Любовь - истинная подлость жизни

В комнате отдыха, где я сейчас находился больше часа, а возможно и двух или трех часов, что не суть важно, я наблюдал за железным столиком, который находился достаточно близко к окнам выходом на школьный двор и практически рядом к центу комнаты. Столик да столик – в нем нет ничего необычного, но зато в нем есть мой тайный смысл. За этим столом всегда сидит Витта со своими друзьями. Она сидит всегда ко мне спиной, потому-то я не вижу ее лица, ее эмоций, ее настроения. Не могу уследить, о чем она может говорить со своими друзьями. И даже если бы я мог видеть ее лицо, я не думаю, что мог предугадать, о чем она бы говорить со своими друзьями. С ней это не работает. У неё нет лживости. Или же есть? Даже в этом вопросе невозможно дать точного ответа. Непредсказуема. Сама в своем уме. В связи с этим невозможно узнать ее ответа на мой вчерашний вопрос: «Как на счет встречаться со мной?». Будет ли Витта встречаться со мной? Вчера, на вечеринке, мы вместе кое-чём важное выяснили – мы друг другу нравимся. Витта ответила на мой поцелуй. Я видел собственными глазами, как она на меня смотрела. Пристально, томно, страстно, чувствительно, но ее глаза оставались по-прежнему чисто голубыми с белым блеском. Она должна согласиться встречаться со мной. Я ей нравлюсь. Тем более каждая девчонка от меня такого ждала. Каждая глупая девушка с сентиментальными мечтами в тайне желала, чтоб я произнес эти заветные слова. А я их обламывал. Я не желал и не желаю до сих пор с ними встречаться. Слишком слащавые, чрезмерно уверенные в себе и в своей красоте, нет в толком никакой цели, лишь бы только поступить в тот или иной институт, не могут поддержать нормальную беседу, продолжая сплетничать обо всех подряд, словно мне это интересно; чрезмерно предсказуемы – знаешь, как они поведут на то или на другое поведение, думают, что они умней меня и достаточно легко меня обворожить. Меня обвораживает только их сиськи и задницы. Что для них баскетбол? Пустое место. Им все равно, кроме моей внешности и моего обаяния, и при этом требуют, что я с ними обращался серьезно. Смешные. Они меня раздражают, не так, что хочется их ударить или оскорбить, а просто отдалиться от них. Больше их не слышать. По этой причине мне просто отвратительно представлять их возле меня, как девушек. Ни за что. Возле меня должна стоять девушка, которая ценит себя, уверенная в себе на сто процентов и не считает себя пуп-красоткой или что-то в этом духе. Она должна быть такой как я. Она должна быть достойна этого звания – быть моей девушкой. Она должна быть независимой и свободной от всего общества. И она – это Витта Скрайя. Только она достойна этого звания – быть моей девушкой. Я довольно усмехнулся. Витта Скрайя моя девушка. Звучит очень соблазнительно, из-за чего мои губы расплываются в еще широкой усмешке, проведя по ним языком. Она согласится. Я уверен. И не важно, из-за каких причин и побуждений. Просто она моя. Она мне нравится. И чтоб всякие рыжеволосые тупицы не лезли к ней – нужно это узаконить. В комнате отдыха прибавляются ученики. Становится многолюдно и шумно. Все обсуждаю прошлую вечеринку, день рождения Ихиру Куто. Вечеринка действительно, что надо была – беспредел творился, хоть полицейским звони, чтоб успокоили буйную молодежь. Но для меня она была, как шагом в неизвестность. Большой ступенью приближения к Витте, сломать ее несгибаемый барьер гордости и уверенности, в том, что она ко мне равнодушна. Мы прекрасно знаем, что нас тянет друг другу. С моей стороны, так точно тянет к ней. Мои глаза постоянно ищут ее, а когда находят, то начитают пожирать ее, словно она лакомый кусочек торта для сладкоежки. Я бы не сказал, что она сладкая, как белый шоколад, хотя ее бледная кожа именно такая. Когда мой язык прикоснулся к её шее, я чуть не свихнулся от ее горячей, влажной кожи. Она