Хозяин Черного Зеркала

Агнесса очнулась в каком-то темном помещении, на холодном полу. Тьма была настолько густая, что, казалось, можно зачерпывать ее ложкой и раскладывать в банки, продавая как чернила поэтам, ожидающим удара по голове кувалдой вдохновения тетушки музы. Ощупав себя, девушка обнаружила, что она совершенно обнажена. Рукой Несса нашарила рядом с ней какой-то кусок ткани, на ощупь походившего на кусок простыни. Замотавшись в него и завязав узлом на груди, Агнесса ощупала рукой пол, оказавшийся бетонным, и осторожно поползла по нему вперед, рукой нашаривая путь впереди. Сильно боднув головой внезапно выросшую на ее пути стену, девушка громко вскрикнула и села по-турецки, потирая ушибленное место. Виски ныли, разрывая голову изнутри. Засевший в мозгах раскаленный гвоздь наматывал на себя мысли и сжигал их мгновенно, получше доменной печи, оставляя только серы дым, запорошивший сознание. Агнесса сжала руками виски и начала раскачиваться взад-вперед, постанывая в такт. Внезапно ее мучения оборвала вспыхнувшая на столе свеча в старинном кованом подсвечнике. В голове словно натянулась пленка, которая с ярким взрывом лопнула. Вспышка боли пронзила тело Агнессы и отпустила. Подняв тяжелую голову, Несса осмотрела помещение. Большая комната неправильной формы, без окон. Хотя о налички окон говорить не приходилось, поскольку стены были завешаны темной тканью, с которой ошметками свисала паутина и пыль. Потолок был больше похож на потолок какого-то сарая или склада, с кривыми потолочными балками и паутиной в углах. В середине комнаты стоял тускло освещенный неверным свечным светом дубовый крепкий стол, вырубленный, казалось, из цельного куска дерева. Рядом стояла хлипкая лавчонка, по статусу совсем не подходившая к стоящему рядом великану-столу. Пошатываясь, Агнесса встала сначала на колени, а потом и неуклюже выпрямилась во весь рост и пошла к столу, пальцами цепляя ткань на стенах. На столе девушка нашла странный медальон, больше походивший на причудливо изогнутый крест. Края креста были оплавлены, как будто крест долго держали в огне. Рядом валялась тонкая цепочка. Не отдавая себе отчет в своих действиях, девушка надела кулон, который неприятно оттянул шею вниз. Агнесса несильно рванула кулон, грубо поправляя его, и снова осмотрелась. Взяв в руки свечу, она, придерживая руками спадавшую простыню, подошла в одной из стен и осторожно потянула за ткань. Из одного угла послышался шорох. Агнесса пугливо оглянулась и махнула свечой, укапывая пол жидким воском. Решив, что это мышь, девушка успокоилась, но шорох повторился снова. Несса снова оглянулась и увидела, как лежащая в углу гора тряпья пошевелилась и внезапно быстро поползла по стене, скрывшись в огромной щели в одном из верхних углов комнаты. Агнесса вскрикнула и снова замахала свечой, едва не потушив ее. -Черт! Несса, очнись! Очнись! –девушка хлестала себя по щекам и с силой протирала глаза сложенной из пальцев фигой. –Это глюк! Глюк! Этого не существует! Еще несколько раз хлопнув ладонями по горящим щекам, Агнесса постепенно успокоилась. Она испугалась от неожиданности, а не от необычности ситуации. Ползущую по стене кучу тряпья она воспринимала как должное. Посветив свечой в угол, где исчезли тряпки, она увидела там только темноту и несколько противных жирных пауков, ожидающих в свои липкие сети доверчивых мух. Агнесса поморщилась и вернулась к стене. Осмелев, она резко дернула ткань. Ткань почему-то упала сразу со всех стен одновременно, как будто упавший занавес. За упавшей тканью Агнесса увидела расплывчатое белое пятно и огонек свечи. Внезапно поняв, что именно перед ней, девушка вскрикнула. Зеркало! Приглядевшись, девушка увидела свое отражение и заорала от ужаса. Кожа на лице была оплавлена и свисала ошметками. Шею и запястье покрывали красные