Любовь - истинная подлость жизни

Утро было просто чудесным и замечательным! Как же прекрасно проснуться рано утро в шесть часов утра и наслаждать в полной тишине и дуновением ветра, врываясь из открытых окон. В моей уютной комнате свежо и прохладно, что, бывает, по моему телу проходят мимолетные мурашки, отчего мне становится одним удовольствием. Мне хочется скакать по комнате, по коридору, всем улыбаться, здороваясь, играть в детские игры, типа пряток или догонялок, а самый важный пунктик из всех это посмотреть диснеевский мультик «Мики Маус» и пить горячий, только приготовленный кофеёк, сидя на маленьком балкончике, который огорожен моей кроватью, как ни парадоксально. Не тратя больше ни одной минуты, я лихо прибрала кровать и включила ноутбук, чтоб осуществить свой план в реальность. Сама же я весело поскакала в ванную комнату, чтоб освежиться и помыться (ведь у меня сегодня пати, нужно выглядеть безупречно!), но до этого я поставила вариться кофе, чтоб сэкономить время. Нежась под теплыми струйками воды, я стала тихо подпевать веселую мелодию, сама же не замечая этого. Душистый шампунь разнес по ванне запах розы, тая под этим хвойным, терпким ароматом, я начала переступать с одной ноги на другую, крутя бедрами, продолжая петь смешные мелодии, совсем позабыв про мой любимый кофеёк. Напомнило мне про него, так это громкое шипения на кухне (я мылась на первом этаже с открытой дверью, чтоб на всякий экстренный случай как этот), за секунду выскочив из ванны и укрывшись в полотенцем, я с квадратными глазами побежала к аварии, но меня опередил Рета, который крутился вокруг кипящей железной чашке, не зная, что делать. Я со смешком подбежала на помощь, выключая плитку и облегченно вздохнув, что ничего не выкипело. Кисе облегченно вздохнул, прижимая ладонь к сердцу и смотря на меня искоса. Выпрямившись, я стала темно-фиолетовым полотенцем сушить свои длинные волосы, нюхая кофейный запах. Кисе развернулся ко мне с каким-то раздражением, это можно заметить по нахмуренным бровям и твердому взгляду карий глаз, но эта вся серьезность быстро испарилась, отскочив от меня с возмущением: – Витта-чи, ты опять за свое! Я лишь похлопала глазами от его глупых действий, сложилось ощущение, словно он первый раз видит девушку, окутанную в полотенце. Пожав недоуменно плечами, я нейтрально проговорила: – Не опять, а снова. Я вышла из кухни, не оборачиваясь, потому что в голове продолжалась веселая минутка мелодий, который никак невозможно проигнорировать. Войдя в комнату, я стянула с себя два полотенца, надевая нижнее бельё и домашнюю одежду в виде оранжевых, бархатистых шорт и черной майки на груди белые кружева. Моя техника уже давно загрузилась, поэтому я с легкость нашла список мультиков, которых посмотрю, придя сюда минуту позже с кофейком. Спустившись на первый этаж, я вошла на кухню и тут же остановилась с открытым ртом и взлетевшими бровями. Кисе пил мой кофе. Мой кофе! Который варила целых двадцать минут. Я решительно подошла к нему, скрестив руки на груди и сжав недовольно губы, обиженно промолвила: – Это был мой кофе! Он спокойно поднял глаза на меня, сморгнув, и улыбнулся широкой, открытой улыбкой скромно произнеся: – Не знал, прости. И что мне делать с его извинениями? Оно же мне не сварганит кофе без меня. Я без сил рухнула на стул, подперев своим кулаком щеку, и стала недовольно и обиженно смотреть на него. Я насупилась, вытянув губки в трубочку недовольно, как уточка, продолжая прожигать это невинное лицо. Хотя какое невинное. Он еще как виноват. Все мои замечательные планы разрушил! Вдохнув побольше воздуха, я оскорбленно промолвила, почти плаксиво: – Так не честно! Кисе оживленно на меня посмотрел, устремляя свой твердый и добрый взгляд на меня, но недовольно