Любовь - истинная подлость жизни

На темно-синем небе появился большой молодой полумесяц с раскинутыми блестящими звездами, словно алмазы на темном шелке. Ночь захватила своё благополучное время, как и веселье и выпивка завладела здравым смыслом. Подростки каждую секунду дурнеют от выпивки, танцуют до потери пульса, ведут беседу на откровенные темы, действия становятся расплывшимися, но одновременно уверенные, если это касается ублажения свою спутницу. В доме невозможно находится чрезмерно душно и жарко, что приходится открывать рот для спасательного воздуха, а жара опасно влияет на мозги, стирая все грани предосторожности. Дом мне напоминает на духовку, где еда тушится и поджаривается, а еда – это молодежь жарится в своём соку. Пожалуй, из-за этого я с Таширо вышли из дому, останавливаясь на балкончике, оставляя входную дверь открытой, чтоб, если что-то случится, мы были в курсе дела, хотя по крикам и утехам в доме, мне кажется, что больше ничего не случится, кроме возможного публичного секса в групповушке. На улице дует прохладный ветерок, отчего по моей коже пробегают мурашки, а волоски на руках встают дыбом, зато свободно дышится, мысли сразу приходят в норму, вся дурь в голове исчезает прочь, оставляя только приятные мысли для наслаждения прекрасной ночи. Я довольно улыбнулась, прикрыв глаза, и медленно вдохнула прохладный воздух. Таширо подошел ко мне, поставив свой стакан на деревянное перило, и стал смотреть в темное небо, украшенное сверкающимися бриллиантами. Тишина, обетавшая между нами, была приятной и комфортной, что мне не хотелось её нарушать. Однако сильнее всего мне хотелось дальше продолжить беседу с Таширо, ведь с ним очень интересно общаться. И, кстати, я даже не думала, что мой друг может так превосходно петь. – Не знала, что волейболисты умеет так хорошо петь – похвалила я его, непринужденно улыбнувшись ему, отчего в ответ он мне тоже широко, лучезарно улыбнулся, смущенно произнеся: – Ничего особенного – на его щеках появился незаметный румянец, Таширо неловко почесал висок, отведя на минуту глаза в сторону. Я же беззвучно засмеялась, покачав головой от такой вроде бы неловкой картины. Я глотнула на пробу свое пиво, которое недавно взяла на столике, и поставила его на перила возле стакана друга. Я вновь вдохнула свежий воздух, размышляя о том, зачем Таширо меня сюда позвал, ибо это было не моя инициатива сюда иди. У меня даже мыслей не было, чтоб выйти из дома, на миниатюрный балкончик. И заодно тогда, когда ди-джей объявил медленный танец, поэтому медленную мелодию слышно аж тут. Я косо взглянула на Таширо, который нервно крутил свои рыжие кудрявые локоны и бегло рассматривал газон именинника. Не став ломать себе голову над своими размышлениями, я спокойно спросила, продолжая поглядывать на него: – Так, и зачем ты меня сюда позвал? – заинтересовано спросила я, игриво улыбаясь и кокетливо поглядывая на него. Таширо тяжко вздохнул, словно это тяжело объяснить и глотнул из стакана пиво, не возвращая на место, однако больше он ничего не произнёс и не сделал, кроме задумчивого глядения на меня. Я решила продолжить аккуратный расспрос, чтоб узнать его цель моего тут появления, ибо здесь никого нету – это, во-первых, здесь тихо, как раз удобно поговорить – это, во-вторых, и в-третьих – это место напоминает мне на что-то такое таинственное и романтическое, что становится не по себе: – Ты же меня сюда позвал, не танцевать вальс. Так ведь? Или я ошибаюсь? – Что касается плясок, я фиговый танцор – он скромно засмеялся, почесав затылок правой рукой. Рыжеволосый друг вновь глубоко вздохнул, словно собираясь с какими-то тяжкими мыслями, которыми никак не может произнести мне. Что это за такие мысли, которые не могут его отпустить даже на вечеринке. У меня, конечно, тоже много мыслей, включая с того как я доберусь домой пьяной и заканчивая, что за мной кто-то следит, притом что мы находимся на балконе, я до сих пор ощущаю этот странный, жгучий взгляд, из-за которого в голове происходит ежесекундная суматоха. Хотя у меня были догадки, кто мог