Против моральных устоев

      Ждать противно. Построенные планы сплетают пальцы с предвкушением и кладут сложенные ладони на шею. Из-за них и глоток слюны проходит трудно, застревает. Тошно. И тошнить нечем.       Даже секунда не проносится. Медленно передвигается, закованная в пески и цемент. В голове движутся мысли, они-то суетятся с реактивной скоростью, проносятся и горят каждым шагом.       Ожидание иссушает. Оно губит, пьет из тебя жизненные соки, потрошит, и капли в зените солнца полыхают. В тебе же не остается сил. И только одним желанием движим. Если огонь стремления силен, он искрит, давая держаться телу, точно воздушному шару. Противодействие ветров колышет ткань, разрезает небо.       Этот бездумный и безнадежный дрейф готов вобрать последние искры энергии. Остается вгрызаться зубами и ползти вперед, не теряя своего маяка. Стирать мышцы до ниток. Но продолжать движение.

***

      Для госпожи Узумаки и Учиха дотерпеть дня, когда мужья направятся на задание, равнялось термину «выжить».       Применять тактику непосредственно в их присутствие стало бы проявлением глупости, очевидной неосторожностью. Стоило подойти аккуратно и незаметно. Как минимум, как истинная женщина, максимально — могущественный самурай, не признающий поражения. Предстояло продумать детали, прикинуть шаблон на действительность и выжидать.       Саске и Наруто начали говорить о беспокойствах, поднимаемых в Суне. Пока еще не обремененные званиями и способные надавить на жалость Цунаде, они сумели выбить путешествие в страну Ветра. Сакуре и Хинате только этого и не хватало в слаженном механизме их стратегии. Здесь не надо было быть Шикамару Нарой, чтобы уяснить: в момент разлуки они снизят бдительность, и тогда обличье Хенге не бросится в глаза.       Дома их делано теплые и будто бы уютные. Женщины завидно вздыхают, еще бы, лучшие мужчины Конохи забраны под венец. И для многих кольцо действительно неприступно, брак священен, и ритмы клятв давят голосом короля шинигами, столь же трепетно перед ним, как нарушить союз. Не счесть также куноичи и простых девушек, кому было просто взглянуть в глаза жен после недостойных предложений для чьего-то мужа.       Однако что судить, если Сакура и Хината сами шли против обычаев, правил. Преступали мораль. Конечно, и судить их было некому. В конце концов, подобного опыта история не запечатлела, не стала примером. Никто не сменял тела, не договаривался о грязной смене судеб. Известно только об обманах, когда влияли на власть. Но разве любовь не менее важна?       Да толку задумываться, их бы все равно осудили.       Адреналин толчками не перестает пробиваться по телу, пусть размышления наполняют голову. Хината утыкается лицом в кисти рук. Все равно. Она слишком давно проносит в себе образ мальчика-солнца. Приблизится к нему, пусть он уже и успел стать мужчиной.