произнес, тыкая рукой на плиту: – Ксо, Витта-чи, возьми и заново приготовь. Я от его наглости чуть головой не стукнулась об стол, потому что рука опустилась на столешницу, сжимая ладони в кулачки. Мне стало так обидно, что заплакать захотелось. Я тут готовила специально для себя кофе, хотела отдохнуть в своей комнате, впасть в мимолетное девство, хоть на два часика позабыть все проблемы, даже рано проснулась, а этот индюк мне все разрушил. Я громким возмущением подскочила со стула, бросая уже раздраженный вперемешку обиженный взгляд: – Что? Да, как ты смеешь! Это единственный выходной, где я могу отдохнуть! Я не хочу горбатить снова над плитой. Это ты виноват! Кисе не шелохнулся, только округлил свои зеньки и стал лихорадочно смотреть по сторонам, избегая мой колкий и помутневший от раздражения взгляд. Поставив кружку глухим стуком на стол, он вздохнул и улыбнулся от уха до уха, пытаясь меня так обворожить и успокоить. Но я же только сильней насупилась как маленькая пятилетняя щекастая девочка. Мне же действительно обидно! Хоть и звучит сентиментально, уж я чувствую одну горечь. – Витта-чи, я искренне извиняюсь. Я подумал, что это ты мне приготовила. Рета сделал глоток моего кофе. Моего кофе! Спокойно поставив кружку на стол, он заново на меня взглянул этими золотисто-медовыми глазами, что хотелось его запросто простить. Но я сделаю все по-другому. Я буду злиться на него. Видимо, почувствовав своей кожей, что моё обиженное настроение переходила на злость, он запустил пальцы рук в волосы, взъерошивая их, и серьезно на меня посмотрел, с таким же тоном проговорив: – Ты как-то странно ведешь себя. Я недовольно села на место, сложив руки на груди, продолжая дуться. А он продолжил миролюбиво говорить, что внутри все утихало и успокаивалось: – Если хочешь, я могу тебе приготовить сам кофе Весь мой обиженное и недовольное настроение рукой смело, что я быстро подскочила на стуле, оживленно кивнув, победоносно улыбнувшись. Он же неловко кивнул мне, неуверенно вставая и подходя к плите, и большей неловкостью и сомнением проговорил: – Только скажи, что мне делать… За эти слова мне захотелось разорвать его на клочья, но тело по-иному поступило, оно задрожало из-за моего смеха. Однако мигом собравшись, я легкомысленно промолвила, азартно усмехнувшись: – Ты под конец обнаглел. Я еще должна тебе говорить, что тебе делать. Ах, как пить вы мастак, а как готовить профан!? Он хотел мне тоже кинуть что-то язвительно, но я за считаные минуты встала, хватая полотенце и начала его мутузить им. Крича ему все своё возмущение и злость, накопившуюся за эту бесконечную неделю, а он же только отклонялся от него, удивленно слушая меня и не веря в происходящее: – Вы меня уже достали все! Надоели! Вечно требуете от меня что-то. Я вам не автомат, чтоб постоянно что-то вам выдавать! Я - человек! Человек! Живое существо, которое тоже может все чувствовать! Которое может уставать, как и все, и ему тоже хочется отдых! Я уже уста… Не успев договорить слово, описывающее мое состояние, как Рета меня крепко обнял, затыкая меня своим плечом. Выдернув из моих рук бедное скомканное полотенце и швырнув его за спину, он продолжал меня крепко обнимать за талию, а я окаменела, думая, как это все произошло. Я ощутила его сладкий запах карамели, такой приторный, что голову закружило. Я хотела вырваться из его, оказывается, крепкой и мужской хватки, но он меня не отпускал, так вдобавок Рета стал гладить мои сырые волосы по макушке, что меня всю передернуло от этой нелепой и, в какой-то степени, неловкой картины. Нужно прекращать эти странные ласки, – подумала я, скомкано проговорив из-за того, что мой рот был почти вплотную прижат к плечу: – Может, отпустишь? – А ты успокоилась? – задал мне спокойно встречный