так пристально за мной следить, но почему-то мне кажется, что я совсем свихнулась на этом Аомине Дайки. Если я даже думаю, что это он за мной шпионит. Ну, не дура ли я? Невероятно, я себе накрутила так, что раскрутить себя самостоятельно не смогу, поэтому в помощь Таширо, который сможет остановить мой поток мыслей. Таширо поставил стакан пива и развернулся ко мне полностью, смотря откровенно на меня, отчего я мгновенно встрепенулась из-за этого уверенно, серьезного взгляда. Его губы были предельно сжаты, рыжие тонкие брови слегка нахмурены, а дыхание прерывистое то ли от какого-то страха, то ли от алкоголя. Я продолжала молчать, ожидая, что хочет сказать Таширо с таким серьезным выражением лица, по неизвестной причине меня это крайне тревожило и заставляло самой посерьезничать. Возможно, он хочет мне рассказать что-то о себе только без шуток или оповестить меня об какой-то важной информации. Других выводов я не могу найти, вот только почему именно тут и в такое время? Все мои бурные размышления прервали, когда Таширо набрал в себя прохладный воздух и произнес крайне неуверенно и торопливо, засовывая руки в карман темно-зеленые брюки: – Я не знаю, как это сказать…я многое время об этом размышлял и когда понял, то стал думать, как это сказать, но до сих пор не могу из себя это… – он мгновения ока замолчал, напрягаясь всем телом, словно хотел какие-то слова выпихнуть из уст, но, увы, они застряли, как запор из-за чего, сам хозяин блеял как баран, подбирая слова, чтобы я хоть какую-ту грамму смысла поняла. Но, к превеликому сожалению, я ни черта не поняла, настоящий бублик с такой огромной дыркой. Таширо продолжал дирижировать руками в области груди, обдумывая, как это что-то такое таинственное произнести, а я как дурочка на него пялилась, малу-помалу раздражаясь от непонимания, а больше всего так внутри меня кипело жгучие возмущения, оттого что я себя чувствую дурой. Рыжик что-то себе под нос пыхтел, цыкал и неловко отводил взгляд от меня, осознавая, что меня это напрягает, и, причём сильно. Психанув внутри себя, я выдохнула горячий пар возмущения из носу и схватила бутылку пива, выпивая практически ее всю, до поры до времени, так как фразы Таширо заставила меня «слегка» подавиться: – Я хотел поговорить о нас Все прохладное пиво, находившиеся во рту, полилось, словно фонтан из моих уст, мысленно задавая себе вопрос: « Что, бля?». Моя голова резко повернулась к Таширо, который был весь ошарашен моим поведением: глаза кругленькие как два больших блюдца, брови залезли на лоб, а губы так и не успели произнести дальнейшее предложение. Осознав, что с моей стороны это чрезвычайно грубо, да и странно все это смотрится, поэтому я нервно прочистила горло от непонятно когда появившегося комка и невольно нервно произнесла: – О нас? Что о нас можно говорить? Я спокойно взглянула в эти лазурные, честные глаза, которые постоянно рассматривали участок земли именинника, изредка глядя на меня, словно стесняясь моего вида. Возможно, даже и так. Ведь не каждому парню нравится такие откровенные наряды как мои. Все-таки слегонца переборщила. Не надо было бюсте одевать, слишком это вульгарно, но что сделано, то сделано. Я не привыкла отступать. Кстати, Таширо должен уже сам привыкнуть ко мне, к моему не очень стабильному характеру и ветру в голове. Я положительно улыбнулась, давая понять, что я ничуть не против этой темы и незаметно кивнула, чтоб он продолжал. Видимо, для Таширо эта поддержка подействовала на славу, поскольку он расслабился и доброжелательно, обворожительно мне улыбнулся, теребя все же пальцами края синего поло. Наши взгляды напрямик встретились, за все время Таширо впервые прямо посмотрел, что я увидела в его глаза такую искренность за все происходящее, что мне стало как-то неуютно, ведь искренние люди очень ранимы и принимают очень близко к сердцу. Он уверенно раскрыл рот и таким же путем продолжил: – Знаешь, я много об одном думал, но не знал, как это сказать. Да, и вообще, сам не осознавал кое-что очень важное, что творилось между нами… Но он нерешительно