была у нее на ощупь приятной и мягкой, словно шелк, оставляя на моих губах ее запах и жар. Но сам запах ее тела горький. Слишком терпкий, отличающий от всех запахов женщин. Запах свежей хвойной смолы. Да, такой запах среди девушек редко встретишь, точней вообще не встретишь, поскольку все духарятся сладкими, даже приторными духами яблок или цветами, но изредка зеленым чаем или чем-то припоминающий к мужскому аромату, как у нее. Однако это приходит мне по вкусу. Она становится в моих глазах конфетой, которая обернута в красочную обвертку, а внутри горький, едкий шоколад, оставляющий на губах и на языке неприязнь, но чем дольше прожёвываешь и добираешь до начинки, тем становится вкуснее и слаще, постепенно начиная с жадностью ее поглощать. И в эти минуты я понимаю, насколько я влип… За всю мою, как я считал, взрослую и самостоятельную жизнь, я никогда до такой степени не сходил с ума от девчонки. Меня всегда привлекали женские прелести, и я никогда не ограничивал себя от чрезмерного секса, позволяя девушкам считать, что они вертят мной, как заходят. В итоге чего всегда они оставались по колена слезах и с разбитым сердцем, ибо в моей голове николи не было планов с ними встречаться. Я поражался от их наивности, пологая, что я трахаюсь с ними из-за каких-либо чувств или от их планирования, что будет в будущем со мной и с ней. Вот же дуры. Встречаться с какой-либо девушкой – это каторга, постоянно за ними ухаживать, какую-то сентиментальную чушь нести, слушать от их уст, к чему они не готовы или тому подобное. Это клетка, где ты не можешь свободно дышать. Послышался неподалеку ритмичные стуки шпилек и веселую мелодию, после чего раздался веселый тонкий голосок девушки с явной иронией: – Дай-чан, не порть погоду. Она только на лад пошла, – Было прекрасно понятно, что это подсела за мой одинокий столик подруга Момои, которая, как я погляжу, была в очень весёлом расположении духа. Конечно же, я не сомневаюсь, что на вечеринке она сумела с яркой забавой отшить половину мужских особей, приглашавшие ее на горячую ночь, в ответ чего она всегда говорила: « Меня дома ждет самый горячий парень из всего мира». Это Тетцу – факт. Прошло уже год или даже больше, а она до сих пор влюблена в него по уши. Вот же странная женщина. Он даже ей не отвечает, а Сатцуки продолжает к нему ластиться, как кошка. Я закинул голову назад, скосив взгляд на нее. Момои положила свой обед, и поставила точку в своей незаконченной фразе: – А твоя задумчивость все испортит. Я лишь усмехнулся, одарив своей привычной самоуверенной усмешкой, отчего она хмыкнула и разъединила палочки, принимаясь есть. Я знаю, что означает ее хмыканье. Сатцуки посылает мне виртуальное сообщение о том, что она недовольно моим пропускам, касающихся утренних уроках. Недовольна – это еще мягко сказано, поскольку ее недовольство переходит на надоедливую бабусину воркотню о моем неудачно сложившемся будущем, если я так дальше продолжу. Возможно, поэтому я говорю очередную отмазку для нее, в которую сто процентов я уверен, она не поверит ни на грамм: – Я вообще-то размышлял о кое-чем важном. Она исподлобья взглянула на меня своим недоверчивым взглядом малиновых глаз и приподняла брови, давая мне знать, что Сатцуки скрытно усмехается надо мной из-за моей нелепой отговорки, поскольку мы оба знаем, что я сболтнул глупость. Оба. Но она откладывает свои палочки на секунду в сторону, поднимая голову, чтоб продолжить наш разговор, точней для нее это выкинуть свои негативные эмоции мне в лицо, давая снова понять, насколько я придурок. – Лучше поразмышляй об оправданиях, где тебя шатало в течение всех трех уроков. Да. Действительно, наверное, мне надо было лучше размышлять об этом, когда я лежал пластом на крыше и думал о конце вечеринки, что произошло там. Там была она. Витта. Мои мысли порхали вокруг этой персоны, задавая себе