмён. - Ты сам не рассказал ему, но хотел, чтобы это сделал я? - Нет, Син. – Джунмён отрицательно качает головой. – Он хотел, чтобы это сделал ты. Он знает, что я не расскажу, и знает, почему, но он мог получить информацию от тебя. - Он играет в детектива, Мён, ты же сам это видишь. Если он не может навредить – то расскажи ему правду, сам, а если может… - А когда он влипнет ещё больше, Хань, оправдываться уж точно не мне придётся. – перебивает Джунмён, наигранно доброжелательно улыбаясь, и Лухан замолкает, нахмурившись. – Он – мальчик не глупый, и кто знает, что придёт в его голову. Ты не можешь знать наверняка, Хань, - Джунмён переводит взгляд на второго друга. – Но возможно именно он поможет решить эту почти пятилетнюю проблему. - Мён, ты только что сказал, что… - вмешивается Исин. - Под проблемой я имею ввиду Тао, а не Фаня. – тут же объясняет Джунмён. - Сколько ему грозит, Хань? – снова подаёт голос Исин. - Фаню? – переспрашивает Лухан и получает кивок. – За то, что он покрывал убийцу, за сокрытие от закона убийцы. – загибает пальцы Лухан. – И это я не считаю тех махинаций, грабежа и убийств, которые он сам совершал, уже лет 8 плюсуй. А в целом, два срока набежит, будь уверен. – Лухан поджимает губы, отвечая на вопрос друга. – Не знаю, стоит ли мне это говорить, – Лухан окидывает друзей взглядом. – Но Син, ты должен поговорить с ним. - Нет, не так. – вмешивается Джунмён. – Ты должен поставить его перед выбором. - Он никогда не предпочтёт меня Тао. – Исин фыркает, всплескивая руками. – Вы сами это знаете. – вздыхает следом. – Так ещё в университете было, он ушёл и… - Син, он ушёл не из-за Тао. – Джунмён слегка мнётся, но всё же говорит это. - Мён, это была чужая тайна. – напоминает Лухан. - Какая уже к чёрту разница? – Джунмён фыркает. – Он ушёл не из-за Тао. Он побоялся, что сможет причинить тебе боль, если раскроется то, кем является он сам, его семья, отец, понимаешь? - То есть… - Исин вскидывает брови. – Вы… вы оба с самого начала знали, что его отец – глава Китайской мафии, и что ему предстоит принять дела в Корее? - Знали. – Лухан кивает. – И дали ему слово, что ты об этом не узнаешь. Он просто не мог оставаться рядом. Боялся, что причинит тебе вред, что ты отвернёшься от него, узнав правду. - Хань, тебя послушай, он прямо святой! – Джунмён фыркает, сцепляя пальцы в замок и откидываясь на спинку своего стула. - Ясно. – кивает Исин. - Вот за это я всегда и любил его – за хладнокровие. – замечает Джунмён, указывая на Исина, а потом ловит его кулак на лету и заламывает чужую руку. – И за это тоже. – улыбается он Лухану. – Успокойся, Син. Что было, то прошло. Он и сам знает, что это уже давно для тебя не секрет. – Джунмён отпускает друга. – В конце концов, и мы берегли тебя от этой правды. - Син, тебе всё-таки стоит поговорить с ним. – напоминает Лухан. - И что я ему скажу? – Исин фыркает. – Прости любимый, но если ты хочешь, чтобы я был рядом, сдай Тао? – Исин снова всплескивает руками и закрывает ими лицо, вздыхая в очередной раз. – Я не рядом, в любом случае, и не уверен, буду ли, пока он сам с Тао не разберётся, но… - В общем, так, Чжан Исин, – Джунмён встаёт, подхватывая конверт со стола, и складывает туда высыпанные ранее фотографии. – Друг ты мне или нет, прислушаешься ли к Ханю и поговоришь ли с этим полоумным кретином на счёт его безумного братца – я не знаю. – Джунмён прячет конверт в сумку и вынимает из кармана ключи от машины. – Но предупреждаю заранее, чтобы не было потом сюрпризов, и Хань свидетель, – Джунмён указывает на детектива. – Если по его вине с головы моего мальчика упадёт хоть один волос, Син, я тебе обещаю, – Джунмён выдерживает паузу. – Он очень сильно об этом пожалеет. – короткий кивок. – Счастливо оставаться, господа. – вор отдаёт честь, чуть кланяясь, и уходит прочь. - Студент, ты дома? – с порога интересуется Джунмён, пока снимает пальто. - Дома. – отзывается откуда-то из глубины квартиры Джонин и несколько мгновений спустя появляется на пороге. – Где ты был? – интересуется он, когда Джунмён за руку тянет к себе, обхватывая за талию, и целует ничего не ожидающего