Bad before good

Что нового?

Думал, что силён разумом

Но я так слаб

Я был в корне не прав.

С того момента, как в воздухе повис вопрос друга, Чоноп так ничего и не произнес. Прозвучало всего несколько слов, и парень просто замолчал, обессиленно опустив руки и роняя кисть на пол. В студии повисла такая тишина, что только благодаря играющему с кистями коту можно было определить, что время не остановилось на месте. За эти полчаса Дэхён уже несколько раз мысленно обматерил себя за то, что задал вопрос не думая о последствиях, но отмотать время назад он уже не мог, поэтому теперь нужно было просто разбираться с тем, что сделал. - Ты так и не дал коту имя? - в голове Дэхёна панически спутывались мысли, поэтому, постепенно отстраняясь от друга, он просто просто выпалил первое, что могло бы хоть как-то отвлечь младшего от собственных мыслей. Естественно, сработало это не совсем так, как планировалось, потому что еще минуты две Чоноп выходил из своего состояния прострации, постепенно переводя взгляд на кота, который из-за красок уже постепенно становился похож на палитру. Стоило парню только прийти в себя, как в комнате раздался смех, но этот смех был настолько неестественным, что напугал даже кота, сразу ставшего похожим на маленького ёжика, от испуга свалившего со своей "игровой площадки" все краски и кисти и в панике начинающего искать себе убежище. Спустя несколько минут Мун все же успокоился, но кот все так же не стремился выбираться из своего спасительного укрытия. Все это время Дэхён просто наблюдал. Он понимал, что у друга просто началась истерика, и лучшим решением было просто его не трогать, как бы ни хотелось его успокоить и привести в чувства. Как бы сильно фотограф не переживал, он понимал, что в этот момент лучшим решением было просто не лезть, даже несмотря на то, что его самого это состояние младшего настораживало немногим меньше, чем его кота. Все, что он мог делать в этот момент - просто наблюдать, нервно прикрывая собственный рот рукой, чтобы снова не ляпнуть лишнего. Хён подошел ближе только когда художник обессиленно опустился на колени, закрывая лицо руками. Только тогда Дэ все же решился опуститься на пол следом за ним, молча ожидая, пока тот придет в себя. - Хён... Ты за рулем? - когда Оп все же убрал руки от лица, едва слышно произнося вопрос, в глазах была только пустота. Не было ни слёз, ни радости, ни печали - ни единого намека на что-то живое, только полное отсутствие каких-либо человеческих эмоций. Он смотрел на фотографа так, будто и не видел его вовсе. Разумеется, про все вопросы старшего Мун забыл практически сразу, а может он их и в принципе даже не слушал, но Дэхён даже не обратил на это внимание, хоть последовавший вслед за этим вопрос и показался ему немного странным. Главным сейчас было то, что парень вообще заговорил, а вопросы можно было задать и позднее, если ответы не появятся сами. Спустя двадцать минут, потраченных на сборы, Чон уже вез младшего за пределы города. Чоноп так и не объяснил, почему собрал все свои картины, загрузив их в машину. Зачем взял с собой кота, парень тоже пояснять не стал. Он просто попросил Хёна помочь собрать все это в кучу и вывезти его за пределы города - куда-нибудь в пустынное или заброшенное место. Дэхёну эта идея, конечно, не понравилась, но говорить то, что он вообще думал на этот счет, фотограф не стал. Просто сделал то, о чем его попросили, не говоря при этом ни слова. Он решил, что лучше всего будет просто присмотреть за младшим, чтобы тот не наделал каких-нибудь глупостей в таком состоянии, и при этом позволить ему делать то, что тот считает правильным. *** Яркий свет от огня обжигает слезящиеся, но одновременно с этим, совсем уже совсем сухие глаза. Сигаретный дым снова попадает в них, и Чоноп, наконец, жмурясь отводит взгляд от своих горящих картин, вслед за ними бросая очередной окурок. Парню совершенно не жаль собственные "творения" - он их ненавидит. Всем своим сердцем ненавидит. В них не было ничего из того, что он любил - он видел в них только полную абстрактную безвкусицу. Все те "ценители искусства", что покупали эти работы, как-то умудрялись находить в них скрытый смысл, но сам художник не вкладывал в них даже поверхностного - просто рисовал то, что ему говорили. Глубокий вдох. Взгляд снова возвращается к огню, но больше на нем не останавливается. Огонь перестал показывать "кинофильмы" из разных печальных образов и счастливых моментов прошлого. Судя по всему, после сигаретного дыма Чоноп постепенно все же начинал приходить в себя. Теперь он действительно был готов поговорить с другом и объяснить тому, что это вообще было. - Они сказали, что его счета больше не нужно оплачивать, - Оп снова закуривает, возвращаясь к машине, возле которой с котом на руках стоит шокированный словами младшего фотограф, - Я надеялся, что причина в том, что ему уже лучше, но они сказали, что дело не в этом и... Я не помню, что было дальше. Время снова будто остановилось, только теперь замер даже маленький комок шерсти. Тишину теперь нарушал только треск горящих холстов. К счастью, на этот раз тишина была недолгой. Сейчас Мун уже успокоился и мог нормально объяснить свое поведение. Как выяснилось, после утреннего звонка от лечащего врача Хима, Чоноп ушел в себя настолько, что