Любовь - истинная подлость жизни

Никогда не думала, что тишина может резать слух. Слышно только шуршание деревьев, когда дует ветерок. Тихо. Чересчур тихо. Слышны отголоски попсовой, уже до горла надоедливой музыки. Сколько еще можно веселиться? Нет, никакого настроения плясать, нет настроя продолжать банкет именинника, хочется подойти к пульту управления и выключить всё, чтоб было тихо, как тут. На сердце так тяжело, что ветер спасительный помощник, чтоб не задохнуться. В голове идет борьба мыслей кто сильней перекричит. Я стаю на краю безысходности. Как мне вести перед Таширо? Разговаривать с ним по-прежнему, шутить как всегда, не замечать его влюбленного взгляда. Прежде больше не будет. Между нами теперь будет постоянные недосказанные предложения, разговоры будут сдержаны, он будет ежеминутно думать, что такое сказать, чтоб разговор не зашел на тему чувств. И каждый раз эта безмолвность будет увеличивать до тех пор, пока мы оба не отдалился друг от друга по взаимному согласию. Моя рука сама стала искать опору для тела, как тут же наткнулась на стакан пива Таширо. Невероятно, он его не забрал. А осколки все же собрал. Я взяла в обе руки стакан и сильно сжала в руках до белесых пальцев. Жаль, что у меня нет сверх силы, так бы сломала бы его в руках и полилась бы кровь. Я ему нравлюсь? Нравлюсь я ему? Как он мог влюбится в меня? Я же никогда не отзывалась доброжелательностью. Я грубиянка. Он мазохист. Музыка снова стала орать после минутного перерыва. Лучше бы послушали тишину – это самый приятный шум из всех. Внезапно послышался звук открывающейся двери – мои уши напряглись, а в голове появилось имя Таширо. Я резко повернула голову к двери, приготавливаясь услышать какие-то грубости от друга, а сама готовясь произнести вслух самое ненавидящее для меня слово «прости». Однако кого я увидела, это был далеко не Таширо, и лучше бы эта личность прохлаждалась в доме. Лампа, которая висела над дверью, освещала балкончик. Свет лампы прямиком освещал эту незваную личность, у которой довольная ухмылка до ушей. Сам Аомине Дайки вашей персоны. Я хотела уже сказать что-то язвительно или грубое ему, чтоб он проваливал отсюда, однако Аомине первый процитировал свой сарказм: – Я смотрю, ты спец по отшиванию парней – А я погляжу, ты ас по подслушиванию – не стала я его мучить в ожидание своего сарказма, отчего он цинично усмехнулся, закрывая за собой дверь. Он как всегда фантастически выглядел, даже можно сказать чересчур сексуально: в глаза сразу бросается его черная классическая жилетка, одетая на голый торс, черные, потертые, рваные джинсы с синем ремнем, на ногах синие разношенные кеды с черной шнуровкой. Но самое главное так это его накаченный торс, вот тут не то, что глаза невозможно отвести, тут вообще хочется прижаться и тихо проговорить: « Согрей меня». Я, оторвав взгляд от его туловища, посмотрела в его глаза, и тут же пожалела. Я забыла как двигаться, как дышать, словно я провалился в бездну, бушующего моря, где меня волны раскачивают с одной стороны в другую, специально, чтоб не нашла выхода. Его сексуальная усмешка находится очень близко – я не знала что делать, словно потерялась в лесу. Его грубый, хриплый баритон заполнил все пространство, разнося по моему телу до чертовски приятных мурашек: – Я не подслушивал – я слушал. Его слова до меня не сразу дошли, каждое слово и смысл постепенно вливался в мой мозг, от такого ужаса я решительно отвернула голову на фон газона. Что я делаю? О чем я только думаю? Минуту назад я здесь терзалась сомнениями, правильно ли я поступила с Таширо, а сейчас я на всё наплевала, глазея на торс Аомине. Мне лучше задумать, как он узнал, где мы или точней где я и сколько он стоял под дверью. Сколько он успел подслушать? – Какое чистосердечное признание, я аж прослезилась – презрительно отозвалась я, закатив глаза. Аомине насмешливо хмыкнул, подходя к перилам, и спиной облокотился об неё, без стеснения сверля в моем теле много дырок. Смуглокожий парень поставил бутылку пива на перила и с явным азартом вперемешку упрека процитировал, сузив глаза: – Тут кто-то опять язвит… – Хм, интересно кто это? Не подскажешь? – театрально промолвила я, недоуменно хлопая глазами и включая себя под дурочку. Аомине же оценивающе пробежал глазами и со спокойной душой с тенью равнодушия ответил: – Девушка, которая стоит передо мной и недавно жестоко отклонила признание в любви очень перспективного, кстати, парня. Жестоко отклонила? Да, как он смеет рассуждать так! Словно он все понимает, залез такой в наши головы, все прочитал и сделал вывод. Нахал. Сколько же подслушивал, засранец? Я мимолетно вздернула правую бровь и неправдоподобно изумилась, прикрывая ротик от удивления и расширяя глаза, как гламурненькая дурочка: – Какой кошмар! Она просто без такта чувств. – Да уж, у