Против моральных устоев

Сколь бы суждения ни казались верными, как бы ни подтверждались в спорах, они могут быть опровергнутыми. И все равно трудно будет выявить, приблизилась истина или даже не высунула носа. Люди могут быть уверенными в том, что говорят. Что слова, они невесомы, легкие. Им дай сорваться с губ, будет ли важно, вложена правда или о ней не задумались? И даже это разглагольствование не скажет прямо, прав кто или заблуждается, спор тут тоже не помощник. Упорство дарует первенство. Неправыми же могут остаться оба.

***

— Стало лучше? — хрипло спросила Хината. — Возможно, мы все-таки переймем знания, пока не оставили моральных травм? — Нет, — стирая костяшками кулака лицо, ответила ровно Сакура. Было больно, неприятно, не терпелось разогнать соль прочь, но движение руки нисколько не помогает. Учиха следит, как краснота охватывает лицо бывшей Харуно от этой манипуляции. Она сама не трогает ничего, отрешаясь от неприятного холода и липкости застывающих на лице слез, проникающих под кожу и затвердевающих. — Хочешь нанести удар последней? — Нет, — повторяется она. Вздыхает и отводит ладони. Становится безразличной, хоть минуту назад ее руки не находили покоя. — Просто ведь ты тоже не безвинна в том, что даешь надежду, — начало положено. Хината трепещет от него, проявляет интерес, позабыв о масках. — Я ничего не хочу доказать. Но разве ты не видишь, как теми же способами, тем самым путем, что и я, давала Инудзуке шанс, а потом отбирала? Ты все еще мило с ним общаешься, улыбаешься, хотя от других отринула. Понимаешь, как это выглядит в его глазах? «Хината не интересуется никем, кроме меня. Я способен вызвать у нее улыбку». Ты так же топчешь его надежды долгие годы. Хината усмехается, правда, с горечью и надсадно. Заглядывает Сакуре в глаза, и видно, что у обеих они воспалены от слез. Не те красивые радужки диковинного цвета, которыми восхищаются, а какие-то куски стекла с трещинами. — Хорошо. Как тогда насчет Рока Ли? Сколько он любил тебя, Сакура-сан? — она пытается вызвать провокацию, найти отклик, который станет оторванной чекой. Пусть уже в их тишине с надорванным шепотом раздастся взрыв. Они болезненно спокойны и выдержаны. Две госпожи, для которых непозволительно потревожить поместье. — Я ему надежды не давала изначально и совсем недавно мы разговаривали. Он сказал, что ему не надо извинений, тепло держал ладони и просто счастливо улыбался. Он понимал, что от меня ответа нет. Ты же такого не делаешь. Ты дразнишь сердце Кибы, даешь всколыхнуться надеждой. А от него до тебя — Наруто в мыслях, кольцо Саске. Не добраться сквозь такую блокаду. Я не в укор тебе говорю это, — и действительно, добивать Учиху желания нет, как и ковыряться в грудине, раскидываясь чувствами. — Кибу жалко видеть, окрыленного, а после удрученного и не способного взвыть волком. — Тебе стало легче? — снова раздается голос Хинаты, уже с другой интонацией. Уставший и вымотанный. — Лучше не стало, но ты права. Нам надо успеть и, желательно, не лежать под мужьями, извиваясь ужом и заливаясь слезами. Звучит крайне не возбуждающе. — Верно. Они замолкают, давая информации улечься. Собираются с силами, чтобы продолжить и удерживать нужную тему для разговора. — Почему мы просто не можем заняться сексом? — вопрос Хината задает, а сама откидывается на спину и смотрит в потолок. Уставшая, пытающаяся расслабиться. — В жизни не все так просто, — усмешка срывается с губ Сакуры, и она прикладывается к куноичи головой, утыкаясь в предплечье. Учиха этому не удивляется. Момент этот кажется даже верным и умиротворяющим, словно они действительно подруги. — Мы поменяемся телами. Нам надо подковать друг друга. — Мы, кажется, сбились и начали взаимное унижение. — Нет. Не знаю, как ты, а я такой цели не преследую, — она даже смеется. До чего все нелепо, ситуация пробирается под ребра и щекочет. Глупо, неправильно до последней минуты. — У нас не было шанса высказаться и поделиться мнениями, только и всего. А теперь мы исправляем оплошность. Я, например, давно хотела сказать про Кибу. — Я дорожу Кибой-куном. Он стал действительно единственным человеком, которому я могла верить и спокойно поговорить. Не хочу делать ему больно. Хинате пора было свыкнуться с мыслью, что люди пожизненно причиняют неудобства, вызывают неверные чувства и доставляют боль. От не так понятых слов, сломанных надежд и несоответствующих ожиданий. Она это знает, но принять не хочет. Ведь тогда придется осознать: она такая же, как та, которую она осуждает. А люди ведь, ко всему прочему, не любят признавать ошибки.