водянистые волдыри, местами лопнувшие и образовавшие мерзкую грязно-коричневую корку, непрерывно сочившуюся какой-то белесой жидкостью и сукровицей. Брови и ресницы были опалены и почти отсутствовали. Всхлипывая от ужаса, Агнесса слишком сильно наклонила подсвечник и некрепко стоявшая в нем свеча упала на руку девушке, оставив сильный и болезненный ожог. Агнесса закрыла лицо руками, упала на пол и внезапно проснулась. Стерев с лица липкий пот, девушка резко одернула намокшую холодную рубашку. Задев при этом запястье, Агнесса поморщилась от резкой боли. Включив светильник, девушка внимательно осмотрела запястье, и дыхание у нее перехватило. На руке красовался небольшой красный ожог с волдырем посередине. Прикоснувшись к нему снова, Агнесса поморщилась от боли. Девушку трясло от страха. Агнесса потянула вверх ночную рубашку, чтобы поменять ее и надеть чистую, но за ворот что-то зацепилось. Девушка осторожно сжала пальцами мешавшее нечто и поднесла его к глазам. По спине у нее поползли шеренгами холодные мурашки страха, явно намереваясь захватить всю территорию тела Агнессы, проползая в мозг и щекоча извилины холодными усиками ужаса. В руках она держала тот самый крест из сна. Сознание девушки начало отключаться, но на зеркале она успела заметить отпечаток чьей-то ладони. После этого Агнесса вырубилась окончательно, упав на пол и разбив об угол кровати ничего не понимающую и выключившуюся от внезапно навалившихся проблем больную голову. *** Домой из больницы мне удалось попасть только после трех часов пополудни. Обычная бумажная волокита, начавшаяся с поиска моей медицинской карточки, продолжалась часа два, в течение которых я осторожно зажимала чистым платком сочившуюся сукровицей ранку. Наконец моя карточка была найдена и меня перевели в какой-то белый кабинет. Как в психбольнице. Мне нравится. Все равно мне там скоро жить, надо привыкать. Интересно, а там выдают пижамы, или с собой приносить нужно? В комнату зашла невысокая светловолосая девушка лет двадцати пяти, с каким-то бараньим взглядом. Наверно, у меня просто предубежденность против блондинок. Легко, с грацией лани, медсестра прошла через всю комнату и с грохотом, которого ну никак от нее не ожидала, настолько она была воздушная, поставила на тумбочку лоток со всеми нужными для мини-операции предметами. Проспиртованная иголка, проспиртованные нити. Сказать, что мне страшно, значит не сказать ничего. Господи, да меня сейчас будут зашивать, как дырявый носок. Желая разрядить ситуацию, я негромко спросила: -Девушка, вы из Нарнии? Медсестра затравленным взглядом лани посмотрела на меня. Как будто я у нее спросила, не она ли взорвала башни-близнецы. -Откуда? -Из Нарнии. Вы так похожи на фею. Не иначе, вы питаетесь бабочками. Наколдуйте мне что-нибудь, чтобы было не больно. –с этими словами я начала отдирать от раны насмерть прилипший платок. –Черт.. Как же больно! Медсестра испуганно заметалась по комнате, хватаясь то за баночку спирта, то за ватки. -Вы давали клятву Гиппократа! Сделайте же что-нибудь! Вы врач! – и почему мне так нравится наблюдать за ее метаниями? -Возьмите себя в руки! – неожиданно твердо сказала медсестра, обращаясь то ли ко мне, то ли к самой себе, и двумя пальцами взялась за платок, обильно поливая его шипящей перекисью. Я вскрикнула от боли и внезапно обнаружила, что девушка держит в руках мой платок с пятнышками крови и сукровицы. Вырвав у нее из рук платок, я сунула его в карман, ответив на вопросительный взгляд медсестры: -У меня фетиш на окровавленные предметы. Дома его в рамочку засуну. Зашивайте скорее, иначе я сейчас скончаюсь, ну! Девушка в белом хладнокровно натянула перчатки и достала из лотка иглу. -Без анестезии? –возмутилась я. –Мне же больно будет! Я с детства иголок боюсь! Для меня взять кровь из пальца всегда было величайшей