неё совсем нет в её арсенале таких слов. Она жестока. А, как известно, жестокость – это порождения злого ума – мне захотелось ему врезать, да так, чтоб я на своих костяшках ощутила адскую боль. Его надменная и самодовольная усмешка меня бесила и выводила из себя, но самое страшное я от этого испытывала эйфорию. Его властный и уверенный взгляд меня не просто рассматривал, так еще без стеснения раздевал, отчего хотело прикрыться рукой, и одновременно распластаться перед ним и попросить, чтоб он взял меня. Эти противоборствующие чувства бесят меня, а параллельно и возводят в триумф. Я потрясенно усмехнулась, походу из всех моих знакомых, единственная я – мазохиста. И все же он не прав, пусть он меня раздевает глазами и соблазняет своим шикарным телом, я не уступлю. Его правда – не будет моей. Я взглянула в его очаровательные синие глаза, перед этим собралась всеми силами, и гордо с поднятым носом вверх критично ответила: – Я не злая. Я просто не боюсь говорить людям жестокую и неприятную правду. Мы живем в жестоком и неприятном мире. Я уже хотела победоносно усмехнуться и надменно фыркнуть, как он заставил меня впасть в замешательство, содрогнуться от понимая, что он знает мою истину, слышал все мои слова сказанные Таширо: – Получается, твоя правда состоит в том, что ты бесчувственный сосуд, не знающий, что такое любовь. Такое чувство, словно легкие перестали выполнять свою функцию – я стала задыхаться, режущаяся боль в груди раздирала грудь на мелкие кусочки, голова трещит от громкой тишины, там настолько пусто, что может раздаться эхо лишь из-за одного слова. Я вымученно, сквозь зубы произнесла, осторожно смотря на Аомине из-под лобья: – Сколько ты подслушивал, стоя за открытой дверью? И вот не моя победоносная усмешка, сверкающая в полутемном освещении. Аомине внезапно отпрянул от перила, отчего я нервно сделала шаг назад, смотря на его переносицу и на ноги. Я боюсь смотреть ему в глаза, боюсь, что те странные чувства надо мной снова завладеют, и заботу, что тут три – четыре минуту назад произошло. Мне становится страшно от сознания, что Аомине может понять, что я сейчас чувствую. Так и хочет ударить себя по щеке, чтоб успокоилась и пришла в норму, но не буду же я это делать перед ним. Следующие его слова меня вынудили сильней напрячься, размышляя, какую он затеял игру: – Я слушал то, что мне было интересно. Я видел то, что мне было нужно. Я долго наблюдал за тобой. К моему удивлению, ты даже не попыталась отыскать или понять кто это. Не пыталась? Да, я сразу же догадалась, что это ты, бестолочь. Если бы ты не появился за моей спиной, если бы я не стала танцевать на кресле, то я бы действительно не догадалась, что это ты. Тщеславный наглец, что там Ами говорила, неряшливым стал? О, по нему прям и видно, неряшливый до потери памяти стал. Бесит! Как он меня заводит, что так и хочется, сцепит своими клыками в его шею и оторвать мясистый кусок, чтоб кровь как ручей потекла. Я повернула голову слегонца в сторону и сузила глаза, чтоб не смог прочитать по моим глазам, что я чувствую и о чем думаю, и вспыльчиво произнесла возражение: – Возможно, из-за того, что я тебя считала извращенным приведением, глазеющим на меня. – Приведением? Не слишком я смахиваю на приведение. Хотя, быть им и смотреть целыми сутками на пролет, что ты делаешь, как раздеваешься, как моешься – я бы не отказался – его насмешливый тон, его притягательные и бездонные глаза так и манят меня, чтоб я подалась этому искушению, его расслабленное, гибкое тело постоянно мешает мне думать, глаза так и липнут к его торсу. Тут всё работает против меня! Хочет увидеть, как я раздеваюсь?! Стриптизёршу нашел тут. Как я моюсь?! Совсем без стыда и совести предлагает мне раздеть перед ним. Смотрел бы, что я делаю? Это типа мастурбации он намекает? Почему-то в этот момент мне захотелось стукнуть своей головой об стенку, чтоб звёздочки вокруг нее сверкали. Я стала какой-то озабоченной дурой, которая ведется на его провокации. Я, было, уже открыла рот, чтоб сказать что-то такое веское и уёмистое, чтоб он подавился моей язвительностью, но выдавила жалобное, много объясняющее слово: – Извращенец. Что ж это слово тоже не плохое. Похоже, он даже сам призадумался. Ага, вот и подлянка. Не ожидал такого, да? Какое весомое слово я нашла. Эх, это всего лишь сарказм. Надо было помудрей что-то сказать, а нет как типичная дурочка себя повела. Я недовольно цыкнула себе под нос, как услышала его грубый, хриплый баритон, вынуждая мое тело, вновь передернутся в приятной лихорадке: – Знаешь, что такое извращение? – я уже хотела что-то язвительно бросить, как Аомине продолжил, придвигаясь ко мне предельно осторожно, однако я это все замечала, посему стала медленно отодвигаться от него, не забывая про злосчастные стенки: – Это дело вкуса. Как с