вопросы. Я ей нравлюсь? Она меня хочет? Что будет сегодня днем, когда я к ней подойду? Она удивится или начнет меня снова избегать? Ей захочется со мной поговорить? Она, наконец, обратит на меня всё своё внимание? Она признала меня, как человека, который может подчинить ее? Витта ответит на мое предложение быть моей девушкой? Она, безусловно, согласится на это. Каждая девушка мечтает об этом. Быть моей девушкой. Если более конкретно: быть девушкой популярного баскетболиста из Поколения чудес, занимающего первое место по шкале красоты. Ни одна бы от такого не отказалась бы. Каждая девчонка желает такой популярности, власти над обществом. Я уверен, она согласится. Поскольку ей нравится власть. Ей к лицу власть, а так же самоуверенность и несгибаемая упертость. Мне некогда было думать об каких-то там оправданиях, так тем более кому…Сатцуки? Я уверен, ей хоть что говори, она все равно будет смотреть на меня недовольно с полным скептицизмом. Я рад только в том, что она не лезет в душу, не осуждает меня, подруга просто читает мне лекции и необидчиво оскорбляет меня, чтоб я обратил внимание к ее словам, но она так же прекрасно осознает, что все это бестолку. Благодаря этому я ее обожаю. Потому-то с моих губ отлетает очередная неправдоподобная отмазка: – Мне было в лом идти на уроки. Сатцуки улыбнулась как всегда своей доброжелательной улыбкой, от которой не веяло никакой доброжелательностью, а ее глаза стали подозрительно блестеть, тихо шепча мне, что она готова выколоть мне глаза своими палочками из-под еды, если не начну серьезно с ней говорить. Она выпрямила спину, из-за чего ее грудь слегонца колыхнулась и сильно выперлась, а ее тонкие дугообразные брови сильней изогнулись, оповещая мне, что сейчас начнется буря под названием ты-опять-гробишь-свою-жизнь: – А как на крышу вскарабкаться, так это не лень. Из-за тебя, Дай-чан, у меня иммунитет ниже плинтуса понизиться. А знаешь из-за чего это? – ну, вот я же говорил – Это из-за твоего эгоизма! Каждый раз говорю себе, не волнуйся из-за этого болвана, он просто снова дрыхнет на крыше, ан нет, я продолжаю мучить себя дурацкими волнениями, что с тобой может что-нибудь произойти. И знаешь, самое ужасное то, что я не знаю истинной причины, по которой ты отсутствовал на уроках. Если б я знала, то я могла спокойно прикрыть твою ленивую задницу от перезачёта по физике или же сама тебе помочь в этой проблеме. И поэтому я сейчас хочу узнать: о чем ты напрягал свои извилины, если конечно господин эгоист позволит мне узнать! – Я думал о ней, – она имеет право знать, почему я прогуливал уроки. Я знаю однозначно одно, что Сатцуки не осудит меня, не будет усмехаться, если только шутя, и поддержит меня в любом решение, какое я только выберу, но первоначально естественно она поистерит, повозмущается, какого это я черта от нее это стал скрывать и какой я болван, ведь она моя лучшая подруга. Да, лучшая подруга. Правда. Сатцки как всегда права. Чертова девчонка! – О ней? – На ее овальном симпатичном лице сразу же исчезли напряженные, нахмуренные линии, ее губы моментально округлились в букву «о», а малиновые глаза пару тройку раз проморгались от услышанного. Однако хоть ее вид и говорил мне, что она удивлена, это не значит, что крайне, поскольку она очень внимательный и умный информатор, и сто процентов по жизни Сатцки продолжает быть такой же, кроме одного случая, пока не увидит Куроко. Этот паршивец ее за один щелок меняет из я-все-о-тебе-знаю до Куро-кун-я-так-по-тебе-скучаю. В доказательстве моих мыслей я сразу слышу ее мелодичный голос с нотками любопытства и заинтересованности: – Я полагала, что эта ночь станет решающей в твоей игре. И тут она опять чертовски права. Я тоже полагал. Когда я только ее увидел в этом блядском наряде, мне тут же захотелось отвести ее в спальню и отрахать ее хорошенько без нежностей, даже без