Против моральных устоев

После всех игр хочется расправить мышцы, была бы только возможность все их растянуть, собрать, точно это взаправду волокна, нитяные, и вели им принимать какую пожелаешь форму. Расслабление наступает, и сладостное предвкушение уже готово настичь, но спохватывается, скручивается клубком в опасении. Нельзя. Заиграйся до беспамятства, только позволь себе, и больше не сможешь улыбаться, все сойдет на нет. Останутся шрамы. Не царапины от разобранных шестеренок, порезы осядут на моральной стене, порушенной за время увеселения. Все это так сложно заметить до того, как столкнешься впритык. Расслаивается плотная завеса представлений, оказавшихся ложью. Видно лишь, как устои утрачивают основание, а сквозь дыры виднеется зияющая пустота.

***

Хината просыпается запоздалым утром. Пышущее дыхание струей льется ей на шею. И этим Саске очень похож на Наруто. Ощущение, что вот они изменения, те самые, которых так ждала, присутствуют. Но что они приносят с собой? Хинате радостно от момента схожести с мужем, что вот он утыкался носом, весь уставший, но неизменно тянущий улыбку. Разом позабывший о тяготах от поручений Цунаде, как моментами заменял Шизуне и сливался с будущей должностью. Стоило оказаться в доме, как долг рассеивался, на смену воцарялось искрящееся счастье. Хината, скользя далекой от партнера рукой, краями ногтей ненароком поддевает съехавшие простыни. Еще она смотрит. Старательно улавливает. Десятки бессонных ночей, где, мастеря себе сновидения, она ткала образы Учихи, нитью пришивая его к себе. Имеющееся раннее утро, где они оказались вместе, сопоставляется с представлениями. Пальцы перебирают россыпь ее волос, наслаждаясь тем, что они похожи на летний рассвет, душный и проглядываемый сквозь перистые облака. Не жаден на улыбки. Ему хочется встречать день, расспрашивая ее и давая ответы. С нарастающим перекатыванием пальцев по коже. Чувственности, что меж пальцев сожмешь, и как моти. Она затягивала иглу крепче, наслаивая детали поверх других, безмятежно забываясь в мечтаниях, и представляла, каково же все окажется на самом деле. Сакура видит, что перед ней канва. Пористая ткань, не сохранившая в себе ни стежка, ни узора. У Саске расслаблены губы. А проснувшись, он ребром ладони окаймит лицо Хинаты, пропустит сквозь пальцы темные пряди и захочет поцеловать именно ее. Ни одна ее вышивка не имеет право на существование. Выдернутые грубым рывком и неспособные остаться, пройтись нитью и вонзиться по-новой. Ткань балдахина простирается вдаль, растянутая ворвавшимся потоком воздуха, наполняясь, точно это парусина. Судно не трогается вперед, чарующая дымка никак не охватывает и не запирает в плену. Сложно двинуться с места. Видела бы их настоящая Хината. Да она ни за что бы не пустила его в свою собственную кровать. Сакура была уверена, что здесь они оба никогда не просыпались и не засыпали, навряд ли Учихе было позволительно хотя бы раздвигать ткань, глядеть на гордо перебирающую длинные волосы жену. Она говорила, что удовлетворяла потребности. Для этого существовала его кровать. Холодная и мрачная комната, до которой не добралось ни единой детали интерьера, когда в порыве неусидчивости в поместье Хината предпринимала попытки прижиться и сделать место своим. Жалости от поступков жены Учихи никак не возникало. Какое-то странное сбивающее