Любовь - истинная подлость жизни

Утро наступило настолько незаметно, что я даже не успела собраться с мыслями, как меня уже выпихивают в ванную комнату со звуками: - Ты опять опаздываешь! Тебе самой не надоело опаздывать каждый день, Витта-чи! С таким успехом ты будешь в черном списке у всех учителей! В такие моменты в мою голову посещает одна забавная мысль, что Рета будет просто хорошим, надоедливым отцом своих детей. С горем пополам Кисе меня все-таки вытолкнул из моей собственной комнаты, что мне оставалось только подчиниться, скрежеча зубами. Позавтракать я не смогла, так как времени было в обрез, быстро одевшись, я выбежала из квартиры. Кисе остался дома, говоря мне, что у него сегодня фотосессия в популярной фирме. Благополучно слинял с уроков! А, и фиг с ним! Больше всего меня волнует, что со мной будет, когда я появлюсь сегодня в школе. Наверняка, ученики встретят меня переполненными руками помидоров и яиц, которые полетят в меня, и не обойдется от язвительных фраз. Эх, мне нужно уже привыкнуть, что я – лохушка. В школу, как я и предчувствовала, опоздала на пятнадцать минут. Не спеша поменяв сменку, я поднялась в кабинет 27. Войдя без стука, я остановилась, увидев, что урок по географии идет в полным ходом. Учитель быстро метнул головой мне, что я быстро села за парту, и продолжила что-то возбужденно рассказывать, показывая все на географической карте. Вот это я понимаю добрый учитель! Пока события складываются намного лучше, чем я думала, но только я посмела об этом подумать, как на парту упал скомканный лист. Развернув этот неаккуратный листок, там было написано корявыми иероглифами: « Сдохни, шлюха! Готовься к своим адским мукам» Вот, теперь я в черном списке у девушек, без ума любящих Аомине Дайки. И по счетам это…у всей школы. Что ж не хило я нахожу врагов против себя. Не успев положить лист угрозами в тетрадку, как тут же прилетел уже второй. Открывая его, я уже представляла себе какие-то еще более жесткие угрозы, но вместо этого было душевные слова, начирканы аккуратными, прямыми иероглифами Таширо. Так урок и прошел перекидыванием записок с одной парты на другую и переглядыванием на учителя, чтоб не заметила. Прозвенел звонок на первую перемену, которая решит мою судьбу, кто я буду в обществе: никто, словно меня и нету, или изгоем. Хотя тот и другой выбор не слишком отличаются друг от друга. Вздохнув побольше воздуха в грудь, я вышла из кабинета с Таширой, как тут все засверкало и замерцало, словно я попала в рай. Мир сошел с ума! Те придуманные мной угнетающие мысли не были реальностью. Это была полная противоположность всему, что было у меня в голове. Я шла по коридору, поднималась по лестнице и все ученики улыбались мне, склоняли голову, в знак приветствия, говоря мне воодушевленные приветствия и пожелания. Что с ними? Так это не все мое удивление, я потеряла дар речи, когда какой-то непонятный слащавый, весь такой милый и хорошеньки мальчуган, что аж тошнит; низкого ростка паренек улыбался лучезарной улыбкой, говоря настоящий бред, которого я даже в жизни такого не слышала про себя: - Ты просто богиня, взошедшая с того света. Ты мой ангел правосудия, вдохновившая меня на поэзию. Витта Скрайя, вы такая храбрая, смелая, так же умная, что мне помогли сочинить стихи. Вы прекрасная хрупкая девушка с изысканными белыми локонами – провел по моему ирокезу, отчего я отклонила корпус, но дальше этот парень меня сильней поразил, что у меня изогнулась бровь в дугу – Если бы я не был геем, то сто процентов влюбился в вас и стал бы встречаться с вами. В моей голове была только одна пребольшая мысль, точней слово, которое крутилось течении этого монолога: « What?». Теперь не только мои брови поднялись на лоб, но и глаза округлились по пять рублей. Выдавив из себя лживую улыбку с подражающим смехом, я напряженно проговорила, словно робот: - Спасибо за откровение От этого парня и след исчез после моей фразы. Встрепенувшись, я подошла к своему столу с друзьями и присоединилась к ним. Эту школу подменили! От переизбытка волнения и изумления, я выдернула у Ами банку с холодным напитком и сделала глоток сладкого нектара, чтоб хоть как-то восстановить свои силы и приди от шока. Подруга же подавилась своим возмущением, но