прелюдий, просто трахнуть ее, а затем поднять эту мини розовую юбку и отшлёпать ее крепкий накаченный зад за то, что целое время проводила в компании с Таширо. Не со мной, а с каким-то там парнем. И в эти секунды мне самому захотелось за это сделать себе смачный подзатыльник, поскольку я ее ревную. Дерьмо! Я никогда никого не ревновал. Разве игрушку можно ревновать? Я оторвал свой взгляд от окон, поворачивая своё лицо подруги, которая внимательно ждала моего ответа, но Сатцки не смотрела на меня, она просто преспокойно ела свой обед, поглядывая на меня. – Игра? – подруга слегонца кивнула, прожевывая свой рис. Действительно, я же все затеял с ней из-за игры. Когда это все переросло на столь серьезно, что я даже предложил ей быть моей девушкой. Быть моей. Быть не как игрушка на побегушках, а как девушка. Я настолько увлекся ею, что не понял, что стал к ней что-то чувствовать? Теперь понятно, откуда у меня возникла ревность, я смотрю на нею никак на вещь для своего удовольствия, никак на игрушку своих забав, никак на опущение осла, а как на девушку своими приоритетами и своей силой воли, у которой не занимать. Миг, и у меня проскальзывает мысль, что это, наверное, того стоит. Я отрешенно усмехнулся, тихо говорю свой вывод слух, сам этого не замечая: – Игры как таковой нет. Мы оба в шах и мате. Я услышал приглушенный, кратки смех неверия и полнейшего скептицизма, а после и слова подруги насыщенные то ли удивлением, то ли иронией: – Вау, первый раз слышу это от тебя… Внезапно что-то упало до такой степени громко, что не только Сатцуки споткнулась на полуслове, но и все популярные ученики замолчали, образовывая гробовую тишину в столовой. Я повернул голову прямо, как и подруга, и увидел ее. Витта стояла перед парнем, треся руками и грозно чертяхаясь, а сам парень, словно говна нажрался ни бе, ни ме, стоит как истукан и пялится на нее с открытым ртом. В первые минуты я не понял, что случилось, но затем, когда приглянулся, то понял, что кто-то из них уронил поднос, и похоже это Витта нечаянно задела парня и вся его еда вылилась на ее прозрачную белую блузку, которая окрашена в морковный цвет. Послышался громкий смех в толпе, после второй, третий, а потом и все ученики начали смеяться, разрушая тишину и образовывая давление неловкости на этих двух. Парень быстро заметался и исчез из комнаты отдыха, но Витта продолжала стоять как ни в чем не бывало и рассматривать свою блузку, причем ее движение были плавные, естественные, словно то, что ученики презренно смеются для нее была какая-то неизвестная музыка, которая не вдохновляла, не отвращала. Музыка как музыка. Равнодушие. Да, она равнодушно зашагала, как тут же поскользнулась и вроде бы должна упасть, но Витта моментально схватилась за стул и вернула свое равновесия, и такой же холодной походкой продолжила свой путь, как смех утих как по заказу для женского презренного голоса, который был пронизан полнейший ядовитый сарказм, и походу на какой-то намек: – Хорошо видимо вчера было? – И не говори. До сих пор штормит – легкомысленно ответила Витта, сморщив нос, и отмахнула в сторону руку, словно говоря ей, завидуй-молча-и-не-лезь-в-чужие-дела. После ее слов все стихло, как будто Витта по команде приказала собаке сидеть тихо, и она удовлетворенно это выполнила. А все эти минуты я кое-что для себя выяснил, я не просто затаил дыхание, когда ее снова попытались унизить, я не дышал, не моргал, я буквально вгрызался в нее своим напряженным взглядом, надеясь, что она вновь выкрутится. – Она либо бесстрашная, либо сумасшедшая, ибо только они находят выход из неловких, безвыходных положений – услышал я возле своего уха вкрадчивый вывод подруги, которая продолжала глазеть на место происшествия и тихо качая головой не веря своим глазам, как можно так преспокойненько реагировать на унизительные смешки. Да, она опять это сделала. Не