с толку послевкусие, и только. К тому же смесь с нотками разочарования от несоответствия ее желаний с действительностью. Коктейль, который навязывают каждому повзрослевшему ребенку. Сакура, захлебываясь, но не выронив изо рта ни капли, впивается в него. Так будет лучше, распробовать свои чувства. Саске оказывается другим. Холодный, неприступный, — что привычно, — до казусов мягкий в некоторых отношениях и особенно в проявлении чувств. Набор этот Сакуре знаком. Еще до того, как облачилась в чужую шкуру, внесла коррективы, обрастая покоцанной и поломанной оболочкой дочери Хьюга, она подбирала данные качества, видя Учиху таковым. Тонкости отличали его от этого мерно дышащего и наблюдающего мужчины и персонажа из домыслов. Женщина не предполагала в ранних своих грёзах, что длинные пряди челки, разбросанные по лицу и не убранные раскроют ей взгляд разных глаз, внушая не просто силу, но и влияние до некоторой слабости в теле. Не учитывалось возможности, что Учихе может быть не до аккуратизма, если он рядом с супругой наслаждается ранней негой и растеканием сил по телу перед началом дня. Сакура была бы уверена, что он ловко пригладит волосы, но даже так заверила бы, что не заведет за ухо. А он, вторя наблюдению и царящему смеренному напряжению от молчания и раздающегося дыхания, действительно заправит прядь. Детали, несоответствующие, нереалистичные, вдруг до обидного колко впивались. Но оставляли малость радости момента. Если не вглядываться, если не вспоминать, все так хорошо. — Ты пытаешься сверлить меня взглядом, чтобы я ушел? — безмятежный вопрос. Интонация гибнет и не доносит посыла, истинного чувства, породившего уточнение. Саске будет трудно примириться с изменениями по истечению девяти дней. К нему вернется отталкивающее обращение, непринятие. Мужчине не видать ласки отдачи, даже старательно запрятанной за отсутствием отклика на лице. И Сакуре должно его пожалеть. Открывшийся с новой стороны Учиха обязан влюбить, заставить исходить трепетом и дрожью. Она все смотрит, не отвечая. Саске отточенным движением скатывается с перевешенной ему половины и встает на пол. Взгляд его обращен вниз и неторопливо скачет в стороны, заискивая хакама и отличая одеяния от множества тканей, снятых с Хинаты. Внешняя составляющая не оставляет сомнений в истинности представлений. Перекаты мышц, очерченные сухожилия, умеренная пигментация кожи, более приятная, нежели бледная, и не совсем загорелая. Ускользающая серебристая нить от сросшейся руки, не потерявшей хватки. Выделяющиеся при движении костяшки пальцев. Следить взглядом за спиной обнаженного Саске, оценивая состояние его тела, — чуть более любопытная диагностика, отличная от проводимой в госпитале лишь тем, что здесь выше заинтересованность. Одежда стремительно скрывает переход от поясницы к ягодицам и плавные линии. С точки зрения наблюдателя Хинате хочется выдохнуть. Приходится замереть до поворота корпуса в ее сторону. — Последуешь за мной? — Учиха спрашивает как поддевает. И если изначально хочется пройти к служанкам, велеть заварить травы, прежде чем подать завтрак, после слов, которые можно счесть за предложение, появляется мысль согласиться. К Саске оставались вопросы и желание принять свое видение за действительное. Для этого требовался разговор, и устроить его вне покоев Хинаты выглядело оправданно.

