Против моральных устоев

Так легко не думать о сложных и причиняющих мук вещах, отречься ото всего, оторваться и предаваться сладости неведения. Мир сразу начинает полниться светлыми красками, исходить приятными ароматами и ласковыми пейзажами. Сакуре хорошо жилось, не зная, что кроется за кланом Учиха, каково Хинате. Ей было достаточно перекидываться парой общих фраз со знакомыми, смыкать веки, видя во мраке статный облик и продолжать свою жизнь. Однако истина благосклонно приняла ее, готовая сразу же отворить двери в скрытые ранее участки мира.

***

Сакуру приняли под руки и провели к покоям. «Госпожа Узумаки», «Достопочтенная» и тысячи кивков. Она неловко отводит взгляды и жмет в безразличии губы. Страх ползет с противной липкостью, оставляя после себя не то слизь, не то холод. Она не представляет такой покорности к своей персоне, она не понимает, как можно кивать, держа прямой шею, и действительно быть их госпожой. Как не раскрыться еще и перед этими белыми лицами, покрытыми и морщинами, и лучащимися глазами. Как смотреть на их склоненные спины и головы, прислоненные к самым половицам. Ноги ее длинные и не лишенные белесых шрамов гнутся от каждого шага под грузом, ответственность их тянет и прилепляет к дереву. Кольца кажут древность дома, мрачность его осаждает и заставляет спрятать взгляд, отвести мановение зрачков. Лишь бы не смотреть на эмблемы, не вздыхать от тяжести и пропитанности крови, только бы не натолкнуться на красные глаза, смотрящие из стены и лишающие рассудка. Сакуре кажется, ее несут толпой, не разносится ликование, просто тело доносится на волнах народа. Приносят ее будто за руки и кладут к кровати, скрытой множественным балдахином. Женщина ведет взглядом по тяжелой, будто всей в крахмале, как из риса, ткани, не пропускающей свет. В горле пытается застрять ком, но трахея дребезжит так, что обычно незаметный кадык выступает, и она незаметно сглатывает. Может, еще можно было обернуться? — Госпожа Учиха, — голоса слуг на удивление стройно складываются в один удар, обозначающий, что сейчас ткани отодвинутся белой ладонью. — Оставьте нас с Сакурой-сан. Пусть глаза ее холодные, лицо беспристрастно, и ногу она ставит твердо, не боясь увидеть всего того, что вообразила Сакура, имя звучит отрезвляюще и несколько приятно. Ведь все-таки если она называла ее Узумаки, надо согласиться, это стало бы ударами. И подставляться, отдавая оружие, не захочется. Сакуре, если честно, стыдно слышать свою фамилию. Румянец кроет ее щеки на встречах с главами государств и на вечерах у Цунаде вовсе не от того, что она — молодая жена, возможно, самая узнаваемая женщина страны Огня. Просто тоскливо за мужа, Наруто все еще оставался ее другом, и идти на подлость, понимая ответственность — естественно, лицо станет гореть. Только вот никому не понять. Кроме, разве что, одного человека. Она смотрит степенно, осмысленно и тяжело. В глазах застыл сигаретный смог, вдохни, и обязательно поперхнешься, жар охватит горло и застынет в закрытой ладони. Хината напоминает себя только тем, что оставила вежливость. Учиха дает время на то, чтобы прийти в себя. Сакура не узнает ее, да и себя не готова признать. Боится столкновений взглядами, устала от людей. Данные минуты позволяют вылить собственный голос в стальные формы, придать уверенности, не путаться и не опасаться оговориться. — Если в Сунагакуре дела обстоят серьезно, Гаара не станет их долго держать. Как друг, он слишком переживает о них, да и разве что примет поддержку рядовых бойцов. Исходя из этого, нам целесообразно пробыть здесь от четырех дней. Этого достаточно, чтобы суметь прижиться и поделиться информацией. Как только от Цунаде-сама поступит письмо от Саске-куна, мы сменим обличье. Чакра должна тратиться равномерно, но очень малыми количествами, иначе нам не сдержаться в моменты волнения. — И близости, — добавляет Хината, понимая, что еще что-то сказанное уже будет носить приободряющий характер и мало заинтересует. — Только в одном ты ошибаешься, Сакура-сан. Верно, что Наруто-кун не отправит письма и с куда большей вероятностью направится назад, не тратя времени, и эту заботу возьмет на себя мой муж, также верно насчет чакры и помощи твоего учителя. Вот только если события в стране Ветра всерьез обострятся, Казекаге ничего не останется, кроме как задержать их. Все-таки его мощь умалилась после лишения Ичиби. Как бы он ни был сейчас силен и как бы ни дорожил товарищами, он не просто шиноби. Для Каге всегда важнее деревня. — Что же… Мы в любом случае получим весть и будем знать, сколько нам дано времени. Хината хмыкает и сбрасывает волну волос на колено, начиная перебирать прядь за прядью. С огромной уверенностью, Сакура бы заверила, что Учихе все равно, есть ли кто еще в комнате. Она умиротворена, веки мягки и дыхание равномерное: вдох и выдох с точными интервалами. Это даже немного злит. Ирьенин сдвигает полотно простыни и присаживается рядом, легкое раздражение дает о себе знать в рваном движении. Губы Хинаты еще больше ширятся. — Нервничаешь, Сакура-сан? Теперь власть может оказаться в руках бывшей Хьюги, даже забавно перебрать пальцами, перекатить по ладони и не стать пользоваться, выпустить. Ей не нужно ощущение превосходства, не надо заинтересовывать, как это пришлось сделать Сакуре при их первой встрече спустя время разлуки. Хинате не надо ни привлекательных жестов, ни присвистывать, чтобы глаза Сакуры смотрели только на ее лицо, чтобы она больше не отводила взгляда.