закончил, ибо предложение должно было продолжаться, увы, это был конец, после которого появилась тишина. Молчание. Раньше меня эти паузы раздражали, однако сейчас я им рада, понежили я сама начинаю задумываться над таинственными словами своего друга. Он осознал кое-что важное для себя. И что же это? Наша с ним дружба? Я и сама дорожу ею, поскольку Таширо слишком искренний и душевный, он всегда идет на выручку, всегда поддерживал меня, не помню такого случая, где он мне резко отвечал или посылал. Таширо – ангел в плоти. Может, он мой ангел-хранитель, ведь я ещё не сталкивалась, где он меня кидал или сказал, сама справляйся. А что означает глагол «творится»? Творится между нами…он говорит о дружбе что ли? Я перевела взгляд с газона на Таширо, который смотрел в пустой стакан из-под пива. Когда он успел все выглодать? У него же оставалось пол бокала. Его пальцы нервно барабанили по стеклу бокала, а правая ступня потаптывала от напряжения. Он сейчас похож на комок нервов. Не выдержав такой нервозной картины, я решительно протянула свою бутылку с пивом и четко отчеканила с оттенком раздражение: – Слушай, я не знаю, что ты хочешь мне сказать, но на – пихаю ему в грудь свою бутылку – Выпей. Может, полегчает, и ты мне все расскажешь. Рыжик дёргано схватил мою бутылку, отчего я от неожиданности дернулась, и стал глотать большими глотками, вслед чего у меня приподнялась правая бровь вверх, перекашивая моё лицо от представления, как Таширо огромными, громкими глотками, что аж кадык ходуном дергается, пьет пиво, словно это минералка. Меня это в замешательство вовлекло, отчего я заботливо с оттенком насмешки промолвила: – Эй, не налегай так. Алкоголь штука хорошая, но он не помогает найти ответы, он помогает забывать вопросы. Он резко отклеился от бутылки со смачным звуком, и насмешливо произнес, сужая глаза: – И это говоришь мне ты, когда сама пьешь уже четвертый литр пива. Я от такой точности чуть не подавилась слюней, которую хотела проглотить. Я, конечно, понимаю, что мои слова задели его гордость или его чувства, но не знаю, они его задели, однако в отличие от него я никогда не напиваюсь, только очень редко(когда под рукой есть пол-литровая водка с солеными огурчиками). Такой у меня странный организм. Что касается его, то по нему видно, что он пьян: мутные глаза блестят светло-синего блеска, корпус качается, да и пахнет от него этим перегаром, который доносит из дому, от такого каждый станет не только пьяным, но и алкоголиком. Я задорно усмехнулась, поставив ему веский вердикт по моему фронту: – Ну, выпила литр, ну два, ну три, но я же не нажираюсь-то Таширо закатил глаза, зная, что со мной спорить бесполезно, всё равно на своём буду стоять. Он отдал мне уже практически пустую бутылку, на три больших глотка хватит, и вдохнул полной грудью прохладный, ночной воздух, выдыхая с наслаждением. Я, бесспорно, понимаю, что возможно он успокоился, выглодав мое практически всё пиво, но так дело не пойдет. Таширо до сих пор ничего мне путевого не сказал. Поэтому я осторожно, с полнейшей аккуратностью спросила, вытягивая шею, словно хотела подслушать: – Так, и о чем ты хотел мне сказать, всё же? Таширо без колебания повернулся ко мне, хватая за левую, свободную руку от пива и серьезно произнес: – Прошу, не перебивай меня, а внимательно слушай. Я ловко освободила свою кисть из его теплой хватки и протянула руку к сердцу с серьезным лицом, обещая ему, что он не услышит от меня ни единого слова и буду верно, слушать его. Он вздохнул, сразу же набирая воздух, словно набирается храбрости, и стал тихо, но достаточно, слышно для нас двоих, с оттенком нежности говорить: – Витта, у каждой девушки есть свои прекрасные стороны. Одна, например, красиво поёт, другая своеобразно разговаривает, вторая имеет чувство стиля, а третья притягивает своей недоступностью, даже какой-то степени грубостью и ленью – его голос настолько был безмятежным, чувствительным и душевным, что у меня перехватило дыхание, а его глаза, которые в упор смотрели в мои, выражали близкую симпатию. Создавалось