Джонина в губы. - Дела. – отвечает вор, когда отстраняется. - По работе? – обнимая за плечи, интересуется следом Джонин. - Нет. – Джунмён выпускает из объятий и направляется в гардеробную через спальню, переодеваться. Джонин семенит следом. – Почему так холодно? – интересуется мужчина, когда стягивает через голову свитер, оставаясь в одних джинсах. - Тепло отключили. – Джонин пожимает плечами, натягивая на пальцы рукава своего домашнего белого свитера с высоким горлом. Джунмён хмыкает, а потом и вовсе смеётся вслух, заливисто и громко, а затем берёт мальчишку за руку и ведёт куда-то вглубь квартиры. Приводит в гостиную и тянет за руку вниз, чтобы тот присел возле него, а потом открывает небольшой деревянный щиток, который кажется частью декора, и демонстрирует Джонину несколько кнопок. Нажимает на некоторые из них, закрывая, и они стоят с несколько мгновений, ожидая, пока что-то произойдёт, и Джонин вдруг плюхается на пол, растягиваясь на нём. - Тепло. – довольно тянет он, когда пол гостиной поспешно нагревается. - Кофе будешь? – интересуется Джунмён, переступая маленького лежебоку, и направляется на кухню, чувствуя босыми ногами, как греется пол. - Чай. – отзывается Джонин, устраиваясь поудобней на тёплом полу. Он лежит недолго, всего минуты три, и тут же встаёт, направляясь в кухню, где уже свистит чайник. Джонин входит туда как раз в тот момент, когда на лежащий на столешнице телефон Джунмёна приходит смс, что он поспешно открывает, читая. - Маленький, – зовёт он, оборачиваясь через плечо на Джонина. – А сходи, пожалуйста, за почтой, м? – просит мужчина, и Джонин молча кивает, разворачиваясь к выходу. Дверь хлопает один раз, через несколько минут ещё раз, и слышатся смешки Джонина из коридора. - Это паспорта. – информирует он, ещё не войдя в кухню, и открывает, судя по звукам, конверт, в котором они находятся. – Какая фотография смешная. – замечает он, останавливаясь возле Джунмёна со своим паспортом, а потом открывает его. – И у тебя. – смеётся следом. Вор ничего не говорит, только обнимает его за шею свободной рукой и тянет к себе, целуя в щёку. – И, Джун, – Джонин складывает документы обратно в конверт и кладёт на подоконник подальше от стола. – С каких это пор ты называешь меня маленьким? – мальчишка вскидывает бровь, когда перед ним ставят чашку с чаем. - Уже недели две как. – замечает мужчина, замирая за его плечом, и Джонин глядит на него снизу вверх, а потом просто улыбается. – Пей. – кивает и целует мальчишку в нос, а потом подхватывает конверт да идёт на выход. - Джун! – зовёт в спину Джонин. – А ты? Мы же хотели вместе посидеть. - Мне надо деньги переслать за документы. – отзывается голос откуда-то из спальни. - А подождать это не может? – так же громко отвечает из кухни Джонин. - Не может. Всё нужно делать вовремя, иначе люди перестанут работать с тобой. – отвечает вор. - Вот так всегда. – Джонин вздыхает, забираясь на стул с ногами, и обхватывает чашку обеими ладошками, грея их. - Кто мне обещал быть менее эмоциональным? – Джунмён обхватывает его в кольцо рук, когда Джонин не допивает ещё и до середины чашки. - А кто мне сказал, что ему нравится моя эмоциональность? – парирует Джонин, с вызовом глядя на старшего. - Наглец. – Джунмён смеётся, кусая младшего за ухо, и садится за стол рядом. - Сколько стоили документы? – интересуется Джонин, складывая на Джунмёна ноги под столом. - Тебе это знать не обязательно. – отвечает Джунмён, потрепав свободной от чашки рукой мальчишку по волосам. – Лучше расскажи, что делал, пока меня не было. Вор меняет тему, и мальчишка поддаётся, даже не подозревая о технологиях манипуляции, которыё на нём испытывают и совершенствуют. - Знаешь, – задумчиво тянет Джонин. – Я тут подумал… - Мм? – Джунмён делает глоток из своей чашки и берёт мальчишку за руку, заставляя подняться со стула, а потом тянет к себе, и Джонин послушно садится на его колени, обнимая за шею. - Когда дядя сообщил о смерти Сэ, он принёс криминалистические снимки с места, где его нашли. Родителей не звали на опознание, я ходил один и не смог, как следует… – Джонин вздыхает, чувствуя, как мужчина