***

      Время, это гордое явление, неподвластное ничему больше в мире, любило издеваться. Оно перебрасывалось крупицами секунд из ладони в ладонь, точно знало, как важно было, чтобы оно прошло быстрее.       Сакура понимает, что это так в минуты ожидания. Пальцы ее шелестят отчетами, которые ждет Шизуне и так не терпит учитель. Буквально чувствует, как застревают в шаге ноги. Шалость мироздания. Мышцы разгибаются точно желейные: размеренно и вовсе не гибко, не отталкиваются обратно по сухожилию, а все еще стараются расстянуться во всю длину веретена. А у бывшей Харуно сердце терзает и исходит кровью. Все продирается ее юношеская любовь ветвями и никак не пробивается.       Сакуре бы хотелось ее выкорчевать, корни истереть, настоять на спирту и умудренным голосом говорить: «Ну вот, так ты пригодишься». Только побеги ее чувств ускользают от пальцев, а мысли — эфирные.       Лучший ирьенин объединенных наций не могла исцелить саму себя. Великий ментальный шиноби, да еще и потомственный — подруга детства, связанная крепкими узами. Они обе бессильны. Все это теряется в силе того, как мысли вяжут путами, не подчиняются импульсам разума. Каждая ее попытка расплывается чернилами на воде. «Я не хочу его любить» исходит кругами.       Тогда как Хината не хочет отпускать, радуясь каждой грезе, где ее обнимает герой и где она мыслит, что всегда была с ним. Ни в одной из них она не признается, что была далека, а мальчик ее сердца — безумно одинок.       Госпожа Учиха перенимает от мужа только холодное лицо, она мастерит его из глины, накладывает слоями, и в каждый заточает свое счастье, отраду вольных мечтаний.       Хината осязаемо чувствует руки Наруто на своих плечах, ощущает каждую привидевшуюся улыбку, и касания губ тоже настоящие. Поэтому ее так влечет к этим девяти дням. Она и тело Сакуры уже чувствует собственным. Мысленно ведет по сгибу локтя, скидывая каплю пота, касается лба и движется по носу пальцем. Все как свое. И будет своим дольше недели. Каждую конечность и все, покрытое этой чуть загорелой кожей, он тронет и выведет до исступления. Хината сладостно выдыхает и, раскрывая глаза, оказывается все еще госпожой Учиха.       Дни до заветного дня — это стоячая вода.       Ими можно любоваться. Засматриваться, пытаясь разглядеть движение. Почувствовать колыхание кругов от легкого дуновения. И все сводится к тому, что время инертно именно тогда, когда тебе необходимо обратное.       Хинате не сидится в поместье. Эмоции ее скрыты. Однако усмирить свое желание к действиям никак не под силу. Слуги уже заинтересованно останавливали и участливо заводили разговор. Для нее это попытка прочитать мысли, увидеть скверну и доложить хозяину. Бессмысленные разговоры и фразы. Она сама с радостью доложит Саске все это, а он кивнет, она увидит ущемленное достоинство, и они разойдутся в поместье. Толку от этого нет. Супруги осведомлены о призраках, таящихся в душах. Учиха знал, кому предлагал стать женой, Хината тоже понимала свою власть над ним и бессилие в жизни клана. Она обменяла их. Властно взглянула в глаза отцу — пожалуй, Хината все же получила радость от этого союза.       Слуги продолжали докучать. Глупые женщины и наивные дети.       Ей не объяснить своего беспокойства. Метание сохраняется в импульсах, тарабанящих тонкие пальцы, беспокойных глазах. Никто словно не замечает спокойного лица и не оценивает труда, с которым она запечатывает эмоции прочь.       Ноги сами уводят от этих глаз. Сплошь черных, досужих и смотрящих в душу. Хладные деревянные ступени исходят глухим стуком от намеренного по-детски громкого бега. Пусть слышат, что госпожа не скрывается и не строит смиренной и тихой походки. В душе ее бури, все они передаются акустикой по плавному женскому телу. Трава мокрая от полива. Женщины склоняются над цветами, вода хлещет из их рук. Шеи их оборачиваются на ее движение. Сад вымощен камнем, пруд огорожен, возле него резвятся звери. Псы и разведенные Саске коты, еще питомцы прислуги. Муж рассказывал о своем пристрастии к ним, обмолвился о том, как в этом поместье недостает старшего брата.       Как бы Саске ни был краток, Хината не прислушивалась. Ее мысли утекали водой, уносились далеко и к другому мужчине. Глаза оставались бесстрастными. Не надо было слов, чтобы Учиха все понимал и оставлял жену одну. Его проявление стойкости импонировало, оставаясь редким плюсом, который признавала бывшая Хьюга.       Хината изученным путем прошла весь сад, проскочила через грушевое дерево и оказалась на пустующей площади. Квартал Учиха пребывал в разрушении, в таком антураже никто прохожий к ней особо не присматривался. Девушка могла быстро добраться до Резиденции.       Сакура занимает просторный кабинет. Чтобы добиться аудиенции, придется пробиться через суетливую секретаршу, до этого встретиться с охраной и пересечь петлявые коридоры. Куда проще прибегнуть к еще не позабытому опыту шиноби и пробраться через окно.       Узумаки даже не пугается. Вид ее размеренный, а взгляд скользит по телу Учихи. Заметно, что и она не терпит ожидания и рада визиту. Тонко сложенная фигура обернута в свободный белый халат, а волосы сложены в прическу. Хината вытягивает длинные ноги из-под подолов кимоно и перекидывает через подоконник. Сакуре кажется, сиди она на нем, смотрелось бы даже органично, а еще как-то по-древнему. Все потому, что Хинату облачают согласно обычаям. И она чувствует здесь свободу, без всякого стеснения стягивает слои вышитой гербами и цветами одежду, сбрасывает на стул и умещается рядом.       — Здравствуй, Хината.       Поставленный в углу кабинета кулер и сноровка Сакуры избавляют от вопросов к Хинате и обращения к секретарю. Узумаки разливает кипяток по сложенным пиалам и добавляет из чайника заварку.       Хината принимает чай. Напоминает их встречу. Девушка все еще не раздумывает при глотке, даже не обращая внимания на температуру, как отпивала саке. Сакура держит пиалу, ощущая, как прогреваются фаланги пальцев, дует и только после касается губами, пробуя. И так ей проще раздумывать, размеренно перебирать мысли, делиться ими.       — Мы точно верно поступаем?       — Сомнениям нет места, Сакура-сан, — голос Хинаты спокойный и точный, не колеблется. В ней Узумаки видит Саске. Должно быть, и в ней есть часть Наруто. Сакура бы предпочла услышать ее дрожащий в заикании голос, тень от мыслительного процесса. Но Учиха кристальна в своем выборе.       Достаточно ли времени минуло с начала их бытового совместного проживания, чтобы их характеры начали смещаться? Видать, очень мало, раз пронесенная с детства любовь все еще находит место в сердце и кроется, не выковыривается никак.       Вот уже четыре года как Сакура старается перестать думать о Саске, оставить его на ласку жены. Больше полутора тысячи дней она возвращается из Резиденции в общий дом, держит связку ключей, и ее встречают со счастливой улыбкой. Как целая вечность, как она готовит ужин и будущий завтрак, соглашается на неожиданные свидания и бежит вслед за этими душевными обещаниями показать Коноху с новой стороны. И Наруто удавалось. А Саске никак не исчезал, напоминал своим образом. Хоть и жил с Хинатой, давал ей часть себя и избавлялся от осадков прошлого. Саске справлялся, Наруто — двигался вперед, а Сакура так и зациклилась на прошлом. И осознание больно давило.       В отличие от слов Хинаты, сомнения в Сакуре роятся пчелами. Голова гудит как целый улей. Соты целыми рядами дрожат. А еще сердце трепещет, сжимаемое виной.       Так больно и одиноко не видеть в Хинате того же. Она отстранена и уверена. Сакуре даже начинает казаться, что именно бывшая дочь Хьюга задумала все это. Ведь странно, что план принадлежит на самой деле ей и что она так много думает над правильностью. Что чувствует, как предаст этим Наруто, и ощущение это превосходит всякую радость.       Хината совсем не привязалась к Учихе. Стала на него похожей, приняла фамилию и несла крест погибшего клана. Смирилась с тем, что ей придется вынашивать его детей и восстанавливать поколение. Хината просто меряет маски и приспосабливается. Она не отторгает прошлые слои души, не отбрасывает их безликие остатки. Копит их и не заменяет старую любовь другой. Совсем не любит Саске.       Она холодно и безразлично ведает на встречах друзей, что Саске стал главой. Члены клана Учиха собрались буквально со всего мира. Кто из них прятался, кто дезертировал в свое время из Конохи, но в итоге он возглавляет двадцать людей, владеющих шаринганом. Хината стала госпожой. Впервые уважаемая, поставленная в почет и вызывающая трепет.       И всего этого ей не надо. Сакура не представляет, как скроет перед Саске свою радость за него. Как сдержит порыв и не начнет горячо обнимать.       Роковой день еще не подошел, а она уже не представляет, как закует себя в глыбу, как наденет слои глины на лицо. Как скроет радость. Как сомкнет глаза, чтобы никто не разглядел в ее взгляде искры восхищения от того, что клан Учиха не стерт с земли. Маска скрошится с нее.       Девушки отпивают очередной глоток. Одно схоже: обеим стало бы легче, будь горячим в их пиалах не чай, а саке.