китайской едой: либо нравится, либо нет. Но если ты китаец – у тебя нет выбора. Его слова меня в ошарашенное состояние ввели. Когда этот недоумок, нахватался таких заумных фраз. Или это от природы он такой красноречивый. Однако это еще можно было пережить, кроме одного факта, что я все-таки была загнана в ловушку. Я стояла между Аомине и деревянной перилой, а по сторонам были накаченные, смуглые руки Аомине. Я обреченно вздохнула с ехидным, театральным изумлением произнесла: – Боже, Аомине! Ты умнеешь на моих глазах. Это так алкоголь на тебя влияет!? Я надеялась, что он отпрянет от меня и тоже что-то едкое скажет, но я по крупному ошиблась. Его смуглое с плавными линиями лицо, которое находилось передо мной, внезапно опустила вниз, в область шеи. Я ощутила его прохладный нос возле моей шеи – дыхание вмиг прервалось, сердце стало ходить ходуном, словно решила чечетки потанцевать. Пальцы рук быстро схватили края юбки, все мое тело содрогнулась от мускулистых мужских рук, обнимающих меня за талию. В голове зазвенело, что нужно что-то делать. Но что? Мое тело закостенело. Такое ощущение, что сейчас в обморок упаду. А его тепло по-тихому передают мне, его дыхание на моей шее меня убаюкивает. Так хочется прижать к нему ближе. Где мой здравый разум! Я хотела его подколоть, а не в объятьях обниматься. Внезапно до моего уха дошли тихие, хриплые слова, его горячее дыхание опалило мое ухо до крови, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди: – Это ты так на меня действуешь – Аомине провел кончиком носа по моему уху, что я вся затрепетала, а ноги подкосились – Этот запах сводит меня с ума. А твое тело заставляет меня, тебя желать. Твой язык все больше меня возбуждает, что у меня такое ощущение, что вот сей момент, я спущу в штаны. Моё состояние в этот момент невозможно описать. Оно просто неописуемое. Одно слово очумела – ничего не говорит и не описывает. Моя челюсть раскрылась в немом вопросе, брови взлете на лоб, а глаза стали моргать и каждый раз всё быстрей. Наверное, каждая его фанатка услышав это, сама бы спустила бы в штаны, ну или в платье, не суть, но не для меня. Я находилась между шоком и каким-то опустошением. Всё, хватит нюни распускать, пора брать себя в руки. Глубоко вздохнув, собирая по крупицам свое силу воли, я дернула плечами, намекая Аомине, что лимит, сопение в мою шею, кончился. Он с неохотой поднял голову, и перед моим взором представились синие всепоглащающие глаза, не обладающие дна. Они как водоворот завлекают, тянут вглубь, такое ощущение, как будто я падаю в какую-то морскую гладь. Я чувствую, что его нос трется о мой. Я не знаю, что предпринять, чтоб его остановить, ибо тело моё не слушается, отчего становится страшно. Я запуталась окончательно. Что со мной творится? До моих ушей доходит звук усмешки и бархатистый хриплый баритон, что волна электрошока возобновляется: – Ты ошеломительно-обалденно выглядишь в этом наряде. Кстати, тебе, случаем, не говорили, что юбки тебе бесспорно идут. Его руки прошлись по моей спине, перекатываясь на перила и упираясь. Теперь у меня, наконец-то, появилась хоть какая-то свобода. Ненавижу, когда ограничивают моё пространство. Терпеть не могу, когда пытаются меня там фальшиво соблазнить. На такое клюнется только дура. И остальное то, что он произносил это фальшь. Не зачем мне беспокоиться об этом. Он бабник – это все объясняет. Я раздраженно хмыкнула, дернув головой в сторону, и решительно толкнула его в плечо, чтоб он до конца отошел от меня. Но Аомине продолжал стоять столбом и не шелохнулся. Я согласно пожала плечами, отчего он довольно усмехнулся, гордясь, что вот он приручил меня. Не дождешься. Я хитро улыбнулась, подмигнув ему, и резко присела, чтоб обогнуть правую руку Аомине, освобождая себя от его оков. Аомине от такой неожиданности меня на секунду потерял, но затем хотел пылко что-то мне возразить, как я его перебила и дала ему упор на неудачный соблазн: – Не удивлюсь, если ты всем девушкам это говоришь. Он громко выдохнул воздух со смешком, поражённо удивляясь, что его раскрыли, и без угнетения совести открыл он мне свою правду, отчего я на миг пришла в странную растерянность: – Да. Только в разных формулировках. – Ну, ты хоть бы соврал, что ли для приличия – пожав плечами от недоумения и пару раз удивленно моргнув, я насмешливо произнесла. Аомине же спокойно пожал плечами, и без всякого интереса промолвил, но с явным наслаждением, наблюдая за моим недоумением: – А что в этом приличного? Скажи, что из всего, что я сказал, тут есть приличное. Ты не даешь мне нормально жить. Вечно лезешь в мою голову, пробуждая ото сна – он уверенно встал напротив меня, видя в моих глазах бурю смешенных эмоций. И в эту бурю он добавляет еще перчика, чтоб было горячей: – Скажи, ты хорошо спишь? Я не успеваю словить одну мысль