все стерпела, отбирая банку с моих рук после глотка, а я же затормошено проговорила, повернув голову назад, на другие столы: - Что это за чудо – гейское было? И подруга посвятила меня в его биографию, что оказывается, он – первый парень, признавшийся на публике, что он гей, и так же Такуми Като, это его имя, пишет стихи и романтические прозы. Вот реальный чудик! После речь велась по подготовке к летним экзаменам, которые начнутся в 1 июня. Да, здравствуй скучные, нудные дни, где учителя выносят мозг ученикам. Ненавижу их! Благо, что у меня память быстро запоминает. Прозвенел очередной звонкий звонок на урок, что мы разошлись по разным классам. На этом уроке я тоже сильно не вникала в урок, так как экономика – это самый скучный урок из всех предметов. Даже право и то интереснее, чем этот предмет. Провела я на этом уроке в Вконтакте, переписываясь с подругой Ирой. У нее была как раз перемена в это время. Благодаря ей, я узнала все московские новости, все скидки в магазинах, выяснила, как дела уличной и школьной команде по баскетболу, осведомилась, что Ира нашла себе нового парня. По ее словам более заботливого и популярного паренька. Почему – то в ее словах я очень сильно сомневаюсь, но не стала говорить об этом, чтоб не создавать ссоры с лучшей подругой. Все-таки влюбленная девушка не видит отрицательные стороны парня, он у нее безукоризненно идеален, как и ее бывший. Пожелав ей удачи с очередным парнем, я немного рассказала про свои бытовые дела, опуская все моменты связанные с Аомине Дайки. Не хочу выслушивать советы, как соблазнить парня, который похож больше на животное с природными инстинктами, чем нормального парня. Прозвенел гулкий, веселый звонок на самую большую перемену, на которой ученики обедают. Выйдя из кабинета 27 с Таширой, меня до сих пор преследовало это чудное явление учеников, которое доселе мне кажется, словно это сладкий волшебный сон. Вернуло меня в действительность только толчок в бок Таширы, который подгонял меня, чтоб я вошла в комнату отдыха. Проходя мимо столов, знаменитые ученики мимолетно вглядывались на меня, отворачиваясь к своим собеседницам и собеседникам, продолжая поддерживать свой разговор. Их мимолетные взгляды давали понять, что они признали меня, как личность, как человека, который может ввести свои интересы и подчинить под себя людей, если захочет. Неужели я добилась знаменитости? Сев за круглый железный столик с друзьями, я посмотрела на Ами, которая открыла свою коробочку с едой. Подруга увидев мои голодные глаза, как у бедной крестьянки, она обреченно вздохнула делясь обедом со мной. Я лишь победоносно усмехнулась, хватая вторую пару палочек у Ами и приступая к еде. Наколов сосиску, сделанную в форме осьминога, я надкусила ее, чувствуя во рту тающий вкус колбасы с вкусной приправой. Готовка Ами прямо шикарная – словно она была дочкой у знатного повара Джейми Оливера* – я жадно проглатывала ее еду, будто пять лет ничего не ела на необитаемом острове. Во время принятия пищи мы успевали перекинуться словами у кого лучше еда, переводя все на шутку, что слышался смех друзей и мой тихий смех тоже. Набив свой желудок до предела, я все равно продолжала есть вкуснятину Ами, но не так воодушевленно, как раньше. Я лениво подхватывала мягкий рис с подливкой, уже смакуя ее на язык. Внезапно мой язык ощутил остроту, словно я съела красный, тонкий перец весь. Мне захотелось сразу пить, но быстро себя отдернула, думая, откуда это может быть жгучий вкус. К моему разуму стало подкрадываться подозрительная мысль, что это может быть чеснок или перец, отчего у меня расширились глаза, моментно откидывая палочки от себя. Повернув голову к Ами, я с ужасом протараторила: – Из чего у тебя подливка? – Ммм из морковки, говядины, зелени – задумчиво ответила она, не о чем, не подозревая, о моей болезни – А! И из сухого чеснока Я с пребольшим ужасом поняла, что светит мне болючие боли ближайшем будущем через два часа и то меньше. – А что такого? Я пересолила? Или переперчила? – озабоченно своей готовкой, спросила подруга, встревожена моим паническим видом. – Все хорошо – в попытке успокоить ее деревянно отозвалась я, размышляя какую лучше таблетку принять и радуясь за свою заботу о себе. Ведь кто как не