Против моральных устоев

Наруто не перестает улыбаться. Не столь широко, но очень искренне, и в глазах нельзя было не заметить счастья. Мужчина смотрит на нее неотрывно. Молчит, сдерживая душевные порывы, и все же срывается на проникновенное: — До чего же я тебя люблю. Чуткий, вечно открытый для горя окружения он слишком забылся в объятиях, не заметив, как друг ушел, огибая ведущие домой дороги. Даже не заметил того, что жена не смотрит в сторону Учихи. Он потерся носом о ее шею, ведя к подбородку, и женщина трепещет под ним. Легкая дрожь и полнейшее увлечение, где все до последней мысли отданы ему, бились в теле дикой чехардой. Наруто ощущает лишь полную данность ему. Податливое девичье тело доверчиво ластится. Глаза наливаются лаской, и каждый взгляд мажет, нежно проносится по лицу касанием ладони. А после пальцы взаправду огибают щеки. Все говорит только об одном. Выстрелы, проходящие насквозь. Полнейшее неверие глушит и только сильнее распространяет опьянение. Сакура первой начинает поцелуй. Ведет губой по каемке его рта. Нежно, наслаждаясь трением кожи о его. Дышит телом, утыкаясь носом в щеку, не чувствуя сладостного теплого ветра, позабыв обо всех людях и о том, что Коноха находится в расцвете дня. Мнет его нижнюю губу, чувство легкой сухости, переходящей во влажность рта, колотит по груди эйфорией. — Я люблю тебя, — доносящееся в ответ, сюрреалистично; искрометная радость; сказка, в которой не хочет усомниться. Узумаки чувствует слабость от услышанных слов, точно они бьют его наотмашь. Необходимо вдохнуть больше воздуха. Реальность все больше откалывается, оставляя в его внимании только его и жену. Сакура ведет за собой призывно, тянет за запястье и искрится потоком эмоций. Счастье норовит излиться переливом смеха. Ключи не тяготят кармана, наоборот, позволят воссоединиться в семейном доме. Длинный ключ от верхнего замка, чуть укороченный и плоский — от нижнего. Помнит, сколько оборотов, предвкушая, когда уже сумеет отворить двери. Он поддается, позволяя ей думать, что она, не прилагая силы, способна вести. Хохочет, подначивает и тащит. Будь ее воля, могла унести, даже если бы он отнекивался. Сильная куноичи все-таки. Плодовые, равно, как и дикие деревья душат сладостью цветения. Лепестки липнут к лицу, пыльца переполняет легкие. Или все это радость момента. Грудь наполняет эссенция счастья. Понимание, что хочется кричать, такое простое и обыденное. И все же укладывается подушкой под сердце. Заведения расплываются сплошной тропой, точно разлитый мыльный пузырь. Нет желания вглядываться. Шаги и смех разносятся на всю округу, нисколько не намекая никому из них прекратить и замолкнуть. Обруч кольца переливается. Он знает о ней все до последней мелочи. Видит за этим преданным лицом того, что от многих сокрыто. Таинство ее души для него как исписанный пергамент, держащийся в кармане у сердца. Бережный документ, к которому он относится с уважением. Наруто все понимает, млея под порывом.