— Подумать только, ты станешь Учиха.

Но, естественно, ей этого не надо. Незачем смотреть в изумруд глаз, разглядывать четкий черный мельтешащий от нетерпения зрачок. Она вполне сумеет запечатлеть этот взгляд в зеркале за девять дней. И смотреть она будет уверенно, пронизывая. Хината ведет расческой по волосам. Как давно она не касалась их и не ощущала всю их длину, того, как они способны разметаться по лицу, как челка лезет в глаза и настойчиво мешает рассмотреть врага. Подумать только, четыре года назад ей поставили осанку, довели искусство речи до пика и не отлучали от служанок, рассказавших секреты соблазнения. Почти гейша или будет вернее идеальная жена? Сказали, когда сомкнуть губы и когда не высовываться, когда не открывать отъезжающих в сторону сёдзи, чтобы вторгнуться в личные покои мужа. Вложили перечень задач и накрыли вуалью, за которой прическа и икебана заколок с палочками. Хината размеренно смаргивает. Чего уж там, не об этом ей думать. Ведь она намерена покинуть поместье, значит, и мысли должны быть не о нем. Даже представлять себя Сакурой вернее. Стоит прислушаться к тому, что она говорит. Давление дома спадало, действие его увядало, степенно проникая под кожу Сакуры. Дрожь и волнение сошли, больше не намереваясь выдавать своего нахождения. Не приходилось делать усилия, чтобы заговорить. — Встаю я рано. Наруто обычно спит, когда я застилаю часть своей постели. Еще успеваю много чего сделать. Ставлю разогревать ужин и ставлю варить рис на случай, если знаю, что задержусь на работе. Пока посуда нагревается, я начинаю разминку и усиление тока чакры по тенкецу. На кухне достаточно места, чтобы сделать растяжку. К этому времени Наруто уже выходит из спальни и каждый раз едва избегает столкновения со мной, потому что очень сонный и, бывает, забывает снять маску, которая прикрывает глаза. Он ее носит, кстати, из-за того, что ночью я много читаю, и ему мешает свет. Дальше я раскладываю еду. Обычно перекусываю салатом и бегу в душ. После Наруто там душно, надо прибираться, и он очевидно возится. Когда душ уже принят, я укладываю обед в контейнеры и ставлю бенто на выходе у двери, Наруто постоянно его забывает. В госпитале сейчас спокойно, ко мне обращаются не так часто, только в тяжелых ситуациях. В основном, я занимаюсь оформлением документов по фармакологии и прочтением анамнеза. Когда бываю в Резиденции, забираю с собой книги и заскакиваю к Цунаде, с ней бывает Наруто. Если кто-то увидит тебя там, и они узнают, скорее всего, обиду затаят на оставшийся месяц. Что еще… потом опять домой. Уборка в душе, легкая перебранка, секс где ему вздумается, чтение на ночь. А с утра опять готовить и будить, если этот ленивец решает остаться дома и меня прибрать в постель. — Сакура-сан, ты стала такой домохозяйкой. Весь твой рассказ длинный и рутинный. Здесь тебе придется трудно. Пожалуй, уже стоит мне начать тебя всему обучать, чтобы ты не раскрыла личности. Учиха сминает и разминает ладони, чтобы следы от ногтей поскорее сошли. У Сакуры обычная семейная жизнь. Она может