я, обо мне позаботится! Однако засиживаться лучше не надо, а-то кто знает, когда удумает живот дать знать, что ему плохо, поэтому снова обратившись уже только друзьями, я предупредила их о своем исчезновении: – Я пойду в класс. Совсем забыла, что мне нужно отдать тетрадку по физики учителю. – Ну, иди – без лишних сомнений в голосе промолвил Таширо, продолжая поедать свое блюдо домашней готовки. Ая и Дай посмотрели на меня, ловля мой встревоженный взгляд, будто давая мне разрешение на свое исчезновение. Только Ами долго щурилась, не доверяя мне, что у меня все хорошо, но ничего не сказала, отвернув голову в другую сторону, попивая воду. Возможно, она обиделась на меня, но пока мне важно свое здоровье, поэтому я поспешно пошла в свой кабинет 27. Вот надо было потерять свою бдительность именно сейчас. Черт! Самое страшное то, что во время возбужденного поджелудка, мне не просто плохо – я впадаю мерзкую лихорадку. Становлюсь слабой и беззащитной. Вот что самое страшное! Я не смогу отдать отпор появившемуся наглецу, который внезапно захочет помериться силами со мной. А что будет, если меня в таком виде увидит Аомине Дайки? Боже, я готова сквозь землю провалиться. Это будет настоящей катастрофой! Он будет стебаться надо мной, и тыкать пальцем на это. Зато его месть воплотится за то, что я сорвала игру на пари. И будет длиться целых четыре года, пока я не уеду в Россию. От такой картины мне становится не по себе. Взяв минеральную воду из автомата в школьном коридоре и выколупав белую круглую таблетку из пластмассовой пластинки, я проглотила микстуру не приятную на вкус. Сделав еще пару больших глотков минералки, я припала к стенке, чувствуя, как предательски начинает болеть голова и все плывет перед моими глазами. Черт! Надо было сильную таблетку выбирать. А с утра все так великолепно начиналось – вот тебе очередная проблема на свою и так измученную задницу. Ненавижу Аомине Дайки! Все из-за него. Чтоб он в ад попал после смерти своей! Всю мою здоровую систему пошатнул: сначала голова болит от его постоянных приколов надо мной, язык весь в мозолях от его имени, сейчас поджелудка болит, потому что перенервничала, хоть не признаю я этого себе, а потом что будет? Сердце болеть? Господи лучше об этом даже не думать, а-то точно наведу на себя же беду. Хватит мне и этих проблем. Прозвенел звонок на дневные уроки, что ученики, как муравьи, рванули по классам. Мне не нужно было никуда бежать, потому что я просидела всю оставшуюся перемену в большой аудитории 31. Друзья через секунду присоединились ко мне, посматривая на меня с беспокоящимся видом. Нашли за кого волноваться! – Хватит на меня зеньки свои выпучивать – раздраженно приговорила я, кидая им свой хмурый взгляд. Таширо недовольно цыкнул, пожав плечами, усиленно соглашаясь со мной и не возражая. Дай едва ли недоверчиво улыбнулся и отвернул свою голову к своей подружке. Ая одарила меня скромной улыбкой, кивнув головой, как бы извиняясь. Выделилась в дружеском болоте только Ами с недовольными претензиями: – А что такого? Даже поволноваться нельзя за тебя? Сначала жрала, как свинья над корытом, и вдруг у нее тут аппетит исчезает, сразу спрашивая из чего сделана подливка – на ее лице было видна обида того, что я оскорбила ее готовку, – Если тебе что-то не понравилось, так скажи, незачем от нас уходить под тупым предлогом. – Я не люблю острую пищу – яростно выдала свою информацию, напористо фыркнув, как кошка, защищаясь от подходящей собаки. Подруга выдавила недовольный возглас, метнув на меня суровый взгляд, но не злой и не обидчивый. Она нервно взяла какой-то блокнот и начала что-то там царапать. По этим действиям у меня крутилась единственная мысль: она написала в заметках, что я не люблю острую пищу. У меня непроизвольно поднялась бровь вверх на мгновение, но так же быстро опустилась. Друзья принялись по своим молодежным закалкам играть очередные игры, которые позволяли им на уроке, чтоб не увидел это учитель. Преподаватель же рассказывал о разных японских мифах, что ученики, бывало, открывали свои рты от услышанного. Скучно. Я эти все магические мифы прочла еще в России. Облокотив голову на руку в согнутом локте, я стала мельком рассматривать все три класса. И, знаете, я была