Любовь - истинная подлость жизни

      ...любое настоящее чувство между двумя людьми — слишком большая редкость, чтобы быть чем-то нормальным. Теннесси Уильямс "Кошка на раскаленной крыше" С того удивительного вечера все закружилось, не замечая ничего, кроме нее. Витта Скрайя. Я ничего не могу с собой поделать, каждый раз вспоминая страстный, горячий поцелуй в губы и детский, невинный в щеку. Не забываемый моменты мешает мне играть в баскетбол – мяч срывается с рук, исчез крепкий сон – просыпаюсь по утрам в жарком поту с возбуждением между ног. Ее образ вспыхивает в моей голове ежеминутно, ежесекундно. Я даже кончаю, шепотом выговаривая ее имя каждую утреннюю дрочку. Слава богу, что со шлюхами во время оргазма не произношу ее имени, а то истерик на всю гребанную ночь. Однако что-то было не то, это точно. Я не чувствовал насыщения с другими девицами, даже поцелуй чужд со шлюхами. Каждый раз представляя Витту вместо них, как она подчиняется моей воле, отвечает взаимностью, стонет… Я хочу это слышать. Но то, что я слышу - это лживо. Это не Витта. А так хочется, чтоб была она. Нетерпеливое чувство. Мои глаза постоянно находят блондинистую макушку, белоснежный ирокез в комнате отдыха, в коридоре, на улице, в толпе – везде, где можно её найти. Я тону в наслаждении, видя, как она улыбается алыми губами, фыркает, вздергивая свой тонкий, прямой нос, как у греков, ее движения плавные, гибкие, словно ее предки были кошками породы корниш-рекс, проходя мимо учеников, она похожа на воду, обтекая каменные преграды. Я впадаю в эйфорию, когда мой взгляд встречается с её голубыми глазами, с прямым, дерзким взглядом, игриво усмехаясь. Такая манящая своей непокорностью, что электрический ток пронзает моё тело под 20000 Ватт – сердце бьется, словно сумасшедший наездник на скачках, преодолевая 10 футов дистанции. Голова идет кругом от безысходности: хочется до нее дотронуться, заключить в объятия, как делает ее друг Таширо, который меня бесит от головы до пальцев ног. Какого черта, она так увлеченно с ним беседует, что аж хохочет, дарит ему эту вкусную, соблазнительную улыбку. Да, она должна в первую очередь смотреть на меня, даже когда я на неё не смотрю. Мне не хватает ее голубых, небесных глаз. Их так мало… Я хочу, чтоб она смотрела только на меня … только я. Как он ей еще не надоел! Каждую перемену таскает ее в комнату отдыха, на VIP-поле, ходит с ней по школьной аллее. Прям, как парочка. Я раздражённо фыркаю себе под нос. Я намного лучше Таширо. Я - совершенен. Но сколько бы об этом я не думал, и сколько бы поклонниц у меня не было – она все равно на меня не смотрит, едва мимолетно. Изредка может взглянуть на меня, приветливо усмехнувшись, кивнув мне, когда я прохожу мимо нее или стоим поблизости друг от друга. Но никогда не подаст голоса. Присутствует одна мимика, одни плавные жесты. Раздражает. Можно ли посчитать наши своеобразное общение, как ее скрытые чувства ко мне? Ведь она ко мне что-то испытывает. А если ничего? Тогда как объяснить ее поцелуй в щеку? За шутку. Ни за что! Я не позволю ей насмехаться надо мной таким способом. Не разрешу игнорировать мои чувства, хотя сам пока не понял, что именно я чувствую к ней. Но желание есть. И очень острое. Меня нечем стеснять – с каждым парнем бывает, когда девушка западает в душу. Моё сердце стучит так быстро, словно секундная стрелка на часах, когда я вижу ее на первой перемене, голова кружится вокруг, когда она вскользь взглядывает на меня, слегка усмехнется, продолжая говорить что-то Ами. Среда. Четверг. Дни идут своим чередом, а тяга усиливается, вынуждает меня иди на абсурдные поступки: поговорить с ней. Хочу услышать ее голос. Хочу с ней поговорить, выяснить всё, что между нами. Видимо, её все устраивает, кроме меня. Каждый день я пытаюсь подойти