его слов, так он переключается на другой. Что с эти парнем? Какого хрена тут всё происходит. С Аоминей что-то тут не чисто. Он же не просто завел разговор про приличия, не бесцельно стал со мной флиртовать. Это вообще флирт? Ведь на флирт я никогда не попадаюсь, а тут я сама к нему тянусь. Я, наверное, напилась. С этого момента ни единого алкоголя в рот. Я не стала сильно заморачивать над его вопросом, с легкостью отвечая на него: – У меня богатырский сон. Дайки сделал шаг ко мне, откровенно усмехаясь своей соблазнительной улыбкой, что самой уже захотелось улыбнуться. Он наклонил слегонца корпус, чтоб наши лица стали наравне, а глаза прямо смотрели друг против друга, и тихо, с заворожительным шепотом спрашивает: – Правда? У меня сердце остановилась, и тут я поняла кое-что важное – я попалась в сети. В его сети. Я бездумно, словно язык живет своей жизнью, отвечаю: – Да. Из-за двери слышится голос ди-джея и следом громкая медленная музыка. Я сразу узнаю этот жанр. Это вальс. Аомине галантно подает мне руку, а я как дура стала рассматривать его смуглую руку, которая вся в мозолях и венках, при этом думая, что мне с его рукой делать: принять или отшвырнуть. Не успев еще досообразить, как Аомине нетерпеливо хватает за мою кисть и ложит ее в свою руку. Я уже хотела вспыльчиво возразить, чего это он задумал, без моего согласия на танец, как Аомине сам себе хозяин непоколебимо притянул меня к себе, отчего мой нос познакомился с его твердым плечом. Я сморщила нос, но продолжала стоять и всем телом ощущать его горячую кожу. Мой живот сразу обжегся об пресс Аомине, а моя грудь сильно стиснута об его накаченную мускулистую грудь, что мне стало страшно, как бы он не почувствовал мое дрыгающее по всему периметру сердце. Его горячий вздох меня пробудил к действиям. Я встала в первую позицию, а Аомине принял свое собственную позицию, в которой нет в вальсе. Похоже, мне придет подстраиваться под него. Блин, даже тут нужно подчиняться ему. Как же это раздражает. Его левая рука лежала под лопаткой, правая – держала мою левую руку. Мой взгляд был устремлен в дальний угол балкона, чтоб не видеть и не встречать с синими магическими глазами, которые сотворяют со мной что-то не ладное. Его горячее дыхание нежно прикасалось к моей левой щеке, донося горьковато-терпкого запаха пива. Дождавшись до определенной ноты музыки, мы стали танцевать. Сначала в моих мыслях крутилось, как бы не споткнуться об ногу Аомине, или не дай бог наступить на него, но постепенно наш движения стали плавными. Я уже забыла, сколько мы так кружимся вокруг этого балкончика. Тишина, которая между нами находилась, была как раз в пору. Она словно нас объединяла, сливала нас воедино, становясь целыми. Мир стал кружиться вместе с нами, пол стал ходить ходуном, я сама за собой не замечая, стала загипнотизировано смотреть в его магические синие глаза. Я уже не различала, где рай, а где ад, где явь, где мираж, где магия, а где истинна. Слова Аомине для меня были волшебными заклинаниями, без которых мне невозможно жить: – Скажи мне, почему у меня нет сна. – Это не мои проблемы. Я не знаю – в голове будто бы и пустота, а будто и полно мыслей. Я рада в одном, мой разум никогда меня не покидает. Как бы хорошо мне не было, нужно оставаться хоть бы на тридцать процентов трезвой. – Правда? – опять эта магия атакует меня. Такое ощущение, словно Аомине специально хочет меня заворожить, очаровать, чтоб я ничего не могла осознать. – Да – твёрдо соглашаюсь я. Хоть его глаза до неприличия притягательны, хоть его голос до чертовски сексуален, и пусть он потрясающе танцует (хоть и по-своему вальс) – я не поддамся на его соблазн. Но он не отступал тоже, он резко меня развернул и аккуратно схвати за шейные позвонки, наклоняя свой корпус, намекая мне, чтоб я прогнулась в спине. Я бесстрастно окинула его взглядом и приподняла колено, что он мигом подхватил его, прижимая его к своему бедру, а в это время я прогнулась как кошка. Я услышала чужой вздох и горячий, обжигающий шепот на ложбинках между грудками, окутывая меня в жар, что стало невозможно дышать: – Тогда, почему твой образ мне не дает нормально спать, играть. Он сводит меня с ума, как ты. Я медленно поднимаю корпус, пытаясь сохранить хладнокровие и бесстрастие, словно меня это ни капельки не волнует. Я гордо приподнимаю голову, одаривая его своим надменным взглядом и насмешливо произнесла, специально, чтоб подколоть: – Знаешь, это звучит, как признание Он до чертиков самодовольно усмехнулся, блеснув опасным огоньком в сапфировых глазах, и сто процентной уверенностью произнес, сжимая до боли, изгиб коленки, что мне пришлось зашипеть ему прямо в губы: – А если это и есть признание Сама не ожидав такой необузданной уверенности, я без стеснения закинула свою вторую ногу ему на бедро, чтоб его