потрясена. Я не вижу Аомине. Его нет на своем обычном месте, последнего ряда, среднего ряда, второго места возле двери. Как все странно…Однако не успев додумать свои размышления, как живот стал гудеть тройной силой, изнывая мерзкой болью. Я скривила лицо, обняв себя за талию и положив голову на твердую столешницу парты. Нужно опять выпить таблетку и покрепче. Шепча себе какие-то ласковые слова, чтоб живот успокоился, я не услышала, как в кабинете стало предельно тихо. Подняв голову, я увидела: ученики переглядывались друг на друга, не решаясь, что-то сказать. Послышался голос учителя на все помещение: – Так кто смельчак отнесет тетрадки в учительскую? В ответ опят тишина и шепот учеников. Это мой шанс. Подняв руку и пристав, я подала голос: – Я возьму Я встала, захватив одну пластинку таблеток, и пошла к учителю, чтобы взять тетради. Выйдя из класса со стопкой тетрадей, я пошла быстрым шагом в учительскую, игнорируя ноющую боль живота и желая поскорей выпить обезболивающее. Выполнив все указания учителя по МХК, я пошла по коридору, точней ползла по стенке, пытаясь, как можно быстрей придти в туалет и выпить эту таблетку. Блин, я опять лохонулась! Не ту таблетку взяла. Проматюгавшись вслух на английском, я все же выпила эту микстуру для профилактики и выключила кран, облокотившись на край раковины. У каждого человека есть то, что он ненавидит больше всего на свете, так у меня это боль поджелудки. И все бы ничего если эти боли без всяких побочных эффектов, но у меня боль, вызывающая холодный пот на лбу и слабость по всему телу. Руки дрожать от напора своего же собственного тела. Голова ходит ходуном, что зрение ослабилось, играя формами предметов, искажая явь. – Черт! – выругалась я, понимая, что это первая стадия боли поджелудки. Холодный, неприятный пот потек по вискам, пальцы охладели, дрожа в мелкой дрожи, виски наряжены, бьются маленьким молоточком. – Черт! – громче чертыхнулась я, что эхо раздалось по всему помещению. Боль начинает наращивать свою остроту, что нет сил, себя держать в руках. Закусив губу, я зажмурила глаза, лихорадочно думая, что теперь предпринять. Две таблетки не помогли – значит привет адским болям и да здравствуй белое здание под названием больница. Желудок стал скрипеть, громко урча, создавая неописуемую боль, пронзающую по всему телу. Я наклонила голову к раковине, сжав еще сильней свои ледяные пальцы. Дрожь передается по всему телу. Дышать тяжело до хрипа. Гребанный день! Поджелудок опять обхватывается в больные, жгучие спазмы до тресчитание головы, что вслух только и можно простонать: – Черт… Глоток. Воздух режет сухое горло. Там что-то поднималось, пытаясь вырваться наружу, словно лава вырывается из жерла вулкана, словно большой комок шерсти с грязью рвется из кожи вон, больно царапая внутреннее чувствительное горло. Сорвавшись с места, я молниеносно наклонилась к унитазу и из моего тела выплёскивается противная желто-охровая жидкость с кусочками еды. Боль удара об дверцу кабинки сжигает правую руку области локтя. Наверное, будет синяк. Но это терпимо по сравнению рвотного рефлекса без возможности дышать через рот, потому что нос как давно был заложен. Холодный, мерзкий пот раздражает кожу шеи. Перед глазами предметы танцуют головокружительное сальса. В голове пустота, как в саванне. – Господи, как мне хреново – тихо проблеяла я, ели как садясь на пол задницей, чувствуя, как в организме пока успокоилось, но вдруг резко поднимается к горлу тошнота. И снова повтор…Пальцы до боли подушечек сжимают оправу унитаза, который пах не первой свежестью. Снова что-то подкрадывается, но это только сильный кашель из-за рвотного рефлекса, что отдает по вискам, по голове, треща по швам от головной и физической боли. – Вот же уродство – прошептала я, стукаясь об стенку кабинки, звонко выдыхая. Отдышка. Голова звенит, играя свою кислую, умеряющиеся трески и стуки, приглушая все внешние звуки. Грохот. Боже, что у меня творится в голове?! Простонала я, сжав к себе колони и подперев лопающуюся голову на руки, которая лежала на оправе получистого унитаза. – Вот это видок – донеслось до меня грубый, слегка ошарашенный голос, с незаметной издевкой, что я вздрогнула, хоть и так вся дрожу от боли, – Что ты здесь делаешь? Да