***

      Сомневаться в своих действиях верно. Это вовсе не слабость, ведь желание продумать каждый свой шаг и не проиграть еще на старте естественно. Кому захочется поставить ногу раньше времени на линию и помчаться вперед, не услышав сигнала? Так что осмысление своих действий имеет место быть.       Наверное, настолько, чтобы не суметь заснуть.       — Переживаешь? — голос Наруто единственный такой, который пронизан сопереживанием больше, чем любой другой эмоцией. — Сакура-чан, я же с Саске. А ты сдружилась с Хинатой. Это так здорово. Время пролетит, вот увидишь.       Взрослый мечтатель. Мальчик, хранящий детскую непосредственность. Обладатель огромного сердца и чрезмерно огромной наивности. Он гребет своей огромной ладонью по телу Сакуры, отчего у нее едва не валятся градом слезы. Она собирается доставить ему боль. Намеренно натоптать на сердце, оставив грузные следы, предать его. Такого искреннего и всепрощающего, живущего ради людей. А Наруто и не замечает ее лжи.       Госпожа Узумаки сдерживается и жмется животом к крепкой спине.       — Вот увидишь, все будет хорошо. Хватит тебе волноваться.       Ком отвращения к самой себе душит. Любовь к другому мужчине не отпускает. Муж же изворачивается и целует в макушку. Так ему не ощутить соли слез, напитывающих наволочку.       Сколь Хината ни сдерживала свое рвение, как ни прятала эмоции, а утихнуть и скрыться все же не сумела. Ее тоже настигла бессонница. Голое ее тело металось по кровати и покрывалось потом. Ни успокоение, ни сон не находили на ее разум.       Мысли только заволакивали и отвлекали.       — Если ты не хочешь мне сказать, что такое беспокойство приносит ребенок, лучше тебе утихомириться, — Саске тоже не мог сомкнуть глаз. Учащенное дыхание жены и ее поползновение по простыни выдергивали из дремы и выводили из себя.       — Если только твои знахари не скрывают чего-то, — тихо, но колко рычит Хината. — Я не из собственной прихоти не могу уснуть.       — Пусть так. Тогда позволь хоть кому-то отдохнуть.       Полная раздражения Хината уже рванулась к балкону, чтобы охладиться и осадить себя. Ранее она не позволяла грубости и выдерживала колкие нападки мужа. Но предложение Сакуры выдавало в ее спокойствии трещину. Уйти она так и не смогла. Удивительно прохладное в жаркую погоду ладно слаженное тело Саске коснулось Хинаты, когда он притянул жену, желая успокоить.       Если поначалу Учиха и фыркнула и попыталась выбраться, после того, как Саске перебрал пальцами по ее волосам и усилил хватку, далее это оказалось бессмысленным.       Как ни отбрыкивалась Хината в этом признании, именно благодаря его присутствию она уснула.