позлить, чтоб он попыхтел под моей тяжестью назло ему. Я победоносно усмехнулась, сузив глаза, и приблизила своё лицо, стукаясь слегонца лбами, но не отодвигаемся друг от друга, словно каждый из нас этого желал. Я с полной готовностью продолжаю ему возражать, без тени каких-либо эмоций, одно равнодушие и бестактность, ведь нам обоим это нравится: – Тогда мне стоит тебя прогнать – А сможешь? У тебя хватит сил меня оттолкнуть? – сразу подхватывает Аомине, по- собственнически перемещая свои руки под мою попу, и с легкостью поднимает меня выше своих бедер, отчего я от неожиданности сцепилась за его плечи. Теперь уж он победоносно усмехнулся, довольно хмыкнув. Я раздраженно взглянула на него, бросая ему свой жесткий и колкий взгляд, и гордо оповестила его своей силе: – Хватит, не беспокойся об этом. – Значит – он настолько резко подкинул меня, что я от такой подлянки вскрикнула, а он злорадно усмехнулся, окидывая меня сексуальным, томным взглядом с опасным синим огоньком, что у меня внутри все перехватило, а горло тут же пересохло – Я буду держать тебя сильней, чтоб не вырвалась. Я от такой дерзости не сдержала свой рвущийся наружу смех, закидывая голову назад, ощущая такую потрясающую легкость и эйфорию, что хотелось взлететь, вырываясь с рук Аомине. Он будет меня крепко держать? Я ему зверек что ли? Взглянув на Аомине сверху вниз, я практически агрессивно процитировала сквозь зубы, подогревая до кипения дух соперничества: – А не лучше запереть меня в железную клетку? Так не сбегу – скривив губы от отвратительной картины, представленной в голове с участием клетки и меня. Я переложила свои ладони ему на горло, поглаживая большими пальцами кадык Аомине, и тихо, но четко добавила ему в губы: – Возможно – Я подчиню тебя – в упор произнес он в мои губы, облизывая свои тонкие губы и сжимая пальцы на своих руках, явно наслаждаясь моей упругой задницей. – Не сможешь – противоречиво отозвалась я, борясь с нахальным, наглым взглядом Аомине. Никто не уступал. Каждый из нас хотел сломить силу воли через взгляд – Я слушаю только свой разум – Тогда я затуманю твой разум – с легкостью произнес он, неся меня к перилам, а дух соперничества превращался в дикую страстью, которую никто из нас не замечал. – Я буду слушать своё сердце – Тогда я влюблю тебя в себя – увлеченно произнес он, без всякой нежности сажая меня на перила и удобно устраиваясь между моих ног, что назло ему я сжала его шее свои пальцы рук. – Не сможешь. Ты даже не знаешь меня – высокомерно процитировала я, закатив глаза от лживого призрения к нему. На самом деле внутри все бурлило, словно вода под сто градусным нагреванием, кровь в жилах, словно лава обжигало внутри все до ожогов, до волдырей, хотелось чего-то такого дикого и страстного. – Узнаю, если откроешь свои двери передо мной – с твердой уверенностью препарировал он, придвигая свое лицо ко мне, а мои руки нервно начинают сжимать его горло, бдительно следя за каждой его реакцией. – А кто ты такой, чтоб я открывалась тебе? – Я – Аомине Дайки, которого полюбишь – властно проговорил он, торжествующе скалясь, словно он промолвил такое весомое, такое премудрое предложение, что на меня это должно было подействовать. Я скептически взглянула на него, приподняв бровь, вопрошающе на него хлопая, типа он серьезно в это верит, что сейчас произнес. Я сердито нахмурила брови и с истинной раздражённостью стала бунтовать: – Какая абсурдная хрень. Аомине, ты слышишь себя? Ну, ты, и хрень несешь, похлеще ме… Не успев досказать, как меня останавливает его наглый, хамский язык, проделывая мокрую дорожку по моей нижней губе. Все моё возмущение, негодование испарилось, словно пар воды, оставляя лишь одну дверцу, которая со скрипом приоткрылась, маня, чтоб я ее полностью открыла. Моё тело все содрогнулось от ощущения мягких горячих губ на моих губах. Мои глаза лихорадочно бегали по потолку, не решаясь заглянуть в глаза Аомине. Руки сами полезли за его спину и крепко-накрепко сцепились в жилетку, если б не она, то я поцарапала смуглую, широкую спину Дайки. Он стал непривычно медленно, аккуратно обхватывать мои губы своими губами, что сердце, которое недавно скакало по всему периметру груди, вмиг замерло. Я онемела, почувствовав его горячие, большие ладони на моей тали, словно я тонкий прутик, который можно легко сломать. Аомине безустанно, без лишних слов целовал мои губы, как будто прося меня, чтоб я открыла пошире рот, и тут я даже ахнуть не успела, как он напористо прокусил мою нижнюю губу. От такой чрезмерной наглости и требовательности я со злобой сцепилась в его губы, властно оттягивая его тонкую нижнюю губу и бросая ему вызов прям в его синие, бездонные глаза словно омут, в которых сверкал синий азартный и возбужденный блеск. Не успев, я оскалится от своей хорошей работы, он собственнически