***

Зато она могла примерить на себя любопытство и смириться: да, оно подходит, и все же гложет интерес. Наблюдать за Сакурой, раздвигающей упорством тернии, странно. В грудине и черепе одновременно начинается противное шевеление. Хината кривится и сосредотачивается на ощущении теплой макушки у себя на руке. Тяжесть чужой головы приятна, кровь еще не застоялась, не началось противное покалывание. Сакура хлопает ресницами в моменты моргания. Ничего не раздражает, но и спокойствие ускользает масляным боком, изворачиваясь прочь от Учихи. Хината изводила бумагу по юности, рассредотачивая мысли по листу: «Что же это, любовь?». Принятие решения пришлось на август, день, последовавший за празднованием Дня рождения Саске, когда он присвоил себе Хьюгу, обрел возможность даровать ей имя, сменить кров. В тот самый миг, когда кольцо беспрепятственно скользнуло на палец, устои осели. Хината имела причины любви, полные списки, сложенные из разорванных ею дневников. На свадьбе Узумаки не запускали фейерверков. Только Хината устроила всплеск конфетти, заигралась пиротехникой, переплеты развеяла по округе поместья. Никто не застал, какие вулканы всколыхнулись за ее грудью, как лава сжимала сердце до размера йены. Сейчас оно наливается кровью, напитывается надеждой. Учихе прекрасно известно, что тем смачнее оно разорвется по истечении дней, когда облик дзюцу спадет. Тем будет проще, ведь… Стоит подумать о моменте бесчувственности, когда она смирится, когда будет хранить фото Наруто и не скрывать, тогда, потом. А сейчас взрастить свои ожидания и надежды, вылепить из пепелища сердце покрупнее. Пусть оно радует чувством наполненности ее грудь. Удивительно, что прийти к этому поможет Сакура. Хината так считает и наклоняет голову к бывшей Харуно, наблюдая за трепетом ее взора, плавным поднятием ресниц и рассредоточенным зрачком, не зацепившим ничего из окружения. Со стороны покажется, что ее привлекает крупный кактус. Туда Саске прячет противозачаточные препараты жены. Хината на виду у него поднимает блестящий блистер, вытягивает острый язык, водружая на него таблетку, и громко сглатывает. Иронично подумать, что Харуно узнает, глядя на расписанный горшок. Хинате интересно представлять, что так оно и есть, как и прервать умиротворение лица куноичи, разузнать все о ней. — Вот чего я не могу понять, так это твоих мотивов, Сакура-сан. За что тебе любить Саске? — Хочешь сказать о том, как вредил Наруто и мне? — Признаем начистоту: покушался на жизни. Был в розыске тогда не объединенных наций. Был под руководством Орочимару… И это для сокращения списка мне стоит сделать паузу, ты же прекрасно осведомлена. — Не думала, что это и тебе интересно. Сакуре бы выдохнуть и тоже сделать паузу, только превосходящую в объеме и желательно бы не говорить. Но материалистичное отношение Хинаты коробит, задевает и держит сорной травой. Узумаки не приподнимает подбородка, чтобы откинуть голову и посмотреть на Хинату. Прекрасно ощущая противоборствие даже в том, что Учиха как раз глядит, она не передумывает. — Для любви не обязательны объяснения. Ты чувствуешь неосознанное обособление мужчины из окружения. Находись он с красавцами, ты все равно поймешь, что он лучше. Тут дело даже не в том, что я говорю об Учихе, где все рождаются золотыми. Просто это чувство по наитию появляется и крепко держится. Я люблю не за что-то. — А вопреки? — Думаю, это отлично подходит, но нет желания звучать прозаично, все и так скатывается в спектакль. Ты