и в таком виде. Я повернув медленно голову, боясь, что она открутится, и постепенно осознавала, в каком я сейчас ужасном положение, так придачу перед кем…перед Аомине. Воздух прекратился поступать в легкие, мои глаза расширились до невозможности, а губы раскрылись, беззвучно говоря: « Черт!». Он спокойно стоял, напротив кабинки, засунув руки в карманы и наклонив голову вбок . Тишина. Я не знаю, что делать. Меня раскрыли на месте преступления. Так еще кто! Он сделал небольшой шаг ко мне, изогнув бровь и снова меня переспросил, что, наконец, смысл его слов меня дошел: – Что ты делаешь, в таком виде? Его силуэт был почти неподвижен, изгибы лица не шевелились. Я снова сильно закашляла, прикрыв рот. Эти пристально синие глаза, словно океан, бегло рассматривали меня. Тонкие губы не давили ни одного намека для надменной усмешки. Его образ меня пугает. Он странный. Первый раз вижу я его таким спокойным и …обеспокоенным? Но меня это совсем не утешает. Мне не нужна его помощь! Вздохнув побольше воздуха в легкие, я проговорила с ноткой раздражения: – А ты что не видишь? Унитаз соблазняю! Мой голос прозвучал настолько хрипло, что я побоялась, что он не поймет, что я произнесла, но его угрюмые уголки губ внезапно приподнялись вверх, а в глаза все вспыхнуло. – Ну, и как, получается? – с незаметной провокацией, полюбопытствовался Аомине, сильней изогнув бровь в дугу. Его улыбка была легкой и незаметной, словно он рад был видеть меня…Такой слабой? Или же что-то другое? Синие ожившие глаза ждали моего дальнейшего ответа, изучая меня тщетно, не пропуская ни одной извилины, словно я на прицеле у снайпера. – А ты слепой? - внезапно поступила к горлу тошнота, что я поднялась над унитазом, вырывая все мерзкую гадость из поджелудки. Мне становится противно, но больше за то, что я чувствую до сих пор его взгляд своим затылком. Почему он не ушел? Разве ему не противно? Почему он не подкалывает меня? Подняв голову к нему, я продолжила: – Он настолько от меня без ума, что никак не может из своих объятий меня выпустить. Почему жизнь такая жестокая? Почему он меня видит вот такой!? До моих ушей донесся грубоватый, грудной смех, возвращая меня в реальность. Он смеется надо мной? Нет, это не тот смех, который жаждет унизить тебя, показать, что ты посмешище для общества. Это смех иной, какой-то не такой. Может быть, я брезжу? Аомине внезапно сел на корточки возле моего туловища, что я невольно отползла от него, приклеиваясь к унитазу. Знаете, я больше унитазу доверяю, чем ему. А следующие слова меня сильней ввели вмешательство: – Может, помочь? Его глаза ждали моей реакции, ждали, чтоб я сказала одно слова «да». Его губы так и продолжали находиться в полуулыбке. Или же это усмешка? Что это с ним? Может, он тоже заболел чем-то? И еще, кстати… – Зачем тебе мне помогать? – сощурив глаза, я прошлась языком по сухим губам, нервно прогладывая и тяжело дыша, – И еще, это женский туалет. Ты ничего не попутал? Его тонкие губы, которые были в полуулыбке, растянулись в таинственную улыбку, блеснув своими прямыми кристально-чистыми зубами. Синие глаза так и продолжали пылать ярким игривым огоньком, что невольно хочется погрузиться в это пламя с нераскрытыми загадками. – Кто-то стоял со мной в мужском туалете целую перемену – колко намекнул он на меня, вставая с корточек и направляясь из кабинки, – Ладно, я пошел, если тебе не нужна моя помощь. Мое дыхание прервалось, сердце замерло от понимания моей ошибки, и я захотела крикнуть ему: «Помоги мне», но не смогла. Меня всю бросало в дрожь с каким-то замораживающимися действиями. Дверь захлопнулась…Он ушел. А я правильно поступила? И какую я ошибку допустила? Нет, мне не нужна его помощь, я справлюсь сама. Живот тройной силой заболел, что я обвила руками талию, зашипев. Кого я обманываю? Мне нужна была его помощь, хоть в том, чтоб он принес мою сумку. А я как последняя дура отказалась сама от этого. Вот теперь за свою дурость и буду сидеть в грязном туалете и мучатся от боли, пока подруги не придут сюда. Живот без умолку ноет. Досдавучая дрожь и головокружение уже достали меня. Мне так хреново. Стук открывающейся двери. Кого еще опять сюда занесло? Не могут сходить что ли на пере…Дайки? Это шутка, да? – Это же твоя сумка? – без тени стеснения и сомнения, спросил он, положив ее возле меня. Мои руки машинально полезли к внутреннему карману, где лежат еще три сильных таблетки от желудка. Позабыв об своем спасители, я отковыряла три таблетки, я решительно хотела встать, как тут же ноги заныли. Слабость преодолела меня, и я уже падала на белый кафель, как меня подхватили сильные руки за живот. Аомине всегда напомнит тебе, что он рядом с тобой. Чертыхнувшись от такой неловкости, я выдернула его руку, недовольно проговорив: – Я могу и сама! Мне не нужна его поддержка.. .