вопрос Кисе, что меня это слегка раздражило. – Не отпустишь – покусаю – скептически вымолвила я, зная, что делать, если пойдет по другому сценарию. – А зубы не сломаешь? – насмешливо проговорил он, тихо засмеявшись над моим ухом, что я ощутила его горячее дыхание. Удумал со мной посоперничать в словестной перепалке. Я вздернула правую бровь, продолжая скомкано говорить: – У меня твердая эмаль. Откушу кусок, даю слово. Он весело засмеялся своей лучезарной улыбкой до ушей, хоть завязки пришей, отпуская меня и уходя на два шага. Одарив его недовольным взглядом, чтоб утихомирить его веселость, я взяла кофеварку и поставила её на плиту. Кивнув головой на эту посудину, намекая Кисе, чтоб он принял за свое обещание. Подойдя ко мне со своей яркой улыбкой, которая уже никак не гармонировала с моим настроением, он посмотрел прямо в мои глаза, ждя моих указаний. Я тыкнула указательным пальцем на турку и командным тоном стала говорить: – Первое, что нужно сделать это помолоть кофейные зерна в кофемолке – Я тыкнула этот прибор, боясь, что он не найдет этот предмет перед своим носом – Второе, воду наберешь из фильтра, насыпишь туда измельчённые зерна. Ах, чуть не забыла! Вода холодная – Я твердо взглянула в его светло карие глаза, которые внимательно следили за мной, и снова посмотрела на турку – Третье, насыпишь туда две чайных ложки сахара. Можешь тоже измельчить, если тебе не будет лень - Я искоса взглянула на него, замечая, как он внимательно изучает моё лицо, что стало как-то не по себе. Интересно, он вообще меня слушает? Хм, проверю сейчас. Я набрало побольше воздуха, чтоб протараторить пару пунктиков и уследить услышит подвох или нет: - Пятое, ждем, пока содержимое хорошо прогреется, «схватится». Шестое, интенсивно перемешиваем напиток. Седьмое, Рёта дурак. Восьмое, следи… Я не успела закончить восьмой пункт, как Кисе резко, грубо меня перебил: – Сама дура! Я удивленно приподнял брови на лоб, реально изумляясь, что с таким серьезным и изучающим лицом он слушал меня. Рёта недовольно сузил глаза, облокотившись бедром об столешницу, и стал пристально смотреть в мои глаза, подсказывая, что я сделала ошибку и мне тоже стоит извиниться. Я это проигнорировала, продолжая беззаботно давать инструкцию: – Так, восьмое, следи за пенкой. Если она начинает темнеть и поднимать по краям, то сразу снимай турку с огня. Кипение – знак того, что больше это не кофе. Там не будут находиться полезные витамины. Все уяснил? Я взглянула на него исподлобья, поставив руки на бедра, как важная персона. – Понял. Надеюсь, не забуду – обреченно проговорил он, беря в руки пакетик кофейных зерен. Я довольно усмехнулась, что так все прекрасно у меня получилась. Я решила пойти в свою комнату и посмотреть какой-то мультик, но услышала тихий мужской голос за спиной, который заставил меня повернуть и сильно задуматься над этим: – Разве ты не останешься со мной? – Зачем мне тут оставаться? – Я не вижу никаких преград, чтоб тут находится. Кисе я дала рецепт, как сварить кофе, позовет, если все-таки что-то не получится. Тем более, в моей комнате ждет мое детство! – Мы с тобой так редко видимся. Ты приходишь домой только вечером, и-то запираешься всегда в своей комнате – На кухне стала греметь кофемолка, что в ушах начало закладывать, а Рета продолжал мимолетно смотреть на меня, не прерывая своих действий. Кисе частично был прав. Нет, он прав. Я настолько погрузилась в работу и в проблемы школы, что совсем забыла про брата. Какая ж не внимательная! Я коротко вздохнула и смиренно села на стул, уступая Кисе. Как никак он мой брат и мне нужно с ним тоже общаться, хоть изредка. Шум жужжания и скрежетания закончился, блондин быстро стал выполнять второе указание, мельком одарив меня милой улыбкой. – Ну, я тут. И