такое ощущение, словно он открывает передо мной свою душу, что я никак не могла оторвать от него взгляда. Однако в его речи я не могу найти ни грамма смысла, словно мои мозги включили тормоза. Ни единого подтекста я не расслышала, словно находилась в темном лесу, где слова не доходили до меня. Таширо продолжал пылко рассказывать всей душой: – Но все эти черты очень тяжело соединять вместе, но есть одна девушка, которая смогла это сделать. Раньше я на неё сильного внимания не обращал, но в течение всей недели я понял, что она мне стала дорога. Я искала причины и объяснения на всё происходящее, и выяснил, что она мне больше чем друг… В моей голове полнейшая каша – я никак не могу понять, о чем он хочет мне сказать. Сейчас я себя ощущаю тормознутый дурой, смотрящая на новые ворота как баран. Причем тут девушки с разными потенциалами? Причем тут какие-то чувства больше чем дружбы? Причем тут всё это? О чем он мне хочет сказать? Его глаза чисто лазурного оттенка, отражая искренность и правду, но эту правду я так и не догнала. Таширо передо мной стоит с прямой спиной, с обворожительной улыбкой, говоря такие романтические вещи, словно он торжественно хочется мне… Что сделать? Нет, глупая не думай! Мой мозг – мой враг. Мне нужно просто его переспросить, уточнить, о чем это он. Я робко улыбнулась, крайне неуверенно произнесла, пытаясь хоть как-то в своём голосе пробудить уверенность: – What? Я что-то не понимаю. Ты о чем? Таширо неожиданно для меня скептически бросил на меня взгляд, и со сдержанным вздохом с тенью сарказма произнес: – А, ну да, другие девушки совсем не понимают намёков. Им нужно говорить в лоб. Его слова были настолько твердые, а взгляд настолько пронзительный, что из рук чуть не упала бутылка из-под пива, а внутри всё стало шевелиться, происходит сумасшедший круговорот, отчего стало тяжело дышать, даже слишком…после его следующий слов: – Я о тебе. О ком ещё! Я непроизвольно отошла от него, поставив бутылку на перила, и прислонила к ней, направляя весь свой взор на пол. До моей головы начало постепенно все доходить. Моя внезапная осветившая в голове мысли, которую я выбросила минуту назад, была правдивой. Он хочет мне признать. Признать? Что? Это невозможно. Я ощутила на своём плече большую, горячую ладонь, которая обжигала меня, словно нагретый утюг, отчего я вся передернулась. Мужской баритон звучал настолько мягко, что мне казалось, словно я нахожусь в каком-то безвоздушном вакууме. Голова начала гудеть, а глаза все больше расширяться, в голове все больше стало мыслей от осознания происходящего. Только прикосновения чужой прохладной и одновременно горячей руки на моем предплечье могло вывести меня из моих мыслей и дослушать до конца друга, который сидел на корточках передо мной и ждал моего взгляда. Я бесстрастно взглянула в его глаза. Таширо начал мягко говорить: – Я никак не мог найти подходящего момента, сказать тебе кое-что очень важное для меня. И теперь тут, на этом балконе, мне кажется это подходящий случай, чтоб сказать: «Ты мне нравишься. Давай встречаться?» В голове рассеялся гутой туман, чувство было такое, словно я вырвалась на поверхность после долгого глубокого нырка, провела под водой сто лет. Это был мой сильней электрошок в моей жизни от охватывания значений слов Таширо. Он мой друг. Друг, который признался, что я ему нравлюсь не как друг, а как девушка. Он перешел все мои грани запрета. Друзья никогда не должны влюблять в меня. Они не должны предлагать мне встречать. Я нервно схватила бутылку и прогладила пиво, не чувствуя вкуса, главное войти в реальность, разрушить эту иллюзию, но холодное пиво прошлось по горлу, а я поняла, что это и есть реальность. От ужасного осознания рука дернула, отпуская пиво, а мой резкий пронзительный голос вырвался из моего горла: – О, господи, какой ужас! Мои ладони прикрыли лицо, закрывая глаза. Он перечеркнул всё, что между нами было. Он больше мне не друг – это самое большое и больное понимание давило мне на мозг. Он мне не друг. Мне хотелось заплакать от безысходности, ведь чувствам