к ней, чтобы поговорить наедине, но Витта постоянно куда-то исчезает, словно позаимствовала силу у шестого игрока, Куроко Тецуя. Неужели она избегает меня? Раньше Витта не давала мне усомниться в этом… А может эта игра в кошки мышки? Что ж я согласен. Но игра быстро кончилась, даже не начинаясь. Game over* произошел в Пятницу. И, кстати, она сама попалась в свою же ловушку. Однако я кое-что осознал… И так, это случилось пятницу, после утренних занятий, когда все ученики пошли обедать, лишь я направился на крышу, чтоб вздремнуть, да и полистать журнал любимой Май-чан. Во время наслаждения порнушки меня потянуло ко сну, отчего я не отказался: улегся на спину, подложив под голову свой школьный пиджак, и накрыл глаза журналом Май-чан ( надеюсь, она меня простит) от яркого солнца. И только я хотел уже закрыть глаза и вздремнуть, как услышал открывающую дверь до стука стенки. В голове сразу вспыхнуло имя «Момои». Приподняв журнал и открыв один глаз, я стал ждать эту надоедливую персону. Однако было что-то не то в ее поведение: во-первых, когда дверь открылась, то Сатцуки орала на всю крышу: «Я тебя нашла» или «Дайки!», во-вторых, подруга слишком медленно и безмолвно поднимается по крыше, в-третьих, это не ее черная, прямоугольная сумка, которая одну минуту назад появилась (Момои такие не предпочитает, она любит что-то яркое, что-то милое и не деловое). Все мои сомнения подтвердились, когда я увидел блондинистую макушку, а вслед за ней личность, вспыхивающую каждый раз, когда остаюсь один со своими мыслями. Отряхнув свои коленки, Витта подняла голову, чтоб рассмотреть окрестность, как тут ее твердый взгляд приковался ко мне. По ее голубым глазам было ясно видно, что она не ожидала такого предательского поворота, а я, как ни странно, не шелохнулся, словно это было обыденное состояние. Мой взгляд стал жадно рассматривать ее фигуру: на ней были короткие шорты, прозрачная блузка, не скрывающая ядовито-зеленого лифчика, пиджак завязан на бедрах, черный галстук торчит из переднего кармана шорт, жилетка отсутствует… – Походу тут занято, – напряженно протянула Витта, хватая сумку. На кистях одеты синие перчатки без пальцев. – Я пойду. Не буду мешать. – Можешь остаться, – останавливая ее попытки к бегству, проговорил я, убирая журнал в сторону от неё. – Ты мне ни капельки не мешаешь, даже наоборот. – Ладно, – настороженно ответила она, игнорируя мою незаконченную фразу. Витта вздохнула, присаживаясь поодаль от меня. У меня вздернулась правая бровь от её бдительной настороженности. Такое создавалось ощущение, словно я нападу на нее в любое мгновение. Я же не зверь (бывает, конечно, проглядывается эта черта, но не всегда же!). Витта легла на пиджак, засунув в уши голубые наушники, игнорируя мой взгляд и моё присутствие. Занятно. Очень. Раздражает! – Можешь поближе лечь. – Напомнил я ей своё существование, что она приподнялась на согнутых локтях, косо взглянув на меня. Я же насмешливо добавил: – Я не кусаюсь. После моего предложения у Витты вздернулась правая бровь в форму радуги, взглянув на меня прямо в глаза за этот период времени. Ее задуманное лицо с тенью подозрения меня забавляло. Фыркнув себе под нос что-то на иностранном языке (но точно не на английском), она ответила мне кратко и достаточно доступно для умственно отсталых: – Спасибо. Я лучше воздержусь от этого на всякий случай. Видимо, даже её мысли заставили пошевелить извилины о случившемся у меня в комнате. Интересно, какой она вывод из этого выяснила? Она удобно улеглась, переставая шевелиться. Голубые наушники торчат из ее утонченных ушей, её грудь равномерно поднимается, одна нога согнута, правая рука прикрывает её глаза от жаркого солнца. Мне тоже нужно лечь и вздремнуть, но не могу оторвать взгляд от её стройного, соблазнительного