хочешь утолить любопытство, я поддерживаю инициативу, но не больше. Хинате требуется больше знаний. Настрой Сакуры заметен, поэтому нет смысла играться и изображать воздействие. — Если это любовь, можно назвать и причины, и что не дает покоя. Знаешь, когда и за что перестала относиться равнодушно. Наруто-кун меняет людей и перевернул мою жизнь — вот почему не смогу отпустить. — Что-то мне подсказывает, список повнушительнее, — игривый настрой возвращается. Узумаки азартно тянет: — Чувства все же не опишешь. Здесь рассудок бессилен: атака гормонов, и мышление ухудшается. — Остается возможность перекинуть извилинами и понять, что не так. Спор начинает вызывать интерес, куноичи уже сталкиваются взглядами. Ожидание теряет томительность, время скидывает тяжкий груз, проносясь вперед. Женщинам есть о чем потолковать. Их видение рознится, растолкнутое по углам, не имеющим пересечения. Хината не может взять в толк, что в Саске магнетического. У него нет заряда, ни знаком минус, ни знаком плюс, ни нейтралитета. Качества его как несуществующие, сам он как фрагмент из прошлого, приклеенный на действительность кадр. Вовремя появившийся мужчина, не давший ей пойти трещиной. Хината плещет на него эмоции (не чувства), толкает на дно собственного отчаяния, желая выплыть и снова возыметь возможность идти. Для Хинаты ее муж не человек. Вовсе не потому, что шиноби с чудодейственными возможностями. Он для нее не человек оттого, что Хината не видит эмоций Саске. Стоя перед ним, она закрыта толщей воды, оболочкой из мыслей. Все они утекают прочь от мрачного мужчины. Хината совсем не видит причиняемого неудобства — неверно будет так называть ее отношение, но бывшая Хьюга и этого не признает, — она не заглядывает в темные глаза. Хината держит в руках утверждение, то, что запечатлено ее глазами. Ладони ее касаются образа любимого. Он соткан из выражений лиц Наруто, украденных тайком, издалека. Герой сжимался, снедаемый болью. Далекий, не тронутый дрожащими пальцами. А по уху стекают липкие слухи. После обретают подтверждение, слова соскальзывают с сжатых губ Кибы с явной неохотой: — Учиха, да какой он клановый. Бастард! Выродок!.. — Инудзука яростно сплевывает, не желая ругаться при Хинате. Он едва сдерживаемая и цедит: — Так обращаться с командой. Я бы такого не позволил, — язык его не огибает слов: «Люби ты меня, обрати скудный интерес, и я его точно оправдаю, окуплю! Я никогда не стану поднимать руки». Хината не читает его лица, лишь спрашивает скромно, тихо проносится ее голос. Только вот смысл острый и вонзает наотмашь. — Учиха-сан сделал что-то Наруто-куну? Киба, недолго перекатывая слюну по рту, сплевывает. Клыки проходятся надрывно по внутренней стороне щеки. Хинате на мгновение кажется, что из-за неприятия Саске. Киба просто пытается избавиться от желчи, разорванной внутри. Именно ее вкус ассоциируется с той болью, что он испытывает. — Пострадал, — молчит. — Даже не знаю, как затянется царапина, когда вытаскивал Харуно на руках из-под атаки клинка. Хината тоже молчит. — Этот ублюдок пытался ее убить. Так поступать с сокомандниками! И уже забывает, что Хината всаживает лезвие напрямую, застолбив его тело по всей длине позвоночника. Хината помнит войну и роль Саске. Для совершенно незаинтересованного человека она знает и замечала о своем муже множество вещей и поступков. Все потому, что непосредственно рядом Наруто. Так она себе говорит, вспоминая больше об Узумаки, стирая все связанные с мужем