обмотал свою ладонь об мои косы и властно задрал вверх голову, ощущая на своей шее обжигающее дыхание, которое заставляло по всему моему телу пройтись гусиной коже, и в один момент острые зубы, прокусывающие мою шею до глубоко шрама. Внезапно внутри меня всё оборвалось, словно какая-то невидимая цепь лопнула от напора Аомине. Я не знаю, что со мной конкретно произошло, но я стала словно дикой кошкой, зарычавшая от удовольствия и прогибающая для повторной дозы. Мое тело вспыхнуло словно спичка, не теряя времени, я освободилась от властных рук, которые слишком не сопротивлялись, и необузданно обхватила губы Аомине, сталкиваясь с зубами до неприятной боли. А он словно только этого и ждал, притянул настолько близко меня, что наши тела слились вместе как тату, кусая ответ мои губы. В голове ничего нет, полнейшая пустота как в пустыне, осталась лишь одно разжигающее пламя, подбрасывая меня вверх до неба. Губы сталкиваются губами, зубы сходятся с зубами до адской боли, а языки вальсируют друг дружкой, словно между ними жаркий, аргентинский танец. Мои руки дрожат от перенасыщенный никак прежде чувств, голова кружится, а на губах читает немое слово «еще». Да, я хочу еще. Хочу больше его рук, хочу больше его острых зубов на моей шее, хочу до потери пульса. Потайная дверь со стуком открылась – мое дыхание сбилось до грани невозможного, я задыхаюсь от осознания секрета, который хранился за этой дверью. Он мне нравится. Безумно нравится, что я не хочу останавливаться, я приподнимаю коленку от феерической эйфории, когда зубы прокусывают изгиб шеи, а из моей груди рвется довольный стон. Звук самодовольной, хриплой усмешки и страшное понимание, что я попалась в его клетку. Это для него игра. Он не серьезен. Он бабник. Вдохнув в себя побольше воздуха, словно я выплыла на берег, я единым махом толкаю его ногой, отчего Аомине от непредсказуемости летит назад, встречаясь со стеной. Его возмущённый, негодующий, страстный взгляд пустился в бой с моим хмурым, строгим, возбужденным взглядом. У Аомине бушующее, бурлящее море, безжалостно хочет достигнуть мутное, грязное, дождливое небо. Оно ему не подвластно, ибо в небе громыхнула молния, вслед пошел дождь, жестко падающие в море. Первый кто не смог выдержать напряжённую атмосферу, которую можно было ощупать руками, это была я. Прямо сейчас я поняла истину, почему я постоянно так реагирую, а для него это всего лишь галочка в списке, что он смог меня возбудить. Мерзавец! Я уверенно слезла с перила, чувствуя, что мои ноги как пружина, и грязно стала ругаться, не вдаваясь в подробности, что я несла, сейчас для меня это выпустить гнев и стресс, которые получила в эти минуты: – Ты охренел! Какого черта ты меня поцеловал. Больше никогда не целуй меня. Не смей! Ты озабоченный эгоист, который только и хочет потрахаться. Больше от меня ты ничего не получишь. Слышишь, ты меня никогда в жизни больше не поцелуешь! – Да, неужели?! Никогда? В жизни? – на балконе раздался истерический смех. Раздраженные нотки голоса тонули в металлическом спокойствии и непомерной уверенности. Аомине чересчур был сдержан и смел, что мне стало не по себе – Давай, не будем опускать тот момент, что ты сама ко мне полезла, сама решилась ответить мне взаимностью. Признайся, ты хочешь меня. Я словно утонула, ушла целиком без остатка в панику, в смятение и в растерянность. Да, я хочу его. Однако он не спрашивает причину, почему. А принципи, зачем такому секси-горилле спрашивать об этом, для таких примитивных зверей достаточно узнать, что женская особь хочет его. А на самом деле причина очень глобальная в том, что он мне нравится. Он мне нравится! Этот эгоист мне нравится! Хуже ничего не придумаешь. Голова лопается от такой заварушки, словно прежний мир ломается пополам, трещит по швам, хрустит под подошвой, как стеклянный шарик. Этот парень, который самоуверенно стоит передо мной и разминает плечи от полученного удара об стенку, мне безумно нравится. – Это…это – первый раз в жизни я не знаю, что произнести. В голове ни единой мысли. Пустота. Мой мир сошел с ума. Мир сминается, как латунная гильза под ударом каблука. Что я испытываю? Ничего. Кроме потрясение от моего открытия. От моих чувств к нему. Тогда, зачем придумывать какие-то пафосные фразы, которые будут скрывать мои чувства, зачем мучать себя от злости этого жестоко, несправедливого мира. Тогда, пусть катить всё к чертям. Зачем сдерживать злость? Если есть на кого вылить. Я со скрипом зубов рыкнула как дикий зверь и стала тараторить все, что я о нем думаю, махая в разные стороны руками от возмущения и бросая ему ответные раздраженные молнии – Ты самодовольный, напыщенный, презренный эгоист, неблагодарный, невозможный грубиян и мужлан! Я набрала побольше воздуха для двойной дозы оскорбления, все сильней злясь то ли на него, то на