тела. Невероятно, она лежит и не дрыгается, словно мраморная кукла, упавшая на пол. Мои синие глаза бегали по ее фигуре, останавливаясь на ее полу-пухлых алых губах, на её виднейшую из взъерошенного ирокеза тонкую шею, на грудь второго размера. Я полагаю, она упругая, как и её попа. Я сжал правую руку в кулак, вспоминая, как шлепнул по ее аппетитному персику этой рукой. Мое сердце гулко отозвалось от этой вспыхивающей картины. Нет. Я не смогу уснуть. Хочу её. Сев на свою пятую точку, я стал подползать к ней, словно вор на свой страх и риск ворует бриллиантовое украшение. Я заметил, что на самом деле Витта шевелит своими алыми губами, тихо прищелкивая пальцами на правой руке, отбивая ритм музыки. Какую она слушает музыку? «Клубную или попсу, как все» - отзывается мой внутренний голос. Бывает, её согнутая нога поддёргивается от приподнятой ступни, тоже ведет свой счет музыки. Я подполз совсем близко, чувствуя её резкий, похожий на скипидар, запах. Такой манящий. Никогда бы не подумал, что девушка может пахнуть смолой хвойного дерева. Легкий, прохладный ветерок подул ко мне навстречу, что я жадно втянул этот грубый, терпкий запах, сводящий меня до безумия. Мои глаза прожигали ее красные, страстные губы. Хочу ее поцеловать, до потери пульса. Голова ходуном ходит об одном, как ее поцеловать: жестко и горячо, или в тягу, не причиняя боли. Мой кончик носа дотронулся до ее прямого носика, как она дернулась, резко убрав руку с глаз, распахивая их от неожиданной близости. В моей голове проскользнула мысль, что нужно отодвинуться, но моё тело стоит, как вкопанное, ни вправо, ни влево, зависло над ней и точка. Витта чаще стала хлопать своими длинными не накрашенными ресницами, отползая чуть назад насколько возможно. Она приподнялась на согнутых локтях, настороженно смотря на меня. Внезапно Витта неловко дернулась, что наши лица оказались на расстоянии пяти сантиметров. Я слышу ее сбивчивое дыхание через нос. В ее голубых, больших глазах, словно небо без облаков, вижу своё отображение. И меня это поражает. «Я ей нравлюсь», - отзывается у меня мысль как эхо, как ощущаю четкие, громкие щелчки пальцев и ее хриплый, грубоватый голос, опаляющий жаром мои прохладные губы: – Так пускай в этой песне Твой кулак снова станет двурог Этот знак скажет нам, что мы вместе, Подпевай – да здравствует рок! Я забыл, как дышать, впитывая её протянутый, безмятежный хриплый голос в себя, одурманивая меня еще сильней. В голове пусто. Я впадаю в транс… Внезапно Витта сдергивает правый наушник и прикладывает к моему уху, и я слышу звуки гитары с барабанами. Рок. Тяжелый. Вслед за этим можно уловить полу-мужской голос певицы, похожий на голос Витты, только у неё всё же по-нежней, чем в песне. Витта улыбнулась сдержанной улыбкой, наклонив голову вбок, и продолжила переводить песню – я не смел, пошевелиться, вслушиваясь больше в ее тон голоса, чем в слова песни: – Иногда вместо текста, Громких фраз и заумных стихов Лучше нас говорят наши жесты, И тогда всё понятно без слов! Грузная музыка закончилась. Появилась тишина в ушах, а на красных губах виднелась легкая улыбка. Такая манящая и соблазнительная, что очень сложно сдерживать себя. Она сняла наушники с моего уха и слегка толкнула мое плечо, намекая, чтоб я отодвинулся от неё. Я нехотя сел возле нее, смотря, как она снимает наушники с правого уха и кладет их в сумку. Я не совсем привык к тяжелой, давящей на мозги, музыке. Да, в Японии такую редко встретишь. Я взглянул на ее бледное, практически прозрачное лицо, на которой выделяется агрессивно глаза и багровая помада на губах, как неостывшая кровь. Если приглядеться, то можно заметить глубокую трещину нашего недавнего страстного поцелуя. Я довольно усмехнулся, словно говоря саму себе: «Это моя работа». У меня мимолетно