детали. Она высказывает все это Сакуре и встречает ее мудрый, взрослый для куноичи ее лет взгляд. — Думаешь, я ничего не вижу? Глаза у меня не для того, чтобы строить их. Интеллект не уменьшался. Все при мне, Хината. Но избавиться от него никак. Он глубже того расстояния, где я бы выцарапала. Въелся и не уходит. В этом Хината с ней может быть согласна. Отчасти. Ведь в ее случае она сама подливает чернил, пропитывая Узумаки свое сердце. Она отчаянно не хочет его выпускать. В этом они разнятся. Сакура с радостью бы отдала мечтания свои. Однако чем старательнее их отодвигаешь, тем чаще ловишь на мысли. Парадокс, кривящий сознание. — Я думаю, ты должна знать, что это не недотрах, не отсутствие ласки. Он — чертов призрак, и я ничего видеть, кроме него, не могу. Для меня это не радость, наваждение, отсутствие воли. Слабость до последней клетки. Пальцы Хинаты тянутся к девичьему лицу. Подушечки огибают едва загорелую кожу. Желание поддержать рвется изнутри, не спрашивающее мнения Учихи. Сакуре удается сдержать кошачье движение подластиться. Свое тело она может контролировать, это не дымкой движущиеся, сбегающие прочь мысли. — Сакура-сан, мы обе по-своему несчастны. Хотя любая женщина может млеть: это ведь чисто девичья мечта — выйти замуж. Никто бы не отказался стать известной, чтобы считали важной персоной. Но и в хрустальных замках девочек бывает их принц. У меня это удобный человек. Я знаю, что могу довериться; на меня он, в отличие от многих других, не поднимет руки. Я своевольна и холодна к нему. А моему мужу не перестаю быть важной. Занавески колышутся под легким ветром. Пот стекает по лбу Сакуры вовсе не от царящей в вечно зеленой деревне жары. Капля движется от виска и противно затекает в ухо на манер слезы. Да если бы ее так уважал любимый человек, а не втаптывал в грязь. Да если бы она могла ответить мужчине, вытаскивающему ее из этой трясины и улыбавшемуся неизменно солнечно. Но Сакура рядом с тем, кого никак не может научиться любить. — Это так неправильно. Мне с Наруто безумно хорошо до последней минуты, весело, отрадно, дышится легко. Но стоит только забиться мысли, что я не люблю, что он не тот, как все мгновенно теряет ценность. Мне бы хотелось удерживать осознание где-то вдалеке. Хината улыбается, Сакура замечает это периферийным зрением, все еще не глядя напрямую. — Не переживай, Сакура-сан. Я подарю ему любовь наперед. Наруто-кун обретет счастье. Отчего же слова, сулящие действительно желанное будущее, доставляют ощущение, что она отдает нечто важное? Узумаки — умная женщина. Сакура знает, осознает и готова написать отчет своего состояния. Все это дает знать ревность. Наруто не чужой. Друг и муж, выжегся в жизни яркой звездой, занял место. Не стал любимым, однако не теряет важности. Дни движутся быстротечной водой, время отмеряет бамбук, звук доносится вместе с ветром, не помогая поту стынуть. Сакуре неприятно. А сидеть на двух стульях заведомо неверно.

***

— Наруто, — звучит взволнованный от встречи голос. — Сакура-чан, — голос мужчины пропитан счастьем насквозь, тоже тронутый переживанием. Его пальцы сцеплены на талии, и руки выпрямляются, поднимая хрупкую женщину ввысь. Розовые волосы пронзаются насквозь лучами яркого дня. Стоящего рядом мрачного мужчины снова никто не видит. Повторяется и ситуация с женой: она не появляется в воротах. Лицо его кривится от увиденного. Неприязнь одолевает всю сущность. Он точно не стремится занять второго стула. У него выбивают даже первый.