удивительно. Витта опять провела всех вокруг своего пальца. Я не смог сдержать свою довольную усмешку. Опять, снова, вновь – Витта любит быть пунктуальной, черт бы ее побрал! – В этом заключается ее индивидуальность. Она не подвластна ни под чьей власти. Это меня к ней и тянет. Момои быстро среагировала на мои слова, оживлено повернула голову ко мне и как-то странно посмотрела на меня – пристально, изучающе, с мелкой прищуркой – пытаясь выяснить, какой смысл я пытаюсь вложить в эти недавно сказанные слова. На ее лице озаряется повседневная доброжелательная улыбка, которая так и хочется втереться в доверия. А в ее глазках заблестел слишком уж заинтересованный, взбудораженный огонек, и чтоб я не смог ни о чем догадаться Сатцуки как всегда начинает идти в атаку, не жалея меня: – Ты к ней что-то чувствуешь. Правда, же? О, да эта женщина может убить только при помощи одно вопроса, и ты готов, лежащий на полу в кровавой лужице. А ведь, правда, что я могу на самом деле что-то сказать на этот счет. Я сам-то недавно понял, что возможно я питаю к ней больше, чем симпатию. Больше симпатии? Типа она мне нравится? Или я ее стал обожать? Мда, я точно хреновый специалист по своим чувствам, а тут меня еще спрашивают наверняка. Я взглянул на Сатцки, которая попивала свой зеленый чай из литровой бутылки. Я знаю, кто сможет помочь в моих чувствах – это Момои. Она же девчонка и разбирается в этой шняге. Так она еще хочет быть психологом…я набрал воздух полной грудью для уверенности и стал говорить правду, всю правду, которая происходит со мной в течение всего времени, когда я повстречался с Виттой: – В ее глазах есть что-то такое таинственное, манящее, что мне тяжело от них оторваться. А ее губы, красные вызывающие губы меня возбуждают…мне хочется их целовать. Понимаешь, жадно, грубо целовать. В конце-концов сожрать их, – внутри меня что-то яростно бурлит, я чувствую те мгновения, как мои губы ласкали ее шею. Да, я хочу ее съест, чтоб никто ее от меня не отнял. Жадно сожрать. Откуда это у меня, черт побери? Стряхнув головой, я косо взглянул на подругу, которая с заинтересованным взглядом наблюдала за мной, а на ее лице не было ни насмешки, ни забавы, Сатцуки смотрела на меня с каким-то встревоженным взглядом, но я не стал вдаваться в эти подробности, просто продолжил описывать свои чувства: – Но это еще пустяки. Когда я вижу ее с этим рыжеволосой выскочкой, мне хочется ему свернуть шею до хруста, а когда я услышал его признание в любви ей, то мне тут же захотелось выкопать ему могилу и немедля закопать под землю в метрах этак на четыреста. Меня это жутко злит…больше всего то, что она не ответила на мое предложение встречаться. – Ты ей предложил встречаться!? – ее миловидный и так тонкий голос превратился в настоящий удивленный писк, из-за чего я грязно сматегнулся. Я настолько погрузился в себя и стал выливать это дерьмо из своей души, что забыл с кем я имею дело. Момои Сатцуки – хороший друг и все такое, но она же остервеневшая сплетница. Черт, хотел как лучше, оказалось как всегда хуже…а может и лучше? Никто этого не знает. Ладно, что есть, то есть. Мне сейчас нужен дельный совет от будущего психолога. – Да – четко согласился я, а подруга изогнула сильно брови, намекая мне, что я продолжил объяснения. И тут я понял, что их у меня просто нет. Не существуют. То есть я хочу с ней встречаться, но почему я не знаю. Приехали, Аомине Дайки, ты сходишь с ума, ты это знаешь? Сатцуки пригнула корпус ко мне, словно пытаясь мне сказать, что если я боюсь это произнести, то могу это сказать ей на ушко. Внутри вспыхнул яркий огонь злости и раздражения. Я не боюсь произносить почему, я даже знаю ответ на поставленный вопрос: – Потому что она моя. И пора уже это узаконить. Сатцуки медленно отпрянула от меня корпус, откидываясь на спинку стула и на ее лице появились сумбурные эмоции – это