Если чуть-чуть. Он отпрянул от меня, подняв предплечья, показывая, что больше так не будет. Я утомительно вздохнула. Подойдя к раковине и открыв кран, я выпила три таблетки за два подхода и закрыла кран. Через зеркало я вижу, как смуглокожий силуэт стоит возле меня, словно охранник оберегает богатую девчонку. Не нужно мне такого счастья! Головная боль стала проходить, предметы стали набирать свою четкость и форму. Я глубоко вздохнула, закрывая глаза и поднимая голову вверх. Я растворилась в приятных ощущениях, проходящей боли на замену подкрадывалась стабилизация организма. – Что будешь делать дальше? – вывел грубый голос из моих ощущений. Я опустила голову, открывая глаза и видя перед собой зеркало, отображая меня и сзади Аомине. Теперь я могла четко рассмотреть его черты лица. Его синяя аура спокойная, но в тишине она таила какое-то напряжение. Синие глаза метались по моей фигуре, оценивая, пришла ли я в себя, а его губы были в легкой красивой усмешке. Такой игривой, словно хотел меня соблазнить ею. – Пойду домой – сухо отозвалась я, неотрывно смотря на его отображение лица. Оно у него чертовски красивое, – Все равно с моим состоянием лучше прохлаждаться дома. И в доказательстве у меня заныл живот, что я сморщила нос, отводя взгляд в сторону, терпя неприятную боль. – Ты можешь полежать в мед. пункте – предложил Аомине, облокотившись руками об раковину, что он придавил меня к ней. Но я сама уже хотела залезть на эту несчастную раковину, главное не ощущать спиной его теплую грудь и горячее дыхание на своей щеке. Мысли разбежались по разным уголкам подсознания, теряя смысл диалога. Что он со мной творит? – И, конечно же, облевать больничную койку. Ты, вообще, думаешь, о чем говоришь? Я услышала тихий, вибрирующий смех, заставляя мое правое ухо напрячься и прикрыть глаза от приятной теплого дыхания на моей щеке. Мне стало неловко, что я залилась незаметным румянцем. Нет, мне просто жарко. Наверное, поднялось давление. – Твой дом находится далеко – стал незаметно подбирать свои слова Аомине, чтоб не спугнуть меня. Но я все равно хмурю брови, слыша в его голосе намек лично на его личность. Он было открывает снова рот, чтоб продолжить, но я прерываю его: – Всего лишь пройти четыре улицы, не так уж и далеко, если сократить по переулкам. – Но это когда ты здоровая – предъявил свой аргумент Аомине, внезапно отдаляясь от меня, что я могу расслабиться, расплываясь от облегчения, что он стоит на расстояние, – А если ты вдруг упадешь посреди улицы Я повернулась к нему, посмотрев в его сапфировые глаза, что затем пожалела: они у него ярко-синие, сверкая своим загадочным блеском, словно хочет меня затянуть в свой безумный мир. – Это будет выглядеть забавно – быстро проговорила я, прерывая зрительный контак и хватая сумку. – Да, это забавно, когда тебя отдерут посреди улицы какой-то хуес – с раздражением выдавил он, кивая головой больше от возмущения, чем от согласия. Я уже хотела открыть дверь и прервать наш разговор, как он опередил меня, приглашая мне пройти первой. Что это с ним? Я вышла из туалета, вслед за мной и сам Аомине Дайки. Он ухаживает за мной? У меня изогнулась правая бровь от этого вопроса, скептически взглянув на профиль смуглокожего парня. Нет, такое может произойти в сказке. – Мой дом близко, только пройти две улицы. А с автобусом вдвойне быстрее – не сдавался Аомине, чтоб убедить меня поехать к нему. Я взглянула мельком на него, как он поймал мой взгляд, словно ощутил его своей кожей. – Нет, благодарю – торопливо ответила я, отводя столкнувшийся взгляд от него, посмотрев на окно. Он решил заманить меня при помощи моей же слабости? Может быть, это его месть за то, что