не прикажет разлюбить. Разве он не мог промолчать? Не говорить мне все это! Почему надо было это говорить. Эти все признание рушат мою жизнь. Послышался дрожащий, мужской голос от нервозного Таширо: – Это согласие или отказ? Не хочу на него смотреть. Мне страшно принять эту явь. Таширо все разрушил. Как он посмел позволить своим чувством ко мне доминировать. Разве дружба – это не самая большая ценность в жизни? Зачем мне эти никчёмные чувства нравится или любовь? Они мне не помогут ни в чем. Я собралась духом и резко оторвала свои ладони от лица, сурово нахмурившись, я четко, бесстрастно отчеканила: – Естественно, отказ. Ты из ума вышел? – Внутри меня взрывался безжалостный, опасный вулкан. Этот парень поставил нашу дружбу ниже, чем его собственные чувства. Да, как он может? Я стала повышать голос от понимания всей этой катастрофы, от трагизма и бессилия к изменению событий: – Какого черта встречаться!? Какого черта нравится?! Слушай, сюда, дорогой, иди-ка ты на боковую, а-то в замуж еще позовешь! – Я серьезно! – выкрикнул он, заставляя меня задуматься об этом. Но как он не понимает, что я не могу ответить на взаимность. Я даже соглашусь, если он скажет, что это неудачная шутка. Но это не шутка! По его глазам видно, что он тяжко и глубокомысленно все это обдумывал, не по-детски волновался, убеждая себя же, что я скажу «да». Он глупец. Это встречается только в сказках! Эта жизнь – жестока. В жизни не существует любви, ее просто нет. Я оторвалась от перила и сделала уверенный шаг к нему, отчего он не отпрянул от меня. Я сердито на него взглянула, в моих жилах текла ядовитая лава, поедающая меня изнутри, в голове ни одной свежей мысли, как разрулить эту ситуацию. Такое ощущение, словно я в полуобморочном состоянии. Мои слова стали жестоки с тенью сарказма и без чувства такта: – Чего серьезного! Серьезно, ты меня замуж позовешь или серьезно сейчас признался? – Таширо, было, открыл рот, как я перед его носом махнула рукой, чтоб он замолчал и дослушал меня – Так, стоп машина! Ничего больше не надо говорить. Это уже достаточно. Но на тот или иной вопрос ответ одинаковый «нет». – Почему? – не сдавался он, и все больше наступал на меня, все больше раздражал меня, все сильней стал капать на мозги, что захотелось подойти к деревянной стенке и хорошенько к ней приложиться. Я словно обезумила, стала все больше махать руками, моё раздражение перешел на гнев. Меня как щенка запихали в клетку и стали от него требовать все невозможное. Но что я ему могу дать? – Это просто безумие, Таширо! Мы же с тобой друзья. Друзья друг друга не любят. – Но я тебя не видел при первой встречи другом, я видел в тебе девушку, Витта. Он стал тянуть ко мне руки, чтоб сжать в своих ладонях мои. Я отшагнула в сторону, избегая его прикосновений. Бывший друг. Как это горько звучит, что в сердце все сжимает до адской боли. – Это очень плохо, что ты меня не видел при первой встречи другом. – Ты мне действительно нравишься! – умоляюще произнес Таширо, почти со всхлипом. В этот момент я почувствовала себя таким дерьмом, что мне захотелось сказать «да», главное, чтоб он не выглядел так несчастно, безнадежно. Я все-таки ведьма на метле. Его руки успели до меня дотянуться и ухватиться за мои плечи, а я понимала, что сейчас придет конец нашей дружбе. Ведь я всегда следую по своим правилам. А это против моих правил. Я схватила его руки, которые крепко удерживали мои плечи на вытянутой руке, и сильно сжала его предплечья, жестко и неколебимо смотря в его лазурные глаза. – Нет. Это точка. Но – я знаю, возможно, я очень глупо сейчас поступлю, но мне не хочется терять такого дорого друга, можно пойти же на уступки. Пусть он выбирает: – Давай, это считать каким-то недоразумением: ты – пьян, я - пьяна – это происходит под действием алкоголя. Ничего большего. Его руки безжизненно соскользнули с моих плеч, а голос стал настолько тихим и мертвым, что мне пришлось напрягать свои ушные перепонки: – Ты предлагаешь мне это все забыть. Я кивнула. Он горько, обиженно усмехнулся, словно так и знал исход этих