весь мир в целом. Однако его высокомерная ухмылка и довольные, огненосные глаза, которые пьянили меня и выводили из себя пуще прежнего, стали последней капли моей злости, которая переходила на новый этап моего гнева, и его насмешливый баритон меня добил до конца: – И кроме этого? – Ты еще сволочь, бестактное животное, у которой нет ни единых тормозов, похотливое создание! Только и можешь… – Понял! – грубо прервал моё резюме по описание его личности, торжествующе говоря с такой же азартной усмешкой и хитрыми, многозначительными взглядами, которые стрелял он мне – Ты в меня втюрилась! И тут было полное попадание в яблочко, как он забрасывал мяч в корзину, так и здесь. Я, было, хотела открыть рот, но даже слова злости у меня испарились. Я немо открывала рот, словно рыба на суше, а глаза лихорадочно моргали. Аомине победоносно усмехнулся, сверкая чисто белыми зубами, и самодовольно моргнул мне, показывая себя всей красе. Напыщенный индюк! Наверняка, по моим глазам можно было прочитать шок, влюблённость и растерянность. У меня больше не осталось ни единых слов. Внутри меня настолько глухо, что такое ощущение словно внутри может пройтись эхо. Я глупа. Меня здесь ничего не держит. Мне нужной уйти. Я нервно хмыкнула, дернув в сторону головой, и последний раз бросила на него хмурый вперемешку встревоженный взгляд, пренебреженно крикнув, быстро убегая с балкона: – Да, пошел ты в жопу! Сзади себя я ничего не слышу. Как странно, он за мной не побежит? А зачем ему за мной бежать? Я полнейшая дура.

*** Мир катится в тартарары. Жизнь сыграла со мной очень злую шутку. Это ненормально! Я сошла с ума. Недавно я говорила Таширо, что ничего не могу испытывать, а тут я вся трепетала перед Аомине. Я безмолвно просила его ещё и ещё, чтоб он не останавливался, когда он меня целовал. В этот миг я захотела быть ближе к нему, захотела, чтоб он не отпускал меня. И такое было чувство, словно я взлетела в небеса, внутри меня была такая острая агония, что дышать было невозможно. Неужели это испытывает каждый человек, который любит другого? И как теперь мне с этим бороться? Что мне теперь с этим делать? Пользу-то он мне никакую не принесет, кроме лишних неразберих. Я тяжко вздохнула, вдыхая городской, холодный воздух. Ночной город Токио действительно волшебный, главные улицы оснащены красивыми рекламами, фонарями, постоянно светятся лампами, гирляндами. Все светится и блестит. Просто сказка! Даже в ночное время многолюдно и слишком беспокойно. Я вышла из главной улицы, направляя по более спокойной дорожке, которая ведет меня прямиком к дому, но до этого нужно еще пройти парк и одну улицу. Машино мимо меня молниеносно проносятся, прохожие изредка поглядывают на меня из-за экстравагантной моей внешности. Главное не подцепить какого-то странного типа или извращенца, ведь тут их полно. И только я об этом подумала, как меня подзывает чей-то мужской голос с явным энтузиазмом и полной уверенностью на согласие: – Эй, цаца, не подбросить тебя? Как меня бесят эти крикливые, безмозглые, пьяные мужики! Я сдержанно, с равнодушным лицом, давая этому мужику знать, чтоб он катится восвояси, со мной ничего не получится, сухо проговорила: – Я с незнакомцами дела не веду. – Как грубо. Мы с тобой как месяц знакомы – я от такого гонора замедлила шаг и резко повернула голову на дорогу, где черная, блестящая хонда ехала достаточно медленно, наравне моей скорости. И вновь захватил с ног до головы шок, увидев, перед собой смуглое довольное лицо из открытого окна. Мой язык быстро ожил, самопроизвольно отреагировал на это, а тело моментально остановилась: – Черт тебя побери! Какого черта! Черт-черт! Машина так быстро остановилась. Хозяин со спокойной душой вышел из машины, упираясь правой рукой об открытую дверцу и с довольной физиономией дерзко говоря: – Подвезти? Я думала, он не последует за мной. Как он догадался, что я пойду именно по этой улице, ведь к моему дому ведут три улицы, а разветвлений еще больше. Зачем он мне предлагает, чтоб я села? Что он опять задумал? Вопросы-вопросы, многочисленные вопросы меня атаковали со всех сторон, а возмущение и изумление росло быстрей вопросов. Я мигом отвернула голову от него, делая шаг и пылко возражая: – Не надо! Послышался лаконичный, приглушенный хлопок двери машины и шаг, прыжок, через железную ограду, разделяющую дорогу и пешеход. Откуда у него машина? Когда этот парень получил права? Кто его папаша? Он что миллиардер, твою ж мать! Вопросы нападали тройной силой, возмущение уступало непонятной, ни откуда не возьмись раздражению. Злость запеленало мой разум. Он шел за моей спиной, но даже так он меня бесил. И всё что происходило, было как во сне. Я выключила аппарат слуха, не хотела его вообще слушать, говорила обычные шаблонные фразы, которые много раз слышала в романтических