целует в висок. – Посмотреть. Я зажмурился. Зажмурился на секунду позже того, как санитар открыл молнию мешка. Я увидел всё, что мне было нужно. И на похоронах на нём была специальная косметическая маска, чтобы не шокировать людей, мы похоронили его через четыре дня после смерти, всё это время он был в морге, и патологоанатом сделал все необходимые исследования. – рассказывает Джонин. – По приказу дяди, я так думаю, было создано два эпикриза – один для нас, прессы и в официальную версию дела на сайт полиции, и ещё один, настоящий – тот, который видел я, который нужен был твоему заказчику, который ты должен был у меня украсть. - Не совсем понимаю, к чему ты клонишь. – честно признаётся вор, убирая кончиками пальцев каштановые пряди, спадающие Джонину на глаза, и пропуская мягкие пряди через пальцы. - Маска скрывала четыре дня по времени и результаты падения с восемнадцати метров. Скрывала спустя четыре дня, а я был в морге в день смерти, в обед, несколько часов спустя после прихода дяди, спустя десять часов с момента смерти и… я не уверен, что помню. – Джонин запинается. – Это мог быть стресс или… - Маленький, – Джунмён сжимает на нём сильнее руки, прижимая к себе и не позволяя упасть. – И всё-таки? - То, что я видел в морге, спустя всего часов десять с момента смерти – было жутким и ужасным, и то, что было спустя четыре дня на похоронах – очень отличалось. – отвечает Джонин. - Косметический грим, который накладывают покойнику из-за открытого гроба, возвращает ему первозданный вид, что был при жизни. Эти люди работают с фотографией, чтобы не показывать всего того ужаса, что скрывается за рутиной их профессии. – успокаивая, объясняет Джунмён. - Ты не понимаешь. – Джонин отрицательно качает головой. - Ну так объясни мне. – Джунмён признаёт, что не понимает, заглядывая мальчишке в глаза. - Может ли быть такое, что спустя десять часов после смерти труп будет выглядеть куда хуже, чем через четверо суток даже при косметическом гриме? – спрашивает Джонин. - Ты сам себе противоречишь. – Джунмён снова целует его в висок. – Так и должно быть, маленький. Я же сказал, грим скрывает увечья. Джонин хмурится и почти стонет, словно у него что-то болит, от безысходности. - В морге, на опознании, на столе был мой брат, изувеченный, но это был он, а на кладбище, четыре дня спустя, был… - Твой брат. – кивает Джунмён. - Да, но… – Джонин снова мнётся. – Может ли быть такое, что мы похоронили не Сэхуна? – наконец, задаёт он главный вопрос, который его так мучает, и устремляет взгляд на мужчину. Джунмён вскидывает удивлённо брови, мол, погоди, что ты сейчас сказал?! - Эм, – теперь теряется Джунмён. – А чем мотивированы твои сомнения в том, что ты похоронил не брата, а кого-то другого? - Я не знаю. – Джонин вздыхает и складывает голову старшему на плечо. – Я просто… мне так кажется. Я так чувствую. – выдыхает он. – Что-то не состыковывается, но я не могу понять – что именно. - У меня есть книга по судебной медицине. – вспоминает Джунмён. – Полистаем? – предлагает он, и Джонин тут же кивает. Вор достаёт с одной из полок своей домашней библиотеки увесистый том, и они опускаются на кровать. Джунмён опирается о сложенные за своей спиной подушки, Джонин – о его грудь, с книгой в руках. Трупные явления подразделяются на ранние и поздние. К ранним относятся: охлаждение трупа, трупные пятна, трупное окоченение, высыхание и автолиз; к поздним — гниение, скелетирование, мумификация, жировоск и торфяное дубление. - Я понял! – Джонин вскрикивает и схватывается на ноги прямо на кровати. Джунмён берёт оставленную им книгу и пытается догадаться, что мальчишка мог понять из первого абзаца. – Я понял! Труп, который я видел в морге, имел поздние трупные явления. Поздние, я уверен. Был соответствующий запах и жировоск, в этом я точно уверен. Мы проходили это на Судебной медицине и не раз, я хорошо запомнил, ибо в Парижском Кладбище Невинных были братские могилы, и там выделялось очень много жировоска. Некоторые идиоты хотели выделить из этой массы жирную кислоту и утилизировать ее для технических целей, например, для выделки свечей, я это