что дальше? – как уже минуту сидела я в полной тишине с Кисей, которая мне начала надоедать. – Я хотел с тобой поговорить – серьезно промолвил он мне, что из моих рук выпала помытая вишня, а тело все напряглось, потому что для него поговорить – это что-то выяснить, а когда он что-то выясняет, то это заканчивается конфликтами. Так. Подняв вишенку с пола, я сдула невидимую грязь, чувствуя на себе его заинтересованный и тяжелый взгляд. Прочистив горло, я неуверенно спросила: – И о чем ты хочешь со мной потолковать? – Про один момент, который ты, возможно, забыла – осторожно процитировал Рета, выполняя шестое поручение. Я не стала это комментировать, продолжая есть помытые вишни, приготовленными братом до моего прихода на кухню. Кисе продолжил, понимая, что я ничего не скажу: – Помнишь, ты однажды пришла очень рано утром, не ночевав ночью дома. Где ты была всю ночь? Я пожалела, что в это время я стала прогладывать вишню, ибо я ей подавилась из-за этого гребанного Кисе. Блин, где у этого парня тактичность в общение? Такие вопросы задавать никто не имеет мне права, кроме истинной моей матери. Постучав себе по груди, чтоб не задохнуться от куска вишни, я строго зыркнула на Кисе, давая понять, что ждать полного и спокойного ответила бесполезно. И я это уже доказала, хмуря брови и недовольно говоря: – Я гуляла ночью. Мне что нельзя ночью гулять? – Можно. Но нужно предупреждать – нейтрально произнес Кисе, резко повернувшись ко мне спиной. Видимо, он стал раздражаться тоже. Только из-за чего? Кроме того, это его беспокойство меня уже достало. Как папочка, честное слово. Послышался тихий, но достаточно звонкий его голос с тенью упрека: – Я целую ночь не мог найти себе место из-за тебя. Я волновался. Из-за того что я не спал, у меня синяки под глазами были, а мне надо было тогда на фотоссесию. Замечательно! Где же мое хорошее настроения? Знаю, Кисе ее зажрал и не подавился. Зачем я тут осталась, чтоб выслушивать на свой адрес все его обвинения. Закатив глаза, я подперла лоб ладонь, впяливаясь в столешницу стола. Не хочу видеть его. Все они одинаковы: требуют, выясняют, унижают. Разве нормально поговорить нельзя? Например, о погоде или о музыке. Нет, нужно засунуть свой нос в мою личную жизнь. Не хочу разводить никакой срач, поэтому я сухо отозвалась: – Давай, не будем ворошить прошлое. Что было, то прошло. Появилось кипение, Кисе стал активно двигаться. Молчание. Я прикрыла глаза, чувствуя приятный, расслабляющий запах кофейка. Через пару минут большая белая кружка стояла перед моим носом, окутывая своим заворожительным запахом в приятную негу. – То есть для тебя это ерунда – закончил Кисе свой вердикт, присаживаясь на противоположную сторону стола. Я взяла кружку в ладони, ощущая обжигающее тепло, что я слегонца улыбнулась. Цвет был черно-коричневым, без молока кофе. Я сделала маленький глоток и прикрыла глаза от удовольствия. Если б не Рета, то я бы спела про замечательную жизнь. Кисе снова подал свой голос, заставляя меня остановить кружку на полпути ко рту: – Когда начнешь посещать спортивный зал. Вроде бы ты горела желанием тренировать в Кайдзё. Я совершенно позабыла про эту клятву. Я же должна с ним тренировать и помочь составить точные комбинации. Финты. У меня короткая память на эти вещи. Черт! Я вляпалась конкретно в дерьмо. Мне придется рассказывать всё, что творилось со мной и с Аомине. – Да, я помню такое. Но это уже не нужно, – сухо промолвила я, ждя вопрос, на который я должна решиться обмануть его или рассказать правду. – Почему? – Кисе наклонил голову вбок, растерянно спросил. – Потому что это уже не секрет. Вся школа знает, что я играю баскетбол – сдержанно проговорила я, надеясь, что больше не будут никаких расспросов. Не люблю я про себя рассказывать, как