я не сыграла с ним на пари. Да, наверное, хочет затащить меня к себе домой и изнасиловать меня из-за пари. Не дождешься! – Куда это у тебя твой блестящий ум делся? – язвительно поинтересовался Аомине, надменно усмехнувшись, продолжая свой напор: – Придумала такой замечательный план, как меня унизить, а сейчас не хочешь себе помочь. – Что? – поразилась я от его упорства, чтоб я пошла с ним. Однако меня это сильно подцепило, что я вспыльчиво отреагировала на его наделение: – Знаешь, у меня нет предпочтения быть изнасилованной тобой! – И в помине таких мыслей не было! – как-то шутя, произнес он, игриво усмехнулся, ограждая мне проход к двери, за которой был выход из школы. Аомине стал смотреть в мои глаза, пытаясь вывести меня из себя только сильней, но внезапно он нахмурился, стрельнув на меня острым, твердым взглядом – Я протянул тебе руку помощи, и ты должна ее принять. От такой резкой предъяви у меня чуть челюсть на пол не упала, но зато брови подлетели вверх, корпус отклонился назад. Как он смеет мне приказывать, что мне делать. Встрепенувшись, я направилась в другую свободную дверь, пренебреженно каркнув: – Да, чтоб я сдохла, чтоб принять твою помощь! Аомине вышел из первой двери, подхватив мой шаг по лестницам. – Ты подумай сама, сейчас тебе нужна поддержка – не отставал этот эгоистический придурок, которому должны все ему подчиняться. – Вот от кого, а от тебя я поддержки точно не жду! Сама справлюсь! – настаивала я на своем, игнорируя ноющую боль в животе и мелкую дрожь в теле, которая настигла меня минуту позже. Мы одновременно остановились перед воротами школы, буря друг друга вспыльчивыми и раздраженными взглядами. Я предостаточно наслышалась комплиментов Аомине на свой счет, что хочется уже уйти куда подальше от него. Я уж хотела ускользнуть, как меня схватили за локоть, поворачивая обратно к себе, к Аомине. – Чего еще? – зло прошипела я, дергая локоть из его смертельной хватки, отчего на своем же локте ощутила тепло его крепкий пальцев. Я хотела дальше орать на него, поражаясь самой себе, что я несу, но остановиться не могу. Не могу отвести свой взгляд от его синих бездонных глаз. Почему мое дыхание сбилось? Почему меня волнует его ответ, его мнение? – Конечно же, тебе не нужно моя помощь! Да, тебе лучше сдохнуть посреди улицы или быть изнасилованной каким-то уродом, но не принять мою помощь. Я же твой злейший соперник! Переступи через свою ебанутую гордость и прими помощь. Тебе что так сложно? Ты настолько погрузилась в себя, что считаешь меня тварью. А сама? Ты – ебанутая сука, которая только думает о себе! – полным негодованием орал Аомине, и каждый раз мне отдавалось болью в сознании насколько он прав. У меня перехватило дыхания от его криков, правды и моих же указанных ошибок, но меня это параллельно и возмущало, что быстро ткнула ему носом: – Как ты! Появилась тишина, смеющая нарушать ее лишь транспорт и проходящие мимо люди. Мы стояли напротив друг друга, переводя дыхания и стреляя яркими молниями: у одного, которая была синяя, а у другой белая с отблеском пепельного оттенка. Хоть я девушка и мне следует отступить, но я буду стоять на своем. На зло ему, потому что он меня бесит. Внезапно он сделал шаг ко мне, перехватывая меня за плечо и силой ведя меня куда-то вперед, отчего я стала сопротивляться, но мои действия его не беспокоили, только ощутимо сжал покрепче ладонь, что я не вырвалась. Не успев опомниться, как он затолкнул меня в полузаполненный автобус и сел на предпоследнее место. Я же стала, как истукан, пялясь на это проклятое место возле Аомине, не решаясь сесть. Хотя убежать не получится – автобус тронулся с места – слишком долго я колебалась. Зараза! Аомине бросил на меня острый взгляд темно-синих глаз, намекая мне, чтоб я села возле него, а иначе я пожалею. Что ж я уже успела пожалеть, что села в автобус с ним. – Какого я черта тут?! – не удержалась я от возмущения, ждя для себя интересный ответ. И он меня не разочаровал – едва ли сильней затормошил и раздраконил, давая мне краткий ответ: – Ко мне едим – Какое ты имеешь право меня заставлять! – не переставала я протестовать от его наглости, что даже он подосудился на меня сей момент взглянуть своим уверенным взглядом, заставляя меня же