событий. Его глаза стали лихорадочно рассматривать зеленый участок именинника, руки спрятаны в карманы, а молчание давило на голову. Таширо внезапно сел на корточки и собрал все разбитое стекло, затем глянул мельком на меня, потом на дверь. Вздох и его негромкий, невоодушевленный голос послышался: – Может, скажешь причину. Причина отказа от его чувств. Думаю, он вправе требовать его, ибо не каждый человек может признаться в своих чувствах, а чем дольше ты их хранишь, тем тяжелее их раскрыть, и в конце так и не возможно их произнести. Но сказать причину – это все равно раскрыть мою душу. Я никогда никому не говорила, почему я отрекаюсь от чужой любви. Почему? – страшный вопрос, который открывает много моих потайных дверей, что становится жутко. Однако может, когда я расскажу ему правду, он поймет меня и останется другом. Это я узнаю только тогда, когда сейчас признаюсь. Я почесала острыми коготками свой лоб и принялась спокойно пояснять: – Ты не сможешь со мной встречать, потому что я нестабильная, со мной много проблем, я постоянно занята на работе, я предпочитаю одиночество. Мне лучше просидеть перед компьютером, чем выйти и погулять с парнем. Для меня это трата времени, потому что прогулка не заменит мне тех знаний, которые я могла бы получить. Очень люблю использовать вещи с пользой. Если есть польза, то я соглашусь. А самое главное я не знаю, что такое испытывать чувства к другому человеку. От меня невозможно получить ласки или страстных слов в любви, я могу только помочь в чьей-либо проблеме или поддержать кого-то – вот на что я могу. Любовь в моей жизни не существует. Для меня это блеф. Есть только разум и польза…Ах, да и еще спрос цены – Я вздохнула, а Таширо лишь и мог неверующе моргать своими глазами и всё больше округлять их. Видимо, он впервой это слышит от девушки. Ведь девушки – это чувствительные создания, летающие в своих сказка про принцев и вечной, верной любви. К сожалению, в моей голове забито совсем другое, как быстрей перевести тот или иной договор, как проторговать товар в пользу того или иного объекта, это будет дорого или дешево. Наверное, это ужасно, но меня это устраивает. Я нейтрально улыбнулась, пожав плечами, и закончила свое рассуждение: – Одним словом, я просто сосуд без чувств. Бесчувственный монстр. Понимаешь? – Но это не так, ты ошибаешься! Ты прячешь свои чувства. Тебе достаточно раскрыть их. Я уныло усмехнулась. Да, что он знает про меня? И во что он верит про меня? Он верит, что я могу испытывать любовь-морковь? Ошибка. Он считает, поддержка – это тоже чувства. Нет. Это мой долг как человека. Я это выполняю только из-за того, что мать меня постоянно этим долбила. Моя жизнь крутит вокруг меня же. Таширо хотел меня обнять, но я отбила его руки и покачала головой, чтоб лучше бы он этого не делал. Ненавижу жалость. Жалость, как жало вонзается в кожу и отравляет тело. Лучше бы тогда избил, мне стало бы лучше. – Не хочу выслушивать про твои открытия моей любви. Если продолжишь, то всё кончено, остановишься – останемся друзьями. – Значит, я должен это забыть? Я огорошено усмехнулась, качнув головой. Забыть? Меня удивляют их мышления. Они так говорят, словно это такая ерунда. Забыть можно, купить хлеба, купить молока, покормить собаку или принести что-то, выпить таблетки. Но забыть это…не думаю, что возможно, хотя у каждого человека свои возможности. Я отвернулась от него, поворачиваясь к мини саду и сухо произнесла: – Решать тебе: забывать или нет. Но меня этим не беспокой. Я объяснила свой отказ – я услышала, как Таширо начал шоркать ногами, двигаясь к двери. Я решила поставить уже точку, как вспомнила из одной психологической книги, что мужчины более чувствительны, чем женщины, и чтоб удалить боль они заливают алкоголем. Поэтому я озабоченно протараторила, до того пока дверь не захлопнулась: – И еще. Не напевайся сгоряча, а-то завтра плохо будет. – Все-таки ты – сосуд с чувствами, Витта Скрайя. Тихий с оттенком печали голос замолчал, вслед послышался хлопок вымоченной деревянной двери. Тишина окутала меня с ног до головы.