дурачиться и быть легкомысленной. Она толком не работает, и Наруто влечет к ее телу. Он с охотой целует и валит, оставляя укусы. Хинате приходится тряхнуть головой и сделать вид, будто продолжает расчесывать волосы. Тяжело это слышать и живо представлять, ощущая, как это происходит с ними и проходит мимо. Не отягощенный детьми быт, без ворвавшихся советников, лишенный тех, кто ставит указы. Друзья, что стали любовниками. А она вынуждена мириться с тем, чтобы слышать, как скоро ее чрево потянет вниз, как сердце якобы согреется, а румянец ляжет на располневшие щеки. Выслушивать советы и наказания советниц и старух, чудом выживших женщин из клана о нелюбимом муже и не отталкивать их прочь, удовлетворенно затворяя двери. К сожалению, на сёдзи не повесить замка, и слуги совсем не заходят только тогда, когда в ее покоях Саске. Как на виду жить и забывать чего хочешь. В принципе, Хината не так уж далеко сбежала из отчего дома. — Сакура-сан, ты должна делать все для мужа. И каждая собака, открывшая пасть на этой территории об этом, должна быть уважена. Ты должна будешь стать главной женой Учиха, учитывать любые жалобы и предложения, следить за кварталом. Показывать силу и уверенность в своих возможностях, чтобы предотвратить бунт. У Учиха горячая кровь. Твоя должна быть жгучей. От тебя зависит благополучие стольких людей. Стоит тебе ослабить хватку, как вновь будут жертвы. Но ты же справишься? Хината не до конца уверена, специально ли она доводит Сакуру. Все-таки остается шанс, что она подорвется с постели и наотрез откажется от затеи. Однако одна только мысль о том, что Наруто проводит время с ней, что ласков и источает любовь с самыми широкими улыбками только для Харуно, приносят слишком много неудобств. — Любой собаке можно сомкнуть пальцы на пасти. Но разве удобно нам говорить об этом, хорошо зная Кибу? — Если бы только это были псы клана Инузука… Киба-кун всегда добр ко мне и даже после моего замужества приветливее клана. Пусть уже и мужа. Должно быть, мне просто не везет с людьми. На миг Сакуру пронзает давно позабытое чувство, упущенное из виду за все это время. Она только сейчас ясно видит, что Хината с голым лицом. Выскоблена с него глина, смыта краска. И черепки надетых масок можно толкнуть носком. Перед Сакурой запертая в поместье женщина. Отчего-то названная его хозяйкой и одаренная лаврами, плащами зависти, накидками ревности и отсутствием понимания. Узумаки ловит мысль, что она способна смириться с этим, продолжить впитывать тяжесть этого дома и изображать гордую хозяйку. Сакура цепляется за нее. — Я готова поменяться с тобой и вынести все это. Для меня это будет в радость, будучи с Саске-куном. Еще ты сумеешь отдохнуть от всего этого. Хината старательно сдерживает дрожащий взгляд. — А потом возьмусь с усиленной хваткой. Так что будь так добра, Сакура-сан, не расслабляться. — Еще чего. Женщины улыбаются. Но что за этим кроется… Так много эмоций, и все они атакуют изнутри, дают сомневаться и сдавливают великим натиском. И все же конкретно сейчас им хочется улыбнуться.