***

У домика Узумаки широкие в своем махе качели. Данность памяти. Маятник, качающий по баюкающим волнам успокоения. Трава повыше газона и никак не одомашненные цветы, так подходящие что Наруто, что Сакуре — закрутившись в мирских заботах, они вечно припоминали о поливе довольно поздно, то предугадав (или накликав) дождь, то заигравшись шлангом, заливисто смеясь, они разливали друг на друга воду, бегая едва подвластно глазу. Хината, считывая все это, словно произошедшие моменты бликами возникали перед ней и уносились прочь, улыбается вставшему позади Наруто. Приседая и изгибаясь коленями в толчке, он задавал качелям жизнь. Как и ко всему, чего касался. Лицо Сакуры светится счастьем, и причиной тому уже ясное представление, как она налаживает режим, ухаживая за садом. Растения, посаженные вразброс, но вкупе обладающие привлекательностью, будут пересажены, поддавшись культивированию. Исправный полив и возможное оставление в покое единственно аккуратно высаженных лекарственных трав. Узумаки просто не осознает, насколько прекрасен уход от любящей руки. Но Хината докажет. Она найдет способ остаться. И мысли эти не выветриваются даже свистящими потоками, созданными разрезанием качелями воздуха. Радостно запыхавшись от раскачивания и не ведая хода мыслей, Наруто теснит жену, на ходу заскакивая на свободное место. Горящее пожаром лицо, огонь проводится сквозь нити шрамов. Искрам находится место и в прищуре голубых глаз. — Знаешь, всегда мечтал вот так с тобой проводить время, даже не верится, — скомканное от нехватки воздуха признание не умаляет радостного тона при произнесении и пылкости быстро проговариваемой речи. Сакура придвигается, смазанный поцелуй соскальзывает с угла губ. Раскачивание не дает четкости движений. Они Узумаки и не нужны. Мужчина широко подставляет ладони, держа в них затылок с прядями мягких волос, пропускаемых мимо рук. — Как хороший сон, — подтверждает она едва припухлыми губами. Мирное раскачивание притягивает воспоминания, больше горестные. Глаза Сакуры выдают пребывание в размышлениях. Строгие наказы отца, все больше раздражения в поместье. Вслух высказанное разочарование о гибели Неджи и оставшейся в живых Хинате, о переходе сквозь немощную дочь правления кланом к истинной наследнице. Ханаби всегда носила гордое звание любимицы, оттого больно не было. Притерлось-прижилось. Тогда еще Хьюга мыслила о том, что добьется расположения Наруто, и даже помолвка с Сакурой не сыграла роли. Упорная и искренне верящая в исполнение своих замыслов, не прогибающаяся под давлением отца и разочарованными взглядами главных и побочных линий клана. Она даже готовилась к получению звания джонина и исполнению миссий, посвящению себя работе. Заработав славу на поприще шиноби можно заполучить внимание Узумаки, покорить его смелостью и верностью в поступках. Побеги ее обрубили единым опущением топора. Хинату не сочли достойной, вынеся вердикт, что ей в самую пору поставить клеймо на лбу, покорить ради чести клана, отдав женой побочной ветви. И если подобное изъявление от сестры, брошенное мимоходом, не воспринялось всерьез, заверения Ко не прошли мимо. — Не ради этого я воспитывал Вас, Хината-сама. Да, где-то я упускал возможности укрепить характер, а где недоглядел. Однако это не просто допущения в воспитании. Они сломят Вашу волю, боюсь, не удастся сравниться с покойным Неджи-доно, который превозмог влияние и подавление печатью. Вас погубят. И больнее всего оказалось отсутствие веры от оставшегося близкого человека, пусть и выказанное через призму заботы. Тело ее качается в теплом воздухе, лицо подставлено солнцу, на нем вопреки всем вонзившимся клинкам, взвизгивающим в полете из былых дней, сияет улыбка. Предложение возглавить вместе с ним клан, оглашенное деловым тоном, повторенное уже в четвертый раз. Хината помнит, как Саске прибывал к Хьюга, минуя охрану, отца и совет. Уста складывались безжизненными инструментами, твердили об отказе. Додзюцу не выходит за пределы клана. Неугодная дочь закрывается замками и только не выкидывается. — Оно и не выйдет. Вам напомнить, что Учиха происходят из Хьюга? Давайте же чтить историю. Четыре — число проклятое. Хината обязала Саске проклятием, взявшись за шанс избежать иной участи. Осведомленный незавидным положением, он готов был настаивать сколько придется. При нежелании сотрудничать — надавить на точки, воздействовать через Хокаге, невзирая на не восстановленную репутацию. Но не отступаться от ставшей заложницей ситуации Хьюги. Саске ей помог. Хината предпочитает считать, что воспользовалась Учихой, потянулась за его упорством. Что бы ни говорили в оставленном поместье, уходила она гордо. Не глядя назад, не забрав ни единой вещи, даже не сказав ни слова. Женщине не потребовалось разрешения, похвалы за выбор. Она перешагнула, пока была способна это сделать, не оказавшись окутанной пленяющей печатью, выжигающей волю. Хината до сих пор уверена, что рад сложившемуся исходу остался один Ко. Поглядывающий через плечо Наруто раздумывает, как лучше отвлечь, и не находит ничего лучше нахождения рядом. Тела резонируют импульсами, мурашки застывают, воспринимая движения острее. Одного нахождения оказывается достаточно, чтобы ощутить прилив эмоций. Прошлое отступает под натиском свежих впечатлений. Прижатое к груди плечо, и тандем щитом отражает нападки. Полуденное солнце остается слоем тепла на коже.