действительно не мог вспомнить ничего из того, что происходило до того момента, как позвонил фотограф, чтобы сообщить о том, что приедет примерно через полчаса. Осознание того, что увидеть любимого человека теперь получится только при тех обстоятельствах, о которых художник даже просто думать боялся, к нему пришло только после вопроса Дэхёна. В итоге Оп все же сорвался на истерику и в конце концов окончательно потерял мотивацию дальше зарабатывать на жизнь картинами. Только теперь он плохо понимал, что должен был делать дальше. Что-то внутри теперь было сломлено. Только сломалось оно слишком резко, всего за один день, хоть и ломалось по частям. Первая часть отвалилась после утреннего звонка, включив защитную реакцию в виде отключения всех мыслительных процессов и оставив организм работать в каком-то автономном режиме. Вторая разбилась от осознания того, что сказанное во время звонка было реальным, и Чоноп впал в состояние истерики, избавляясь от всего, что его раздражало в последние месяцы. Последняя часть доламывалась уже сейчас, пока художник выдыхая сигаретный дым наблюдал за тем, как догорают его работы. Парень только сейчас начинал осознавать, что сжечь собственные "творения" тоже было не так уж и просто. Хоть он и делал все абсолютно спонтанно и настолько отлажено, что казалось, будто он занимается таким каждый день, но гореть картины не хотели. Минут десять Мун потратил на то, чтобы просто поджечь хотя бы одно полотно, даже сигарету на нем оставил, но краска упорно отказывалась гореть. В итоге, парню пришлось просить горючее у Дэхёна. К счастью, несмотря на то, что его автомобиль заправлялся газом, жидкое горючее "на всякий случай" парень тоже держал у себя. Само собой, до этого дня Чон и подумать не мог, что придется использовать его таким образом, но отказать младшему тогда просто не мог. - Браш, - за эти полтора часа наблюдения за огнем это было первым, что произнес художник. Оказалось, что Оп помнил все, что говорил ему Хён, просто не мог ни на что ответить, не сорвавшись на очередную неконтролируемую истерику, потому что эмоции все это время брали над ним верх, не позволяя здраво мыслить. Теперь же все чувства и эмоции вновь отошли на второй план, уступая место спокойствию и опустошенности. Сейчас парень мог спокойно сказать все, что не мог произнести до этого. - Теперь это будет твое имя. Очередной окурок летит в огонь, издав едва-слышный треск, и художник забирает у старшего своего кота. Все еще запачканный красками комок шерсти такому раскладу доволен явно не был. Хозяин заметил его впервые за день, и почему-то это случилось ровно тогда, когда Браш уже удобно устроился и пригрелся на груди его друга, постепенно начиная засыпать. Маленького зверя не замечали, пока он скидывал с рабочих поверхностей тюбики с краской и играл с падающими вместе с ними кистями, не обращали внимания, когда он носился по всему автомобилю фотографа, то и дело залезая то на плечи, то на колени хозяина. Почему-то коту решили подарить внимание именно в тот момент, когда он уже спокойно засыпал на чужих руках. Дэхён, наконец смог немного выдохнуть, наблюдая за младшим. Раз тот уже начинал приходить в себя, значит уже можно было собираться и везти его домой. Только теперь Чон начинал понимать, почему художник взял кота с собой. Даже в том состоянии, в котором Мун находился, он умудрился все продумать заранее. Он понимал, что после всего произошедшего за этот день Дэ не повезет его в студию, поэтому заранее забрал с собой кота и в итоге, наконец, дал ему имя. Осознав это фотограф едва заметно усмехнулся - такого исхода событий он явно не ожидал. Теперь оставалось только дождаться, когда догорят окрашенные полотна, немного прибрать за собой и ехать в город. Даже несмотря на то, что место находилось в заброшенной части промзоны, оставить все как есть было бы не совсем правильно. *** В машине тихо звучит радио: ведущие обсуждают что-то о заболеваниях головного мозга и новых методах лечения каких-то из разновидностей этих заболеваний. Дэхён в этом практически не разбирается, но замечая, как снова мрачнеет младший, сразу переключает радиостанцию на что-то музыкальное. - Теперь ты поедешь к нему? - вопрос на несколько минут зависает в воздухе. Дэ снова начинает казаться, что он ляпнул то, о чем не стоило даже думать и постепенно уже начинает мысленно материть себя за повторение собственной ошибки, но, к его удивлению, Чоноп отвечает, что еще не может решить. Понимая, что художник действительно начал приходить в себя, Чон облегченно выдыхает, меняя тему. Только на все его вопросы младший отвечает, что не знает ответа, либо еще не определился с ним, поэтому в конце концов фотограф начинает рассказывать о том, что у него произошло за день. День, как выяснилось, у Дэхёна был очень насыщенным еще до того, как он приехал к младшему: несколько поездок по крупным достопримечательностям, много новых интересных знакомств и новая работа, связанная с каким-то крупным концертом в Японии. Стоило только Хёну заговорить о Японии, как угнетающая атмосфера сменилась за пару мгновений. Во взгляде младшего, наконец, появилась какая-то живая заинтересованность, и его глаза, как в прошлом, загорелись в немой просьбе обращаясь к фотографу. - Хён... Я могу поехать с тобой?