Против моральных устоев

Люди так много скрывают и о стольком лгут, что ничего не стоит зацепить носком жгут из неправды, распластавшийся по полу. Эта лиана толстая, скрученная каждым словом все крепче, она далеко не одна и все дальше распространяется по окружающей площади, что ступить дальше оказывается слишком сложно, дабы вновь не застрять в ней и не упасть. Люди лгут так часто и постоянно, забывая, где на самом деле правда, что пустого места, куда можно поставить ногу, почти не остается. Вокруг словно минное поле. Так легко подорваться и начать частить сбившимся рассказом, и любому будет под силу раскрыть нескладно ложащиеся факты.

***

Сакура не вспомнит, когда в первый раз солгала. Должно быть, оказалась обязана под грузом миссии, возможно, в госпитале, когда умирающему больному было проще скрасить оставшиеся часы и максимально искренне улыбнуться. Может, Наруто — когда только начала скрывать свою тягу к Саске, а Узумаки разрывал себя на части, лишь бы помочь, может, Ино, ведь она так не желала разрывать детскую дружбу. Женщина слишком много раз скрывала правду, часто выдавала выдуманные факты за чистую монету. Это в каком-то смысле правильно, после двадцати все сложнее оставаться кристальным, чистым в каждой своей грани и насквозь. Человек не призма. Он — сломанная, грязная геометрическая фигура, которой пока не дали названия, кроме «homo sapiens», синонима нет, но всем и без него ясны свойства и правила действия. Хинате тоже трудно припомнить, где она перестала быть чистой девочкой, каплей воды, да и была ли она таковой вовсе? Учиха точно знает, что к Харуно прилипло звание хитреца. Подумать только, ей удалось обвести вокруг пальца целую группу людей, и все ради того, чтобы убить любимого ей Саске. И чего ради? Чтобы ослабить тяжесть давления на Наруто. Хината анализирует и пытается понять, та же ли это Сакура сидит перед ней, смотрит виновато в чайную гладь пиалы, сжимая сосуд пальцами. Тогда куноичи готова была отказаться от всего, дабы успокоить душу Узумаки, теперь же старалась для себя. Она жаждала найти успокоение, почувствовать истинную любовь. Но продолжает думать о Наруто, только теперь не имеет моральных сил, чтобы не принести ему боль. Сакура идет на эту авантюру, прекрасно понимая, что принесет мужу, если (вернее было бы «когда») все раскроется. Бывшая Хьюга задумывается, что же чувствует к Харуно: отвращение за все испытания, которые она уготовала для Наруто; уважение, что она пытается все исправить и держится; ненависть, что она когда-то сказала «да» и вцепилась в спину Узумаки. Потом отпускает эти мысли, понимая, как они ничтожны и не стоят и того минутного пребывания в голове. Главное, что сделает Сакура — это даст ей побывать с любимым. Так чего же задумываться о ней самой? Сакура ставит пиалу на поднос и отодвигает его на прикроватный столик. Молчание расслабляет, сколько женщина ни привыкла болтать и как ни приспособилась к постоянным разговорам мужа. Именно с Хинатой ей больше неловко от их реплик: от Учихи они исходят гнетущими, короткими и по делу. От такого воздействия даже она сникает и чувствует вину со смущением. Холод пробирает пальцы. Хината подымается с покрывала, не приглаживая его ладонью. Стоит им удалиться, как покои приведут в порядок служанки. — Пойдем, Сакура-сан. Возможно, эту фразу она бы и не обронила, осознавая смекалку и уровень ума Харуно, и все же она прекрасно видит, как себя здесь ведет ирьенин. Пожалуй, она бы и не сдвинулась без лишнего импульса и воздействия. Прочные двери затворяются за женщинами. Дом Саске имел в большинстве своем сёдзи, створки их были достаточно легкими, из-за росписи скрывали людей и обстановку комнат. В наличии было не так много именно дверей: только их спальня и личные покои Саске. Сакура замечает это даже в своем легком мандраже и оглядывает мало освещенные коридоры, по которым так легко ориентируется Хината. Нехотя ей приходится смотреть ей в затылок, видеть скрепление волос именными заколками и наблюдать, как грациозно она шагает. Сама Сакура не хвастается медвежьей походкой и неуклюжестью. Множество ее поклонников присылали записки, где восхваляли длинные и тонкие ноги, ее легкость движения. Однако она чувствует разницу. Это не просто перестановка ног, где надо вести от бедра и легко касаться пола. Это перекатывание с пятки на носок, недвижимая и едва ощутимая сила, способная скрывать ее присутствие. Это легкость переступания и ориентирования, это способность не сметать длинные полы слоев одежд. Целая совокупность всего и сразу, вложенная в быстрое передвижение по дому. Активное раздумье и примерка на собственный пример оглашают вердикт, что просто слиться с ее телом не хватит. Сакура начинает лихорадочно соображать, как же ей перенять манеры и укрыть свой разум. Госпожа Учиха приводит ко двору. Мышление еще не заканчивает своего хода, Сакура продолжает поглощать увиденное. Продолжает запоминать путь, окружение. Она жадно цепляет взглядом каменные линии, рассредоточенные вокруг поместья. Они не сложены в эмблемы, не изображают ничего. Простые и темные — так предпочитает Саске. Пруд с насыпью щебня, блестящие в движении воды плавники карпов. Коты, мажущие лапой в игривом движении, рыбий хвост, бьющий в ответ. Лай псов на прохожих. Движение слуг, похожее на работу пчел над цветами. Персиковый сад, включающий пару деревьев груш. Множество деталей, ярко впивающихся