всё заныло внизу живота, отчего я решил быстро прервать тишину и перестать думать о всяких пошлостях: – Я думал, ты слушаешь K-pop музыку. Она метнула на меня свой острый взгляд, от которого я схожу с ума, и игриво усмехнулась, сухо проговорив: – Корейская попса для милых девиц, носящих на голове ободки с розовыми бантиками. Мои уголки губ вздернулись вверх, отображая полуулыбку. Витта опять отвечает дерзко, прямолинейно, без лишнего намека. Меня это завораживает, подбрасывая мелкой электрической дрожью, отчего у меня сдают волосы на затылке от удовольствия. – А, ты у нас значит грубая. – насмешливо бросил я слова, что с ней можно общаться без ласк, без такта, потому что она сама это требует к себе. Ей нравится агрессия. Она обожает равные права между парнем и девушкой. Витта прямо посмотрела в мои глаза без стеснения и робости, а ее полу-пухлые губы расплылись в яркую, сияющую усмешку, с легкостью говоря: – Да, вообще дерьмовая. Я для себя незаметно улыбнулся, поражаясь её легкому, бездумному ответу. Витта так свободно обзывает себя, словно она во внешней стороне. И при этом Витта саму себя же принимает. У меня подкрадываются странное ощущение, что ей это самой нравится. Может, меня это и заинтриговало? Я превратил ее игрушку, которая на самом деле и не являлась ею. И не потому, что я стал смотреть на нее иначе, а потому, что она не подходит на игрушку, с которой можно заблоснить, переспать, кинуть и добавок оскорбить. Витта просто не позволит этого, потому что её девичьи мысли пересекаются с мужскими, и быстро поймет, к чему клонит тот или иной паренек. Я ярко-выражено усмехнулся, глянув на Витту, которая беззаботно сидела возле меня, рассматривая небо с текучими облаками. Ветерок подул мне навстречу, ее хвойный сосновый запах достиг меня, врезаясь в ноздри, дурманя и так съехавшее подсознание. Как же повезло Ташире, который крутится возле нее: сидит с ней рядом, постоянно разговаривает с ней о любых темах, привлекает ее острый, даже в какой-то степени скучный взгляд, видит ее алую полуулыбку… слышит ее хриплый, грубоватый смех, который безумно ей идет. Гребанный волейболист! Надо было познакомится именно с этой компанией, особенно с этим рыжеволосым тупицей. Да, в чем он привлекает её? Я во всех категориях превосхожу его. Я лучший. Она моя. То, что я хочу, принадлежит по праву мне. Хочет она это или нет, но это мое желание, мое хотение. Я всегда добиваюсь своего. Я сильно закусил нижнюю губу, нахмурив брови, оттого что все идет к чертям собачьим. Витта внезапно повернула голову ко мне, раздраженно окинув меня взглядом и сдержанно промолвив: – Может, перестанешь дырявить мою голову? Скоро в ней точно мозги вытекут из одной пребольшой дырки. И вот-вот сейчас дошло до моего ума, что все это время я прожигал своим взглядом ее лицо, хоть мне и казалось, что я отворачивался на минуту. Между тем неизвестно откуда у меня появилось сильное раздражение – всё внутри забулькало, словно вода доходит до отметки кипения 1000 градусов. – Хочу и смотрю. – Вспыльчиво проговорил я, клацая зубами от негодования. Не могу никак смозговать, откуда появилось неудовольствие. Но меня пуще злит, когда в голове всплывает этот Таширо, мило беседующий с Виттой. Витта изогнула бровь в дугу, непонимающе смаргивая на меня, словно спрашивая: «Ты чего такой заведенный?». Отвернув голову в сторону, я вздохнул. Сам не могу взять в толк, из-за чего такие бурные реакции. Услышав шуршание со стороны Витты, я повернув голову, видя, как она берет лямку сумки, вставая. – Скоро звонок на урок, так что я потопала. – Сухо отозвалась она, не обращая на меня никакого взгляда. Внутри всё напряглось, подсознательный голос недовольно зарычал от её свободной и без эмоциональной выходки ко мне. Мне надоело терпеть! Я молниеносно