***

Саске был хмур. Брел в сторону квартала, придерживая накидку. Вымощенные камнем дороги позволяли быстро идти, а торопиться нет никакого желания. Для него не секрет, что дома его ждет только стынущий ужин. И тот приготовлен чужими руками. Соклановцы смотрят покорно. Гордый и беспрекословный народ, который в нем видит настолько безусловного лидера, что только выжидает указаний. Они склоняют головы, отвлекаясь от дел, завидев его. Саске перекидывается парой скупых фраз, следуя в собственное поместье. Голод дает о себе знать. Огромный дом начинает дыхание в греющейся для ванны воде, паре готовой еды, заметному движению слуг. И по виду оставленных пар обуви на натертом полу у входа кажется, что семья велика. Иллюзия густой заселенности особой радости не приносит, но развевает тоскливые мысли. Клинок оставлен им у дверей ненадолго: ножны забирают руки, чтобы наточить и подготовить к следующей миссии. — Как прошло путешествие, Саске-сан? — женщина подливает чай в пустующую пиалу. Остатки еды пестрят на белой поверхности тарелок. Рядом никто не сидит. Палочки дрогнули в пальцах. Внимательный взгляд сразу подмечает слабость. — Ваша рука так и не реабилитировалась? Стоит позвать ирьенина? — Нет, спасибо, — небольшую паузу он сминает. Прислуга так и не слышит своего имени, послушно продолжив накрывать блюда. На его плечи ложится груз, и это видно по сгорбленной спине. Осанки и не видать. Чуть громче, чем хочет, задается вопросом: — Как жена? — Сказать по правде, впервые видела госпожу такой заинтересованной. Все была с Узумаки-сан, даже обеспокоилась об ее обучении. Сам совет занялся исполнением ее воли. Саске обжигается и, теряя желание есть полностью, уходит, выразив женщине почтение. Было обрадованная возможности поговорить служанка стихает. Раздается только гром приборов. Учиха треплет волосы и вздыхает. Так и не привыкнув к протезу, чертыхается, спутав руку. Долгие мрачные коридоры спасают, куда желательнее пройтись по ним. Отодвигает сёдзи. Покои пустынные. Свет лунной тропой огибает книжные полки, кресло-качалку и оставленный на нем плед. Хватает и легкого касания — Хинаты давно здесь не было. Наступившая после долгого пути в дом ночь дела куда-то его жену, завлекла мигающими гирляндой звездами, указала укрытие в саду. Точно не скажешь. Саске размеренно бредет по поместью, особо не желая торопиться. Пончо остается на раскачивающемся после ухода кресле. Его комната тоже безлюдна и, пожалуй, скрылась бы под покровом пыли, не заходи служанки и не ожидай его возвращения. Низкий стол для практикования каллиграфии неизменно темным пятном выделялся на фоне общей обстановки. Громким хлопком он закрывает покои и следует к саду. Он идет вовсе не как жена пару дней назад. Не размеренно и не красивой походкой. Саске начинает сомневаться, взаправду ли не хочет встречаться с женой и поэтому избегает момента. Предвкушение ее безразличного лица уже посетило мысли, так чего еще брести по длинным коридорам, никак не приблизившись к тому месту, где должна быть жена? Учиха уже рычит, переполошив спящих в саду зверей. Псы заинтересованно поднимают морды и легонько поскуливают. Пробужденная стуком двери Хината встрепенулась. Свет полумесяца яростно светил. Также она ощутила холод, пробравший из-за растворенного окна. Вероятно, именно пониженная температура вызвала яркость ночного светила. Босые ноги не издавали шума от воздействия на половицы. Женщина уже почти опустила деревянную створку, как заметила, что занавески не скрыли ее фигуры. Искавший ее в излюбленном месте муж сумел разглядеть девичий силуэт. Осознание медленно расплывается в разуме, еще не готовое дать точного отчета действиям, тогда как нельзя сказать этого о мужчине. Весь его моральный упадок испаряется. Размеренность и неохота Саске исчезают с его набирающим скорость бегом. Он стремится домчать, словить ее, точно она растворится призраком. Взгляд, становясь все более осмысленным, ширится в увеличении раскрытия век. Она еще сонная, смеется, не особо чувствуя намека на опасность. Выглядят глупо, словно они играют. Затворить окно прямо перед его носом кажется правильным завершением их догонялок. — С возвращением, Саске-сан, — тянет бывшая Хьюга, начиная понимать, что это не сон и мало похоже на игру. — Ты еще ответишь, — шикает он, скрываясь из виду. Сад успевает опустеть. Псы кладут морды на лапы, коты гордо шествуют по крышам. Полнейшая тишина прервана лишь частым пульсом. Сакура чувствует яро тарабанящее сердце, пытаясь понять, раскрыл ли ее Саске. И в момент раздумья замирает, позабыв, что нужно вдохнуть.