подавиться своим возмущением, говоря мне выразительным взглядом: « У меня есть полные права на тебя». я уже хотела дальше продолжить ругаться с ним, как он весьма сильно схватив мою голову и положил на свое плечо, властно прошипев: – Заткнись и наслаждайся Что он себе позволяет? Я стала брыкаться, словно под моей одеждой ползают тараканы, как ощутила, острую боль по коленки со звуком хлопка, что по моему телу прошлись мурашки, со словами: – Задолбала! Сиди спокойно и отдыхай. « Что?» - промелькнул у меня вопрос в голове, не понимая ничего, что тут произошло. Разве он не должен надо мной усмехаться? Злорадствовать? Где этот эгоистический ублюдок, который вечно меня донимает? Зачем ему мне помогать? Разве это не проблематично? Это трата его свободного времени! Мои тонкие брови нахмурились до выступающей кожицы между ними, не переставая пробегать взглядом на передние сиденья. В отместку я пихнула своей коленкой его и пяткой придавило его пальцы через кроссовки, отчего тот хотел проматюгаться на весь автобус, но ограничился одним громким шипением и сжатием кулака на левой руке. Аомине бросил на меня пронзительно острый взгляд синих глаз на меня, что я не удержалась от веселой усмешки. Однако моя голова так и продолжала покоиться на его крепком, большом, мускулистом плече. Жалко, что оно у него твердое, как камень, но все же подойдет на короткое время. Покопавшись пару минут для комфортной позы, я закрыла глаза и блаженно расплылась по его мужественной руке, обнимая ее для удобства. Может встречаться с парнем не так уж и плохо… Очнулась я от ненормальной постоянной тряски под моей головой, ощущая боль в виске и слыша грубый, очень знакомый, насмешливый голос: – Милая, вставай. А-то экскурсию по городу совершим. Я еще никогда так резко не подскакивала на ноги до потемнения в глазах. Схватившись за голову и сощурив глаза, я с горем пополам вышла с автобуса, не обходясь без помощи Аомине. Как неприятно мне было осознавать, но он меня снова спас от поцелуя с асфальтом с первой ступеньки. «Черт» - в смущение пропело у меня в голове, ругая себя за свое слабость в теле и странные поступки Аомине. Это упомянутая недавно личность, схватила меня за руку, сжимая мои тонкие пальцы до боли, словно боясь, что я могу догнать автобус и поехать обратно в школу. Блин, что он делает? – Что ты делаешь? – задала я первый вопрос, который крутился в голове, вырывая свою ладонь из его теплой хватки, даже жаркой хватки, что я до сих пор чувствую этот жар на своих пальцах. Он же скинул свои брови вверх, поворачиваясь ко мне. – Держу тебя, чтоб опять не свалилась на землю – уверенно произнес Аомине, словно это обычная, банальная вещь, которую не нужно придавать особого значения. Его необычно синие глаза сверкали таинственным огоньком, говоря мне, что это истина. Но так ли это? А вдруг он решил меня соблазнить, когда я тут страдаю? – Мой дом за поворотом – лениво произнес он, идя дальше, но бросив мне через плечо с каким-то любопытством следующее: – Если решила все-таки свалить домой, то валяй. Это разве нормально?! Сначала через силу заставляет меня приехать к его чертовой улице, а затем он дает свободу выбора, как личность! Тем более я тут впервые нахожусь! – К твоему превеликому счастью, я иду к тебе. Но это не значит, что я захотела этого. Мне приходится это делать из-за вынужденных обстоятельств – пылко поясняя свой поступок, я как хвостик, шла следом за его крепкой могучей спиной, как щеки стали щипать от краски смущения, а может от недовольства. Однако, важную вещь я чуть не забыла, быстро продолжая: – Здесь есть по близости аптека? Он внезапно остановился, что не ожидав этого, я напоролась на него, ощутимо придавив свой тонкий нос кирпичной стенкой под названием Аомине Дайки. Все-таки дышать ему в плечо – это отстой, чувствуешь себя низкой. – Хм – первое, что выдавил он из себя на мой вопрос, хмуря брови. Его глаза лихорадочно метались по окрестности, но затем ответил: - Тут есть неподалеку, только на другой стороне улицы. Аомине метнул на меня свой обезоруженный взгляд, губы красовались в легкой улыбке. – Тогда, Let`s go – воодушевленно произнесла я, отвечая ему такой же легкой улыбкой, пытаясь не думать, что может подстерегать меня в его логове.