потянул ее руку к себе, отчего ее туловище развернулось ко мне лицом не по ее воле. Она зашипела, как кошка встретившая собаку, оскаливая белые, ровные зубы. Ее брови нахмурились до кожицы между ними, глядя на меня твердым, не сгибающимся взглядом, проговорив тихо, но грозно: – Что задумал? Я от такого вопроса надменно усмехнулся, заводясь от ее поведения, от её злобного голоса. Целиком от неё. Отчего я не удерживаюсь, облизываю верхнюю свою губу от предвкушения. Я силой тяну её руку к себе, чтоб она упала в мои объятья, но Витта быстро спохватилась, отбрасывая сумку в сторону и упираясь ногами, словно врослась в пол, выпуская корни, как дерево. Между нами образовался зрительный бой: у одного ультрамариновое пламя, вспыхивающая искрами и сжигая всё на своем пути, а у другой небесный шторм, смывающий и тушащий все преграды перед собой. Ее дыхание прерывистое, дышит через полуоткрытый рот, а я не могу скрыть свою довольную усмешку. Мне нравится это. Я сжимаю её запястье в своей железной хватке и притягиваю со всей своей мощью к себе, что она теряет своё равновесие, падая в мои заграбастые лапы. Одним властным рывком я обнимаю её тонкую талию, что грудь Витты упирает мне в нос, а следом и ее одурманивающий сосновый запах смолы, отчего мои губы пересохли, горло режет от сухости – дыхание остановилось на мгновение. Слышу ее недовольное пыхтение – руки Витты энергично отталкивают мои плечи, сцепляясь когтями в них, как бы мстя за боль в коленках. – Отпусти, – твердо объявила она, отклоняя свой корпус назад, что ее грудь перестала опирать в мой нос, а запах постепенно отступал от атаки. Возможно, я бы так и сделал, но внутри у меня горячий большой комок недовольства, нагретый до предела. А всё виной этому - ее тупица–друг! Ха, может быть он для неё не только друг… Я продолжал держать её в своих крепкий оковах, процедив: – Ответ отрицательный. Сначала поговорим. – О чем? – Раздраженно вскрикнула она, продолжая неугомонно брыкаться. – Ты меня избегаешь? – Сразу перешел я на нужную мне тему, поднимая голову, чтоб увидеть её васильковые, желанные глаза. – Если б я избегала тебя, то меня тут не было. – Четко отчеканила Витта, ударив не сильно по моему плечу кулаком. Она стала выворачиваться, пыхтеть и безысходно рычать над моей головой. А я лишь сидел и крепко-накрепко обнимал её, не давая ей шансов на побег. – Тогда почему ты вечно исчезаешь, когда я к тебе подхожу? – Не прекращал я выяснять всю суть нашей с ней ситуации. – Я не понимаю, о чем ты. Я не видела тебя, когда ты ко мне подходил. – Вспыльчиво процитировала Витта, переставая уже дергаться как ненормальная. Она со слышным вздохом выдохнула воздух, поставив свой локоть мне на плечо, ладонью оперившись о голову, что ее кончик носа касался моего уха, локоны ирокеза прикасались к моему лицу, чуя терпкий лесной запах шампуня. Ее дыхание было глубоким и монотонным, ее полу-пухлые губы прикасались к моему виску. Интересно, как выглядят её белые волосы на моем смуглом лице? Стоп. Мои мысли не туда перекантовались. Вздохнув полной грудью, я продолжил пытку: – Что у тебя с Таширой? – Мы друзья. – Безо всяких эмоций промолвила она. Жаль, что я не могу взглянуть на ее глаза. Однако я чувствую своим телом ее теплую кожу, ощущаю ее горячее дыхание над моим ухом. Это блаженство. Но всё губит этот рыжеволосый парень. – Что-то слишком не похожи вы на друзей. – Недоверчиво проговорил я, зная, что Витта может без проблем солгать и убеждать, что это самая настоящая правда. Я понял эту черту, когда она была у меня дома. Мои руки переместились на ее упругие, округлые бедра. Её плечи внезапно передернулись. – С какой стати мне нужно тебя убеждать, чтоб ты поверил в нашу дружбу? – Ее голос был сдержан, скрывая все ее вырывающие эмоции. А внутри меня разрастался