хорошо тогда запомнил. – Джонин часто-часто кивает. – Если на столе в морге, спустя десять часов с момента смерти, и был мой брат – то его смерть наступила никак не десять часов назад, а как минимум неделю. – Джонин спрыгивает с кровати на пол. – А неделю назад от этой даты мой брат был ещё жив! – он хлопает в ладоши. - Нам надо было заниматься всем этим явно не в спальне. – выдыхает Джунмён, скривившись на мгновенье. – Твои слова приобретают смысл. Хочешь сказать, что полиция в курсе? Или патологоанатом в курсе, или кто, Джонин? – Джунмён протягивает руку и зовёт так мальчишку к себе, прося сесть рядом. – Я общался с ними обоими: с медиком и с полицией – это Сэхун. - А что, если их тоже обманули? – предполагает Джонин. - Здесь как с сумасшествием – с ума сходят по отдельности. – Джунмён отрицательно качает головой. - Тогда… – Джонин задумывается. – Я должен его эксгумировать! - Совсем умом тронулся? – Джунмён проверяет наличие у мальчишки температуры. - Иначе я не узнаю. – оправдывается Джонин. - Ну, вот выкопаешь ты его, откроешь и что ты там увидишь? Полгода прошло. Ты найдёшь только временем изуродованное тело, и ни один патологоанатом тебе не скажет, было ли изнасилование и сколько времени прошло с момента смерти на момент похорон. – парирует Джунмён. - Трупы разлагаются не так быстро. – Джонин фыркает. – И как учёные определяют причины и время смерти людей, которые жили две и три тысячи лет назад? - Египтологов привезём? – Джунмён фыркает следом. – У тебя совсем крыша поехала на нервной почве. - И от почвы, кстати, разложение тоже зависит. – тут же замечает Джонин и ойкает. Вор ловит за руку и пристёгивает браслетом наручников к быльце кровати. – Джун! - Я на эксгумацию тебя не отпущу, так и знай. - Это… - Это не единственный выход. – вор взрывается, поднимаясь на ноги. – Сэхуна ты похоронил или не Сэхуна – это ничего не меняет. Твой брат мёртв, Джонин. Прекрати хвататься за вероятность обратного. - Но ты же совершенно не помогаешь мне. – Джонин хмурится, а затем тут же падает на кровать и прячет лицо в подушке. – За что же мне ещё хвататься? Я уже месяц стою на месте. – мальчишка снова садится. – Целый месяц. Снова на месте. Ты даёшь подсказку, но я же ничего не нахожу и снова скитаюсь без дела. - Твоё дело сейчас, милый мой, это учёба. – замечает Джунмён, забирая книгу. – Выучишься – станешь копом официально, и хоть под пули бросайся, а пока ты студент, пока ты ребёнок, мальчишка, без официальных полномочий, прав и обязанностей, изволь таковым оставаться. – Джунмён тушит верхний свет в спальне. – Спокойной ночи. – он закрывает за собой дверь и выходит. Из спальни всю ночь слышны тихие всхлипы и рыдания. Утро взрывается головной болью. Джунмён сползает с дивана и плетётся на кухню ставить чайник, а потом направляется в спальню. Джонин, свернувшись калачиком на подушках, спит, но когда мужчина садится на край кровати рядом, понимает, что мальчишка просто лежит, глядя в одну точку. - Ты что, не спал? – вор обнимает его за плечи, устраиваясь рядом, а потом вынимает из тумбочки ключ и отстёгивает чужую кисть, складывая возле второй руки на подушке и снова обнимая за плечи. - Извини. – хрипит Джонин в ответ, и мужчина понимает, что он проплакал всю ночь, голос сел. Мальчишка разворачивается в кольце его рук и жмется к чужой груди, устраиваясь так, как ему удобно. – Ты прав, я знаю, мой брат мёртв. – шепчет он. – И я не пытаюсь убедить себя в обратном, потому что знаю, что дядя не скрывал бы такого от меня, просто я хочу знать, что мой брат лежит под землёй там, куда его положили, что это он, что он в покое. – Джонин вздыхает. - Маленький, – Джунмён целует его в лоб. – Ты ведь знаешь, что из любых правил бывают исключения, ведь так? – Джонин кивает. – Подумай сам, ты не глупый мальчик, особенно если это касается такого организма, как человеческий, под воздействием стольких факторов, разве можно утверждать что-то так уверенно? - Нельзя. – мальчишка вздыхает, устало моргая и чувствуя, как тяжелеют веки. - Засыпай. – мужчина снова целует в лоб, прижимая покрепче к себе. – Никуда тебя сегодня не отпущу.