сериалах и фильмах. Это был бессвязный, бесполезный диалог, в котором один хотел достучаться, а другой отнекивался до поры до времени: –Тогда, давай, так провожу. – Я могу сама дойти! – Может, тогда здесь поговорим? – Тебе, что разговоров на балконе не хватило? Там даже было рукоприкладство, между прочим. Не хочу я с тобой говорить! – Ты мне нравишься – Скольким ты девушкам это говорил после секса? А в принципе не отвечай, мне это не интересно. – Тогда, как насчет встречать? – Конечно же, нет – бездумно ответила я по рефлексу, махнув рукой в сторону, но тут же остолбенела, округляя зрачки и недоуменно моргая, тихо переспросила от осознания того, что я услышала: – What? Сколько еще раз я буду впадать полнейший ступор? Они что сегодня сговорились все? То Таширо признавался и вводил меня в замешательство, то теперь Аомине, и как погляжу, хочет меня добить до конца. Я вся вздрогнула от неожиданной хватки рук, которые крепко обнимали сзади, а его горячее дыхание опаляло мое правое ухо до дрожи ног. – Я повторюсь, будешь со мной встречать? Подумай хорошенько. Знаете, я замечала такое явление, когда безутешное горе и бурная радость действуют на человека почти одинаково, и когда они обрушиваются на нас врасплох, то могут вызвать такое потрясение и замешательство, что мы лишаемся всех своих способностей. Вот в этой ситуации именно так. Я просто стояла и молчала. Я не знала, что сказать. У меня не было сил говорить больше. Я настолько истощенна этим днем, что только сейчас поняла, что я чертовски устала. Собрав силы по крупицам, я вымученно, тихо произнесла: – Думать об этом даже не хочу. Только не сегодня. – Ясно – как-то подозрительно спокойно отреагировал Аомине, что меня это напрягло, а через миг испугано вскрикнула из-за того, что этот нахал одним махом руки повесил меня на свое плечо и словно ничего не было пошел к своей машине. Этот парень вновь завел мои двигатели, и я стала возмущенно верещать, продолжая описывать его резюме, стукая своими кулаками об спину. А ему лишь бы хны, идет с довольной душой, грубо запихивает меня в переднее сидение, отчего я сипло по-английски матюгаюсь от боли головы. Аомине садится за руль и давит на ускорение, направляясь куда-то. В салоне было настолько тихо, что эта тишина мне мозги проедала до основания. Я не спрашивала, куда мы едим, ибо сама догадалась, что машина держит маршрут к моему дому. Через неведомый промежуток времени, машина остановилась возле знакомой и такой родной калитки, что захотелось прослезиться. Я оживленно отцепила ремень безопасно, избегая взгляда Аомине, хватило мне уже сегодня всех этих страстей и нервов. В тот миг, когда моя рука отцепила замок ремня, Аомине внезапно аккуратно схватил мою руку, на что я недоуменно взглянула все же в его глаза, и тут же обомлела. В его синих, гипнотизирующих глазах хранилось такое очарование и тепло, что я не смогла отвести глаз. Он держал мою руку возле своих губ и интригующим шепотом спросил меня, что я не сразу поняла: – У тебя появился ответ на мое предложение? В эту минуту мне захотелось подшутить или съязвить, но удержалась, да и не смогла бы, потому что меня окутывала таинственная атмосфера, меня предупреждали эти синие глаза, чтоб я говорила только серьезно. Но что я могу сказать? Когда машина ехала ко мне домой, я не то чтоб думать, я вообще ничего соображала, просто пялилась в окно как баран. У меня даже вопроса не возникло, откуда он знает, где я живу, о чем там говорить про его предложение. Молчание длилось слишком долго, Аомине не шевелился, продолжал спокойно сидеть и ждать, когда я что-то ляпну. А я так ничего не ляпнула: свободной рукой я открыла дверь, сразу же вылезая и вырывая свои пальцы из его горячей ладони. Это происходило быстро, профессионально и рефлекторно. Только когда я уже закрывала дверь, я угрюмо произнесла, вздохнув от истощения: – Пока и спасибо, что подвез и не изнасиловал меня. Все же от сарказма я не удержалась, это у меня врождённое. Послышался громкий, азартны и такой заразительный смех, что я удивлено, взглянула вниз, чтоб увидеть, как Аомине смеётся, но, к сожалению, я стояла, и мои глаза могли достичь только одно кресло, из которого я встала. Я недовольно фыркнула и захлопнула с раздражением дверцу. Подумав, что это конец, так нет, Аомине не остался в долгу передо мной. Из салона машины послышался насмешливый, приглушенный голос: – Всегда, пожалуйста, милая! Я уже подняла ногу, чтоб пнуть эту гребанную машину вместе с хозяином, как тут же черная хонда словно черная молния газану на всех парах и улетела, оставляя меня в пыли подыхаться. Засранец! Но я ему потом устрою встречать. Уж как я ему устрою. Поседеет до тридцати годам, гад! – с такими мстительными мыслями я ворвалась в свою спальню и довольно захрапела на весь дом, наслаждаясь своими снами.