***

Когда Саске выходит за пределы покоев, Сакура подлавливает служанку, удивленная благосклонному стечению обстоятельств. Не желая облачаться в слои одежд, она с накинутым поверх тела покрывалом остается гордой и не терпящей отлагательств для своих требований. — Подадите завтрак к нашему появлению за столом. Пока заварите мне отвар мяты, добавьте лимона и принесите в покои Учиха-сана. — Будет сделано, — робко пригибается девчонка, словно боясь, что хлесткие слова могут ударить. Не выбиваясь из образа госпожи, она холодно встречает взгляды рано пробужденных советниц, взирающих на ее оголенную спину. Не умаленная уверенность, нет никакого снисхождения и прикрытия тела, без уважения к положению в клане и квартале. Хината выдерживает безмолвную борьбу, и не успеет дверь за ней затвориться, как исходящие паром стаканы на подносе заносит служанка, раскланиваясь перед выходом. Первой отвар берет именно она, выбирая место из всех покоев Саске у окна. Проще сохранять хладнокровие, следя за поблескивающими чешуей карпами. — Они способны прожить до двухсот лет, — доносится уверенное заверение. — Ты же не о старых кошелках? — колкость развязывает Учихе язык, он не удерживается от хмыка, давящего смех на корню. — О карпах кои. Хотя они и жили у совета, когда они еще были молодыми куноичи. — Так значит, Вам, Учиха-сан, уже пришло время задуматься о новых рыбах для пруда, — неприкрытое неуважение к совету не вызывает раздражения или злости. Хината всегда оставалась негативно настроена, оттого это редкая забава, остающаяся в их браке. — Чего ради они только нужны? Следят за каждым шагом и восстановлением потомства? Во многих кланах обходятся конкретной парой, знающей, когда уже у них появятся дети. Принять тщедушность супруги по отношению к ребенку оказывается куда сложнее. Не тот вопрос, который легко принять, разве только отложить и постараться не вспоминать, ощущая вполне заметную болезненность. Хината между тем смотрит на жидкость, которую она едва не плещет, крутя стакан в руках. Цвет воды похож на лечащую чакру, не сконцентрированную в единой точке. Травы еще не настоялись. Она не торопится делать глоток, а Саске не выжидает, и горячая волна мигом исчезает. Саске старается отвлечься и одновременно с тем не погасить разговор. — Оставался шанс, что именно традиции станут решающим звеном к благополучию клана. Мы ими пренебрегали, и Учиха не стало. Я считаю, что теперь нам нужно держаться за истоки. С полученными изменениями отношения Конохи изменилось. — Скорее сыграла роль, что квартал больше не на отшибе деревни. Тобирама Сенджу зародил идею отчуждения от Учиха, а исполнил его ученик. Это все посредничество и непрямое влияние, никак не дань традициям. — Что ж. Тогда считай, что я соблаговолю старушкам, если тебе в это легче поверить. — В это приятно верить, — как и поймать ее редкий смех. Супружество строилось слишком сложно. Нетвердые границы общения, размытое начало знакомства и потянувшаяся дальше нить недоразговоров, где полноценно не выходило обмениваться настроениями, поскольку Хинате этого не нужно, а Саске не навязывает, с гордостью оставляя дела при себе. От госпожи у Хинаты манеры. От жены у нее одна страсть. Неутолимый голод, которому она отдает их с Саске тела, жалкие попытки заглушить чувства к другому. Не перегорает. Статный мужчина, и поныне теплая мечта влюбленной дурочки на манер Сакуры из Конохи и за пределами страны Огня. Не позволяющий и заговорить с ним любой девушке, беспристрастный и проявляющий чувства, только когда речь заходит о квартале. Верный. Все еще удивляющий своим поведением. Саске тоже пошел наперекор клану. Как его нынешний глава, он мог это позволить, как и найти управу для замятия любого вспыхивающего комментария в сторону Хинаты. Ни один член Хьюга не сумел безнаказанным произнести и слова в адрес его жены, она попросту их и не слышала, огражденная кучей скрытого и не показываемого напрямую внимания. Сакуру волнуют некоторые вопросы, способные замять молчание и развеять домыслы. Она даже не успевает до конца обдумать лучшую формулировку, как уже заговаривает. — Совет тебе и про женитьбу говорил? Я видела взгляды советниц, — Хината замолкает, понимая, что перешагнула черту дозволенного. Нельзя уходить далеко. Слишком легко запутаться, сказать и подействовать не по подобию. Образ не разваливается, поскольку Саске все же отвечает, не озвучивая никаких подозрений. — Мне все равно, кто и что говорит о тебе. Я останусь на своем. А уж когда ты это оценишь — другой разговор. Женщина переводит дух, остужая чай сцеженным дыханием. Вот теперь возникает желание посочувствовать Саске и представить его безразличный быт, холодность в отношениях. Только сейчас хочется приободрить и оценить все его старания. Детское и громкое «Так держать» и мудрое «Все к тебе придет», сотни фраз, которые могли бы достаточно точно озвучить ее мысли о бескорыстном влечении и старании создать все шансы на счастье. Сейчас ему чуть теплее. Пусть насладится, как она.