пыткой. Медсестра усмехнулась: -Обезболивающий укол делают шприцом. А шприц с иглой. Я не буду вам делать укол, а то вы же боитесь иголок. Мне не нужны здесь обмороки. Поняв, что она морально меня уделала, я заткнулась. Как у этих людей получается настолько быстро меняться? Даже я так не умею. С дикой паникой я продолжала наблюдать, как медсестра с затаенным выражением садизма на лице продевала в иглу шелковую нить. Осторожно, сантиметр за сантиметром, я отодвигалась все дальше к выходу. Бежать! Бежать отсюда вон на всех парах! Медсестра поправила перчаточку и приблизила иглу к моему рассеченному лбу. -Если не будешь дергаться, возможно, шрама не останется. Зачем девушкам шрамы на лбу? Они украшают только мужчин. Я вздохнула. Она просто морально уделывает меня своей железной логикой. И что самое обидное, она и правда права. Иголка несильно ткнулась в кожу. Я вздрогнула и острие немного царапнуло края ранки. Нахмурившись, медсестра медленно и осторожно продолжала протыкать иглой мою кожу. Я поморщилась, это было не столько больно, сколько неприятно. Иголка дернулась и вышла с обратной стороны, проткнув ранку насквозь, за иглой потянулась шелковая нить. Черт, больно! Как будто протягивают не нить, а канат. Я негромко ойкнула, медсестра вцепилась мне в плечо, удерживая от дергания. Я жалобно проблеяла: -Может все таки анестезию? Мне больно. Я ради этого даже шприцов бояться перестану. Только сделайте, чтобы не больно. -А рожать ты как будешь? -При чем тут сразу рожать? –снова возмутилась я. Почему все, что говорит эта девушка, так железно логично? –Вы мне сделайте, чтобы сейчас не больно! Медсестра заулыбалась и достала небольшие ножницы, которыми отрезала нить. Пока я возмущалась, я и не заметила, как девушка зашила мне рану! -Завтра на консультацию, я посмотрю швы. А на сегодня пока все. –медсестра сосредоточенно убирала все следы «преступления». Я ошарашенно улыбалась, не веря своему счастью. На ватных ногах я вышла в коридор, где меня уже ждал отец. Он протянул мне мою куртку и ласково улыбнулся. В конце коридора уже весело маячил Макс, неизвестно откуда узнавший, что я разбила лоб и в больнице. -Это ты его позвал? –хмуро спросила я отца. –Не хватало еще, чтобы он наблюдал мою чудесную повязочку. Пап, с какого хрена? -Он мне позвонил, спросил, где ты. Ну я не мог ему не сказать. –виновато улыбнулся отец. –Я думал, тебе будет приятно. -Да нет, все нормально. – вздохнула я. Эти белые стены действовали на меня далеко не успокаивающе. Почему я всегда дурею от белого цвета? –Просто не хочу, чтобы еще и Макс думал, что я неповоротливая корова, которая по ночам летает с кровати. -Я так не думаю. Я тоже всегда летал. Наверно, это семейное. Ты всегда была папиной дочкой. – честно ответил папа. –Дай пять! Громко шлепнув по его ладони, я развернулась и пошла к Максу. Он стоял рядом с автоматом с кофе и выбирал, что купить. Обреченно вздохнув, он пересчитал мелочь. -На паперти собирал? –съязвила я. –Сегодня не твой день. Сколько там? Ммм, пять, а нет, даже семь рублей! Да мы месяц на это жить будем! -Два, если ты будешь экономить и жить на мусорке. И питаться там же. Как думаешь, плесень можно есть? -Судя по твоему виду, ты только ее и ешь. Почему такой бледный? -Я думал, твое падение хоть немного вытрясет из тебя язвительность и вправит тебе мозги. –Макс вздохнул, но сразу же добавил, нагло ухмыляясь. –Если бы было, что вправлять. Дура, я волновался. Я вздохнула и развела руками: -Какая есть, такая есть. Знаешь, мне иногда кажется, что если мне подуть в ухо, у меня в голове будет гудеть. Макс немедленно потянулся к моему уху, намереваясь туда подуть и услышать потустороннее гудение. Я резво отпрыгнула от него: -Идиот, мне щекотно. Поехали уже домой.. Попьем чай. -Агааа. Позажимаемся в углу. Зеркало мне покажешь. -Макс, ты дебил.