что-то удивления, что-то отрешения, что-то от шока и недоверия. Почему она в таком смятение? А потом ее появился ее тихий, протяжный голос с насыщенными нотками потрясения и остолбенения: – Я тащусь! Я не знаю, что она хотела этим сказать мне, но реакция теперь мне понятна. У нее шок. Реальный шок. Только из-за чего не понятно? Я перевел свой взгляд на тот столик, за которым сидит Витта. Ее спина была прямая как струнка, ее голова крутилась из стороны в сторону, и было видно, что она что-то явно интересное рассказывала друзьям, поскольку они то посмеивались, то воодушевленно ей тоже что-то кидали. Витта ведет с ними непринуждённо, легко. Это очень интересно и захватывающе, хочется на такую Витту смотреть постоянно. Однако есть одно «но», она сидит возле этого волейболиста, который сейчас поставил свой локоть ей на плечо и говорит ей что-то на ушко, а она словно наивное дитя смеётся над тем, что он сказал. По венам сразу потекла горячая лава злости. Мне бы все устраивало, кроме этого говнюка. Я бы смог смириться, что она в этой компании, но там есть он. Таширо – парень признавшейся ей в любви. Как она может с ним разговаривать. Неужели она приняла его предложение, а не моё? Губы пересохли, в горле подполз огромый ком, сдавливающий горло, что дышать стало тяжело. Какого черта! Она моя. Он первый ее увидел – значит моя. Я открыл рот, сам этого не подозревая стал говорить, все, что сейчас видел, чувствовал, вываливая это дерьмо на Сатцки, которая продолжала смотреть на меня бдительно, изучающе: – Сейчас, когда я вижу ее перед своими глазами, мне хочется ее взять. Подчинить ее непокорный нрав, наконец-то! – В тебе говорит настоящий собственник, Дай-чан – послышался спокойный ответ на мои яростные слова. Но я практически не услышал ее слова, ибо мой взгляд продолжал буравить ее прямую спину, ловя ее мимолетные эмоции через профиль, когда она поворачивает голову к друзьям по бокам. Что она со мной сделала, чертова ведьма? Мой внутренний мир похож на карстовую пещеру, где сталагмиты — мои мысли об Витте, сталактиты — она обо мне. И самая тяжелая часть в том, что сталактиты сильней меня мучают, чем сталагмиты. Я хочу ворваться в ее голову, узнать о ней все, всегда слышать ее мысли, знать, о чем она думает, поскольку я понял, что не могу контролировать ее. Понял, что она постоянно будет идти против моих суждений и планов. Создается такое впечатление словно я завишу от нее: как она поведет такой ход я буду делать, что она скажет, так я и поступлю, какое решение она предпримет – я этим не смогу поспорить, даже если бы и смог, то вскоре она бы снова выкрутилась. Все зависит от нее. Неужели у нее есть власть надо мной? Я быстро проморгался, словно в глаза что-то попало, и уставился на Сатцуки, которая удобно расположила голову на своем сжатом кулачке и не читаемым взглядом наблюдала за мной. По ее выражению лица было ясно, что она просто ждала, когда я выйду из своих размышлений и начну беседу. Внезапно мне стало неловко, не от ее пронзительно взгляда малиновый глаз, а от одной неизвестной, затуманенной мысли, которая как кошка постепенно ползет в моей голове в норку мышей, а мне постепенно становится все страшнее и как-то не по себе. Я открыл рот, чтобы высказать хоть что-то, но так и ничего не сказал, продолжая сдержано на нее смотреть, а затем, словно молния в дождевую погоду прогремела, появилось то понятие, которое так таинственно маскировалась от моего сознания, и не смог в уме понять этот смысл, постольку мне стало действительно дико и тяжко от всего этого довода: – Знаешь, самый ни на есть парадоксальное противоречие является в том, что у меня такое чувство, словно вся моя жизнь стала как-то принадлежат ей – если углубится в мои поступки, мои реакции на нее, то можно заметить, что она неприкасаемо регулирует мою жизнь. Она не ставит мои слова, мои побуждения, мои