клубок недовольных чувств, перед глазами всё темнело, и рвалась нить, связывающая меня с реальность и бешенством. Что она творит со мной? Она защищает Таширо. Мои брови нахмурились, что еще чуть-чуть и превратятся в одну линию. Что означает местоимение «нашу»? То есть, личную только для них. Я сжал губы в тонкой линии, чтоб не рявкнуть что-то безрассудное. Кровь бушует по артериям, словно волны набрасываются на каменистые скалы. Она принадлежит мне. Злость пеленой накрывает моё зрение, и я грозно рычу, толкая ее от себя, чтоб упала на спину: – Не ври мне! Да вы как парочка. Вечно ходите вместе, неразлучные, ебать, друзья! Она с поразительным вскриком падает на спину, совсем не ожидав этого. Ее нос сморщился от боли в спине, руки быстро переместились на затылок, пытаясь так утихомирить больную шишку, а глаза впились в мои, кидая вызов "Кто сильней". Я уже хотел нависнуть над ней, подползая все ближе к лицу, как она с разъярённым криком толкает меня ногой в плечо, что я не удерживаюсь на руках, по инерции падаю в сторону, протестующе крича: – Это не твое дело! Как она смеет так говорить?! Я перестал думать о ней как об игрушке, пытался соблазнить её как девушку. Я даже помог ей в сложной ситуации, когда у неё живот болел, а она мне говорит, что меня это не касается. Я каждый божий день думаю о ней, мучаюсь из-за нее, а она выкладывает, что это не моё. Да она должна благотворить меня и вообще умолять, чтоб я с ней встречался. Я рывком встал на ноги против нее. Мы вцепились взглядами, словно пантера захватывает территорию у ирбиса. Глыба всех негативных эмоций, скапливающихся в течении этого времени, взорвалась, словно попкорн перегрели в микроволновке. Я сжал руки в кулаки, сдерживая себя, что не ударить ее, она всё же девушка. Жестокая девушка. Мое лицо исказилось в гримасе: губы сжались до тонкой линии, брови чуть ли не срастаются, глаза пылают полным негодованием, злости, как и у нее. Я оглушительно рявкнул на нее, отчего она отшатнулась от меня на два шага: – Это мое дело! Ты – моя. Но затем Витта взбодрилась, закипающе прикрикнув на меня, делая шаг на встречу: – Где это написано, что я твоя! Я принадлежу только себе и никому больше. И это мои дела, что со мной происходит. Ее тело стало подергиваться от переизбытка злости, которую сдерживала внутри себя. Ее темно-голубые глаза бросили испепеляющий, взбешенный взгляд, губы исказились в волнообразной формой. Я оскалил зубы, превращая тонкие губы в звериный оскал, глаза сверлили чужие глаза. Без жалости, без стеснения. Здесь присутствует только сила и противоборство. Мы уже перестали предостерегать себя от осторожности, главное выяснить отношения между нами. – А как насчет поцелуя! Хочешь сказать, что для тебя это ничего не значит? Только не забывай, что ты сама подалась ко мне с поцелуем. А отсюда следует, что ты меня хочешь! – Хочу я тебя? – Ее брови взлетели вверх, глаза расширились от изумления, что я сказал, но в них все еще бушевал грязно-голубой шторм. Витта продолжила наступать, размахивая руками от негодования: – Да я хочу больше задушить тебя, чем трахнуться с тобой! – Но ситуация в доме всё опровергает! – Не унимался я, поражаясь ее словам. Неужели я неприятен ей? Тогда почему она целовалась со мной? Где тут логика?! Внезапно повисла тишина. Громкий вздох Витты и ее грубый, сдержанный голос: – Послушай, то что было у тебя – это ничего не значит. Если тебе так мешает это, то просто забудь. Я уже хотел отказаться от ее странных слов, которые меня вводили во вмешательство, но она продолжила меня все больше меня ошарашивать: – Если тебе тяжело забыть, то просто зашлись на недоразумение или на дефекты моей болезни. Аомине, это всего лишь тупой поцелуй, который ничего не может значить. Ты понимаешь меня? Ее плечи напряжены, но