не крути. Это не моё. К тому же это уже прошло и не исправишь. – Как это произошло? – его голос содрогнулся, руки стали искать, за что взяться и уцепились за локти. У него появилась какая-то паника. Словно это был его секрет, а не мой. Я поставила кружку, предполагая, что ближайшее тридцать минут я не смогу попить кофе. Передо мной стояла важный вопрос: говорить ли ему всё, что творилось со мной все эти недели или же это все сократить до минимума, искажая истину. Я тяжко вздохнула, понимая, что Кисе не отстанет от меня, не услышав полного ответа. Если я только ему нагрублю, то есть вероятность того, что я избегу этого разговора, но с меня довольно. Больше никаких ссор. – Ну, это все виной Аомине Дайки – Я замолчала, зная, что Кисе прекрасно помнит и знает этого человека. Но парень ничего не сказал, только весь напрягся, а я быстро помолилась богу, чтоб всё было в порядки – Однажды, когда мы с тобой играли, Аомине увидел нас. Я не знаю, где он мог нас заметить, поэтому места не говорю. Да, разницы нету – Я отмахнулась, закатив глаза от своего неразумного рассказа, продолжая повествование: – В понедельник он ко мне подошел и потребовал, чтоб я сыграла на пари. – А ты сыграла с ним на пари, – Закончил он мою сказку, раздраженно встав и подойдя к плите. Рета стал вытирать мокрой тряпкой грязные, оставшиеся пятна на конфорке. Я хотела уже возразить, но он резко проговорил с ноткой злости: – И что же Аомине пожелал? Первое, что в голову у меня пришло, так это почему он такой злой. Это мне нужно беситься, что меня заставили играть на пари. Второе, эти его размашистые рваные движения меня настораживают, чувствует мое шестое чувство, что он разобьёт кружку, которую сейчас моет. Подняв глаза на потолок, я чертыхнулась по-английски и решила ответить на его вопрос: – Если я бы выиграла, то он должен был пробежать вокруг школы три круга в плавках, – Движения Рёты остановились, медленно повернув ко мне голову, не веря своим ушам, что у меня такое глупое желание. Но за одно мгновение он повернул голову к буфету и поставил кружку, натянуто промычав. Глубоко вздохнув, я протараторила, предчувствуя, что будет буря эмоций у моего братишки: – Если бы Аомине выиграл, то должны переспать. – Я так понимаю, ты проиграла – продолжая чем-то там заниматься, критически проговорил блондин. По идеи, это меня должно оскорбить, но я ничего не чувствую. Я стала молчать, думая, что он будет дальше делать. Повесив предплечья на спинку стула, я отклонила голову назад. Странно, почему он такой злой. Я уже хотела развить свои мысли по этой теме, как он нагло, прямолинейно спросил, сосредоточенно выполняя что-то за моей спиной. Случайно, не веревку ли готовит?: – И как он в постели? Знаете, тут я честно задумалась. У меня в голове никогда таких вопросы не посещалось. Не став долго мозговать над этим, я кратко, немного озадаченно произнесла: – А фиг его знает. – Что? – Раздался громкое удивление Кисе на всю кухню, что я даже сморщила нос от такой громкости. Я бы и уши заткнула, но мне было лень шевелиться. Рета развернулся ко мне с острым ножом и с длинным тонким огурцом, который потерял свою попку. Слава богу, а я думала он готовит мне веревку и мыло для самоубийства , - подумала я, скептически посмотрев на него. – Ты выиграла? – Ошарашенно полюбопытствовался он, роняя нож, что я живо подскочила из-за металлического звука об кафель. Однако больше я перепугалась из-за Кисе. Нож ведь мог в ногу вонзиться. Передернув плечами, я подняла нож и хотела его сполоснуть, как глаза увидели огромную стеклянную салатницу с порезанными неровными дольками огурцами. Сморгнув, я отрешенно ответила: – Нет Все же сполоснув нож, я отдала его Кисе, который активно его принял. – Тогда, ты выполнила его желание? – Кисе