контакты с ней в серьез, Витта от них магически отнекивается, отбрыгивается придумывая свой ход решения, в котором ни одна бы девчонка и не пошла на это. Хотя одна пошла на это. Сама Витта. И черт бы ее побрал, если она меня так не хочет, то какого же я черта хочу ее! Не хочет меня, и ладно, в школе полно дур, готовых со мной переспать. Нет, моему телу понадобилась она. Я фыркнул себе под нос и взял у подруги полупустую бутылку из-под чая, глотая прохладный нектар, после закрыв, и негромко произнес свой вывод Сатцуки, что она наконец-то поставила бы точку в моих уже отношениях: – Как называется это слово для дикого, жесткого влечения двух человеческих тел друг к другу. – Сексуальное влечение – без тени сомнений произнесла она, медленно переводя свой взгляд на Витту, которая собирала свои вещи со стола, а затем продолжила, не давая мне обмыслить сначала первую часть ее вывода: – Или же обладанию ею. Твои чувства по твоему рассказу тяжело назвать любовью. Любовь не имеет ничего общего с обладанием . Хотя ты упомянул и о своей душе. Возможно, где-то между вами да искрится любовь, но пока не такая уж и яркая. Так что же это? Сексуальное влечение или эта чертова любовь? Или же обладание? Я недовольно нахмурил свои брови и твердо взглянул на Сатцуки, которая вытащила свой сотовый телефон из своей розовой сто процентов фирменной сумочки и стала в него глазеть. Видимо, ждет какого-то звонка, пока есть время нужно как можно больше вытянуть из нее информацию. – А точный диагноз поставить никак невозможно? Она тяжко, даже обреченно вздохнула, захлопнула крышку сотового и перевела свой бдительный, взбудораженный взгляд на меня, с чистой искренностью произнеся: – Тяжело сказать. Ты сам пока точно не знаешь, что к ней чувствуешь, а я-то подавно, тем более ты можешь о чем-то мне не договаривать – я усмехнулся ее рассуждениям. Она верно подметила, кое что я опускал, как например, что я с ней не переспал. Она считает наоборот. И много чего: – А, вообще я приятно удивлена. Я-то подозревала, что тебя больше тянет к доступным женщинам, чем к физически привлекательным. Внезапно я понял, что здесь я как раз и растерялся. Все время я находился в каком-то отрешении, раздумчивости и невосприимчивости – я был в коконе своих проблем, в водовороте чувств, как слова подруги заставили меня подскочить на месте. Моя лень и рукой смело, я оживленно полюбопытствовался: – Не понимаю о чем ты, Сатцки. Момои уверенно усмехнулась своей доброжелательной усмешкой, которая была пропитана явная блаженством и удовлетворением случившегося, она невзначай пожала плечами, словно сама не поняла, о чем сейчас сказала. В эту минуту я осознал, что она четко знала, почему я выбираю тех глупых девчонок, почему я с ними так веду, почему я сейчас так себя виду…Она это все прекрасно знала, но как всегда по своим закалкам она не говорит мне ничего. Эта игра называется «Сам догадайся». – Да, не нужно тебе это знать. Тебе кстати вредно думать, а-то становишься невыносимым и зацикленным. Тебе это не идет, Дай-чан. Я хотел уже спросить: « А каким тогда мне идет быть?», как тут же зазвонил сотовый с забавной мелодией, отчего Сатцуки радостно подпрыгнула на стуле и резко встала, впопыхах хватая сумку и быстро тараторя: – Ладно, я пошла. Мой любимый Тетцу-кун звонит. Я лишь махнул на прощанье, хоть у кого будут стабильные, нормальные отношения. В итоге я понял из разговора то, что мне нужно узнать, что это за дерьмо, которое творится между мной и Виттой и на сколько это может быть серьезно. И это я выясню сегодня, после дневных уроков. Я взглянул, как Таширо подает ей свой пиджак, чтоб она прикрыла свое пятно на блузки, а внутри у меня все забурлило, завибрировало от злости и гнева, а точней от ревности. Все, пора это уже прекращать! Нужно поставить на место этого волейболиста и в конечном итоге присвоить ее себе…