остальное было расслабленным. Голос был монотонным и спокойным, словно две секунды назад не было никаких криков и скандалов. Я ее не понимаю. Она хочет сказать, что ей ничего не нужно от меня, что она ничего не чувствует ко мне, то есть ей все равно … на меня. Это жестоко. Мое тело тянется к ней, просит её – она же отталкивает меня, уходит… Хотя это не тело тянется к ней, а что-то в грудной клетке, там глубоко что-то неприятно до боли шевелится. Я решил спросить кое-что еще, надеясь, что там не будет этого равнодушия: – А как насчет поцелуя в щеку? Она опустила взгляд вниз и снова вздохнула, протерев ладонью лоб. – Это была обычная шутка. Сейчас впервые жизни мне захотелось действительно ударить девушку. Но если ударю, то она не заговорит со мной и не будет смотреть в мою сторону. Мне этого будет не хватать. Я услышал опять ее женский, не свойственный девушкам голос, но именно эту минуту он был тихий и неуверенный, что чувствовалась ее неловкость: – Я, конечно же, благодарна тебе, что помог, но … то, что творилось в твоей комнате - это подростковая нелепость. И то что я сказала, что поцелуй в щеку – это шутка, на самом деле это означает спасибо. Знаешь, я даже подумывала подружиться с тобой, – насмешливая усмешка появилась на ее алых губах, глаза скосились вбок. – Но, то, что сейчас произошло, я не думаю, что мы сможем быть друзьями. Лучше остаться знакомыми. Ам… и еще… Аомине, я никому не принадлежу. Только себе. И обществу, я ведь общественная личность. Как и ты. Ее усмешка превратилась в легкую, стеснительную улыбку, но такую красивую и обворожительную, что хочется прикоснуться к ее губам. Я усмехнулся, посмотрев на голубое небо, поражаясь, к чему пришел наш с ней разговор. Она меня опять обвела вокруг пальца. Сначала пари, потом это. Неуловимая. Я сильней усмехнулся, посмотрев в ее голубые, небесные глаза, она ждала мое последнее выступление, и она дождалась. Я подошел к ней на вытянутой руки, продолжая любоваться ее васильковыми глазами и насмешливо вымолвил: – Но ты все равно будешь моей. Она пораженно цыкнула, наклонив голову вниз, чтоб скрыть свою яркую, таинственную улыбку, которая ей идет без ума. Витта надумала, что я сдамся, но нет. То, что мне не дается просто так, то буду брать силой и добиваться. – Ты случайно не Овен? – Под сомнением поинтересовалась Витта, поворачиваясь ко мне спиной, направляясь к выходу. – Я Дева. – Гордо отвел я, садясь на пол, чтоб продолжить свою дремоту. Она же стала спускаться вниз, громко с оттенком насмешки проговорив: – Что-то не слишком походишь на нее. Я улегся на пол, вздыхая полной грудью ветерок и чувствуя сосновый запах ее тела, летающий еще в воздухе. Я услышал как открывающая дверь заскрипела. Набрав побольше воздуха в легкие, я довольно проговорил, победоносно усмехаясь: – Пока, детка! А в ответ послышался грубый, вольный смех Витты с очередным дерзким ответом: – Чао, малыш! Моя усмешка превратилась в естественную, жизнерадостную улыбку. Сам не понимая, что меня больше рассмешило ее прощание или то, что я кинул ей очередной вызов, который она приняла. Конечно, вызов остается вызовом, но мои желание и хотения вызывают мои чувства к ней. Я испытываю к ней больше, чем симпатию и влюблённость. Она мне нравится. Вся. Полностью, начиная с характера и заканчивая ее ирокезом. Витта похожа на розу. Такая манящая, невозможно отвести и взгляда, цветущая, к поцелую зовущая, но огнеопасная, взрывная…непостоянная, что хочется взять ее к себе вот такой, какая она есть. Внутри так и бьется ключом желание подчинить ее, но невозможно, потому что она оскаливает зубы, противиться всем моим напором. А если по неосторожности схватить ее, то можно и пораниться, потому что у нее есть острые шипы, как у красной розы. Вот что мне нужно. Я не отступлюсь…