до сих пор находится в потрясенном вперемешку обескураженном состоянии. – Нет – сухо отозвалась я, садясь обратно на стул. – Я не понимаю… Мне это уже надоело. – Да, чего тут не понятного, Рета! Никто ничего не выполнял. Никто не выиграл, – Кисе положил нож и огурец на деревянную дощечку и повернулся ко мне, ждя продолжения – Это трудно объяснить, но я перевернула все с ног на голову…Наша борьба шла не между мячом и мускулами, а между мышлением и психикой. Он тяжко вздохнул, садясь за стол. По его глазам было видно, что ему было трудно это воспроизвести в своей голове, но у меня нет желания подробно пояснять ему как я унижалась перед всеми, и как оказалась в выигрышной позиции. Это действительно утомительно. Называется, я решила отдохнуть. Я взяла уже остывший кофе и стала большими глотками глотать, не подозревая, что я так захотела пить. – Ты не забыла, что завтра родители приезжают – через пару минут тихо проговорил Кисе, наблюдая, как я блаженно облизываюсь после кофе – Нам нужно прибраться. – Да, помню я – пренебреженно вымолвила я, вымывая кружку и снова натыкаясь на эти огурцы в салатнице. Я не смогла удержаться и спросила: – Слушай, а что это такое? Его ярко-карие глаза стали лихорадочно бегать по помещению, явно, он был в замешательстве. Но затем выдавил из себя милую, лучезарную улыбку и миловидно пропел: – Я хотел маску сделать из огурцов. Говорят, освежает лицо. Хорошо, что не из меня маску, - проскользнуло сразу у меня в голове. Постепенно у меня брови поплыли на лоб, глаза чуть не повыпадали из орбит, понимая, какую он чепуху несет, лично для меня. Похоже, ему совсем не жалко огурцы для использования маски для его лица. – Ладно, я пойду. У меня скоро секция начнется. А мне лучше не опаздывать, - неловко произнес он, направляясь на выход. Я уже хотела согласиться, как снова наткнулась на это безобразие и быстро окликнула его: – А как же, огуречная маска – У меня нет времени. Если хочешь – съешь. Кисе вышел из кухни, поднимаясь наверх. Как это все подозрительно, - пропело у меня в голове, смотря на эту горку огурцов в салатнице. Надеюсь, когда он резал огурцы - не представлял мою шею. Я сглотнула, передернув плечами от представленной мне картины. Жуть. Отбросив все мысли в сторону, я стала, летучи, все прибирать на кухне, потому что мне нужно еще квартиру привести в божественный вид. Закончив со своей мини уборкой на кухне, Кисе уже вышел. Стиль одежды у него не изменился. Бледно-оранжевые джинсы, белая футболка с оранжевой надписью на ней и белые кеды с ярко-оранжевыми шнурками. Он настолько яркий, что не могу на него смотреть. Прям как его приторный, сладкий запах. – Если что, приходи на тренировку. Ты ведь не показала свою настоящую игру в баскетбол – сияюще улыбнулся он, махнув на прощанье рукой. Фактически он прав. Ведь никто не видел, как я играю, хоть и Аомине где-то и подглядел, но он не ощутил мою мощь на себе. Внутри что-то радостно пропело, отчего я недовольно дернула головой, чтоб перестать, о всякой ерунде размышлять. Я лишь пожала плечами, намекая Кисе, что еще подумаю об этом. Как вспомнила, что вечером у меня вечеринка, я бегло проговорила, останавливая закрывающую дверь: – Стой! У меня вечеринка вечером не смогу. Рета незаметно нахмурился, открывая дверь, и задумчиво произнес: – Во сколько? – В восемь – Я успею к этому времени приди и увидеть тебя, во что ты оделась – загадочно усмехнулся он, подмигнув мне, отчего я растерялась, соображая, какой контекст он хотел внести это мигание. Моего чертового брата и след простыл, когда я вернулась обратно на землю, что недовольно нахмурилась, раздраженно фыркнув себе под нос, и тихо пробормотала: – У Аомине, что ли нахватался?! Включив веселую музыку, я начала генеральную уборку по дому.