***

      Едва настигает тот день, когда Саске и Наруто покидают Коноху. Словно движется с хромотой и леностью, а еще полным отсутствием интереса для полного букета. Солнце бесхитросно лавирует среди облаков, лучи просачиваются сквозь их вату. Деревня еще темна, деревья кроной хранят сумрак, и воздух полон воды.       Хината не выходит в сопровождении, когда Саске покидает дом. Муж не настаивает, гордо и беспрекословно собирает вещи. Ярость проявляется в сжатой на дольше положенного Кусанаги. Скрежет доносится до уха Хинаты, но она и не планирует идти с ним, хоть и не спит. Самодовольно поднимается с кровати и движется принять ванну. На пороге стояли все члены клана и прислуга, только госпожа гордо не выходила. Она и у ворот Конохи не стала стоять. Чего нельзя было сказать про Сакуру. Чувство вины пробирало ее до того сильно, что она даже приготовила припасы для мужа.       — Как? Не только лекарства? — будущий Хокаге весь просиял, а жена старалась избегать встречи взглядов, на пылкий поцелуй же ответила неохотно. Губы мялись, едва перебираемые.       Наруто все равно выглядел до неловкого (для Сакуры) счастливым. Учиха на его фоне еще больше помрачнел. Или так показалось его друзьям. Он перекинул рюкзак, закрепил клинок. А лицо его до больного напоминало маски Хинаты.       Сакура корит себя за то, что, даже находясь с Наруто, больше задумывается о Саске. Она бы не сумела оставить его одного. Пусть он бы не говорил, что хочет видеть Хинату рядом, пусть бы даже отталкивал. В этом крылась еще одна из множества сложностей. В эти дни ей надо будет скрывать все свои чувства, умалчивать истинные мысли, не показывать довольства. И, конечно, спрятать вину.       Сакура стояла в воротах до того момента, как силуэты мужчин сузились до двух точек. Она помнила, как с будущим мужем выдвигалась в Суну, Саске тогда еще не вернулся. И воспоминания эти были до того далеки, что почти нереальны. Много чего тогда произошло. Она впервые осознала, насколько тяжкая ноша у Наруто, шрам до сих пор ноет в напоминании. Тогда повзрослевший Учиха стоял на руинах лаборатории Орочимару и готов был вонзить Узумаки Кусанаги по самое горло. После — повторить это с Сакурой, но уже многим позже, когда госпожа Чиё раскроет ей глаза на мировые истины и отдаст жизнь Гааре. Сакура не плачет. В сердце ее уже другие волнения.       Она готовится пребывать в поместье Учиха и уже поговорила об этом с Цунаде. На слова, что Хинате надо помочь, пока их мужей не будет, она отреагировала спокойно и естественно. Словно это нормально, что девушки вспомнили друг о друге спустя пять лет после войны и четыре года после свадеб.       — Сакура, тебе давно пора взять выходной. Времена у нас спокойные, а ты, девочка, давно протерла свой стул до дыр. Послушай мудрую женщину, насладись молодостью.       Цунаде редко говорила «мудрая женщина», поскольку это было равносильно «знатно пожившая женщина», а это значило «старая женщина». И если Цунаде даже косвенно признала свой возраст, к ней стоило прислушаться, спокойно следуя по постепенно разрушающейся дороге к когда-то гиблому кварталу.