в мозг. Все надо запомнить. — Хината, к чему ты здесь прикладывала руку? — стоит знать такие вещи. Она не сможет всегда молчать, нельзя выдать себя неверной реакцией. Ее удивление заставит Учиху вспыхнуть шаринганом, и она сгорит не только от стыда. — Мне незачем здесь что-то делать. Я не люблю этого дома, как не люблю мужа. Ему вполне хватает и того, что я капризно не оспариваю его решений. Хотя вполне возможно, что тогда бы он быстрее меня выставил. — Все это сделано Саске? Хинате не хочется развивать тему. Что ей, восторженно поведать о том, как клоны Узумаки рьяно рассаживали саженцы, а она — шире отворяла занавески? Наруто помогал тогда Саске и улыбался слугам. — «Оссан, тебе помочь?» — искрилось участием его лицо, и старый мужчина отвечал смиренной радостью. Она могла бы поделиться тем, как задумчиво Саске сидел над листом бумаги и занимался планированием. Мягкое шуршание карандаша расслабляло, а точеное бледное лицо выглядело в разы менее отталкивающим. Это бы даже понравилось Харуно. Только вот Хината не желает ничем делиться. Сакура не глупая, она сразу замечает сминающую реплику и следует за Учихой, в детской манере перепрыгивающей по влажным камням. Ее движения настолько точные, что кимоно не задевает бутонов ирисов, кореопсис даже под движение ветра огибает ее фигуру, а камелии клонят алые головки, тихие и безмолвные. Узумаки отмечает и подбор цветов, отвечающих характеристике клана. Она не все может узнать, но даже этих трех вполне достаточно. Куноичи спрыгивает к насыпи гальки и щебня. Обходит пруд и следует к колонке. Бамбуковый шест бьет по воде, и его размеренный стук разносится, несколько успокаивая душу. Хината присаживается на низкие скамьи и дает понять, чтобы Сакура последовала ее примеру. — Тебе стоит усвоить несколько вещей. До того, как мы сюда дошли, ты увидела достаточно и успела сделать выводы. Добавь к ним еще несколько фактов. Не говори со слугами, лишний раз не заводи разговора с мужем. Избегай его внимания, гордо удаляйся в покои. Сбегай. Но даже не думай раньше времени открыться. Мучайся со своей совестью, но дотерпи, — понимая, что слишком увлеклась мыслью об указах, Хината уже куда тише продолжила. — В твоем подчинении двадцать человек, владеющих додзюцу шарингана. Но это не весь перечень людей. У них есть семьи из простых людей и шиноби, рождены дети с пока не определенным геномом. Также наняты люди для обслуживания, в саду ты скорее увидишь стариков. Всего их насчитано что-то около пятидесяти. Насколько я слушала мужа… у людей Учиха должны быть тоже слуги. Квартал не густо населен, сейчас занимаются реставрацией — это ты знаешь и со слов Хокаге. — Для чего вам столько слуг? — Саске берет достаточно заданий и способен их обеспечить. Разве ты не понимаешь, чего ради? — Заботится о будущем поколении. — Так и есть. Помимо тех детей, которые уже рождены в клане, он имеет планы и на меня. Это пока я могла отпираться и отсрочить зачатие. Как долго это продолжится? На него напирают женщины из клана, эти старые всезнающие старухи. Теперь тебе ясно, почему я готова пойти на встречу твоего предложения? Больше шанса не будет. Узумаки смотрит на нее, не чувствуя ни отчаяния, ни смирения. Холод и безразличие бессменно царили на ее лице, пропитывали голос. Единственный отклик чувств она ощутила в кафе, больше Учиха их не выпускала, держа на крепкой привязи. И даже последующие слова нисколько не выдавали ее ощущений, одни намерения. — Сакура-сан, ты хочешь этого. Знаешь, что этого хочу я. Все естественно и до безобразия прямо. Тебе пора прекратить размышлять, терзаться в своих «что если». Мы просто поступаем в угоду желаний. Не хочется признавать. Сакура рассеянно кивает. Сад снова полнится мерным стуком бамбука и разливом воды, ее касанием камней, нахождением вблизи животных. Бывшая Харуно отвлекается на созерцание, покидая Хинату. Учиха тоже не спешит сидеть и находит дело в поместье. По ее возвращении она уже держит свитки и находится в компании советниц. — Госпожа Харуно тоже желает стать хорошей женой. Вы же поделитесь с ней знаниями? Только желательно поторопиться, она хочет успеть до возвращения мужа. — Как мы можем отказать нашей госпоже, — кивает женщина, и ее усмешка проносится движением морщин на ссохшемся от старости лице. Не надо догадываться, что она главная, раз отвечает за всех и выглядит старше остальных. — Госпожа Узумаки, последуйте за нами. Хината ее оставляет, кормя прилетевших лебедей. Саске продолжал намеками вызывать в ней позитивное к нему мышление. Клюющая с ее ладоней зерно верная пара птиц не колыхала ее сердца. Равно как не откликалась она на язык цветов и не смотрела на все те уступки, на которые он шел. Гордый Учиха переступал гордость и склонял голову, не получив ничего взамен. Даже признательности за спасение от расправы клана. Хинате стыдно не было. Она ему не клялась. Хината только соглашалась.

— Мы сделаем сад камней. — Да, господин Учиха. — Мы запустим рыб корё. — Да, господин Учиха. — Ты станешь моей женой. — Да, господин Учиха.

Сердце ее всегда оставалось спокойным. Вот и сейчас она смотрела вслед удаляющимся фигурам, предвкушая, как закончатся дни ожидания. Кошачий коготь вновь подцепил лишь воду, а птицы грациозно спустились к пруду. Верные и погибающие от разлуки. На что только надеялся Саске, делая все это. Но ведь он мечтал о смиренной жене? Что же, мечты его с лихвой окуплены.