29
2 февраля 2016 г., 20:50
Well I am looking for freedom, looking for freedom And to find it, may take everything I have.
Кола в высоком граненом стакане шипела пузырьками, выталкивая розовую соломинку все выше и выше. Пока та не выскочила наружу самостоятельно, Мила вытащила и положила ее на лежащую рядом белую салфетку. Под потолком слабоосвещенного помещения клубился сигаретный дым, из колонок на кирпичных стенах звучала легкая ритмичная музыка. Вокруг сновали частые официанты, наполняя воздух ароматами жареного мяса. Кафе было стилизовано под американскую забегаловку пятидесятых годов. Автомобильные номера на стенах, блестящие металлические поверхности, обрамленные в рамки постеры и ярко горящие неоновые вывески отдавали некоторой стереотипностью, но все же прибавляли обстановке уюта. Перед Миленой стояла огромных размеров тарелка, на которой башней возвышался жирный бургер с толстой мясной котлетой и выбивающимися из-под булки салатными листьями. Вокруг пестрыми кружками были разлиты соусы, местами перемешанные в цветную зебру. Политая кетчупом картошка фри покоилась чуть поодаль от миски подтаявших шариков шоколадного мороженого. — Цветочек, — сидящий напротив Северин вальяжно развалился на кресле и с непередаваемым наслаждением курил уже вторую сигарету: — Ты нарочно меня провоцируешь? Пепельные волосы рваными локонами спадали вдоль шеи — голова вампира была мечтательно откинута назад; зеленые глаза, обрамленные короткими, но густыми ресницами, лениво осматривали потолок. Свободной рукой мужчина осторожно отбивал такт играющей мелодии. По разбитым костяшкам пальцев вампира Милена решила, что тот совсем недавно подрался, но не смогла предположить, с кем. Под провокацией Северин подразумевал отсутствие аппетита у художницы, о чем та горько жалела последние несколько минут. — Я не смогу все это съесть. — Попробуй хотя бы начать. — Я не смогу… — Я сказал, попробуй начать, — вампир глянул на Милену так, что у той замерло сердце. Беспечность и расслабленность развеялись, как наваждение, и теперь Северин буравил художницу поистине убийственным взглядом, хотя, казалось бы, причины для подобной злости не было. «Не перечить, — напомнила себе девушка. — Мы начали с чистого листа». Молча придвинув к себе тарелку с жареной картошкой, Мила принялась потихоньку есть одну за другой. — Так-то лучше, — согласно кивнул пепельноволосый. — Тебе нравится здесь? Макнув хрустящую картофельную палочку в один из соусов с тарелки, девушка вновь бегло оглядела кафе. Выглядело здесь все достаточно фальшиво, но об этом Мила разумно умолчала. — Да, более чем. — Я тоже люблю это место. Часто захожу либо за девушками, либо за выпивкой, — заискивающе подмигнув, Северин откинулся на спинку длинного кожаного кресла. Мужчина потянулся, грацией напомнив кота, и наконец затушил свою сигарету — глаза Милены уже слезились от дыма. — И то, и другое здесь сносное. К словам Северина художница относилась внимательно, что бы он ни говорил. Даже болтовня о девушках на ночь, алкоголе или еще о чем, заставляла ее сосредоточиться и начать впитывать каждую произнесенную реплику. Почему-то Милене казалось, что чем лучше она запомнит монологи вампира, тем вероятнее ей это сыграет на руку. — Не хочешь выпить, кстати говоря? Я лично не отказался бы от кружечки сидра. — У меня есть кола. — Яблочный или вишневый? — Вишневый, — обреченно вздохнула художница, пообещав себе не притрагиваться к напитку. Картошка во рту потеряла вкус, превратившись в отвратительную кашеобразную массу, которую Мила поспешила запить газировкой. Именно сейчас девушка ощутила, каково это, когда «кусок в горло не лезет». Поручив официанту дополнительный заказ, Северин вновь принялся изучать Милену. Заложница кожей ощущала, как тот ее разглядывал. Смотреть, в общем-то, было не на что — выглядела Мила плохо. Растрепанные волосы, соскучившиеся по укладке феном, бледная кожа лица, воспаленные от частых слез веки. Одета девушка была тоже непритязательно — сочетание порванных на коленке джинсов, выданной Кассианом толстовки-худи и черных замшевых сапог модным назвать было нельзя. Милена сейчас чувствовала себя крайне неловко, абсурдность ситуации ставила ее в тупик. Парой часов ранее вампир, поклявшийся ее родителям расправиться с ней сразу же, как представится возможность, заходит к ней в номер, бросает короткое «собирайся» и увозит черт знает куда, желая провести с ней время вне подземной гостиницы. Выбора у художницы не было, поэтому, наскоро приведя себя в порядок, она отправилась в это кафе вместе с пепельноволосым вампиром на его машине. Ехали они быстро и очень агрессивно — художница панически давила ступнями в пол, когда Северин слишком уж лихо маневрировал между автомобилями. К слову, заговорил он с ней только сейчас, что немного обрадовало Милу. Напряженный диалог все же был лучше давящей тишины, сопровождающей их все путешествие до дайнера. — Я не думаю, что ты сможешь собраться с мыслями и начать меня расспрашивать о том, что тебя интересует, — голос вампира плавно вывел художницу из размышлений, обволакивая приятной тональностью. — Поэтому я предложу тебе на выбор несколько тем. Согласна? От удивления Мила едва не подавилось картофелем, который она продолжала есть, несмотря на подступающую тошноту. Неужели Северин все же намеревался выполнить то условие, которое Милена ему поставила взамен на доверие? Разве этот договор не был расторгнут ситуацией с Юлианом и ее последствиями? Заторможено кивнув, девушка встретила цепкий взгляд ярко-зеленых глаз вампира. — Мы можем обсудить меня, моих кланников или тебя. Мне бы хотелось поговорить о последнем, но выбор за тобой, цветочек. Распространяться о себе Милене хотелось в последнюю очередь. Подумав немного, девушка решила не подавать виду, насколько ей интересно узнать о пепельноволосом подробнее, и предложила следующее: — Ты сможешь рассказать мне о князе? Северин придвинулся ближе, положил локти на стол и задумчиво сощурился. — Не уверен. Я мало что знаю о нем. Более того, я даже не могу причислить его к кланникам. Он — босс, понимаешь? Большая опасная шишка, — наблюдая, как Мила поглощает фри одну за другой, вампир усмехнулся. — Зато про Кассиана я очень много могу наболтать, если тебя это интересует. — Звучит так, словно это будет ему во вред, — Милена покачала головой. — Да брось, — небрежно отмахнулся мужчина. — Можем тогда обсудить Юлиана. Или Свету, например. Фу, к черту. Так это на бабские сплетни похоже, я не хочу продолжать. Давай все же поговорим обо мне, — вампир вновь подмигнул заложнице, на что та закатила глаза. — Вела бы ты себя подобающе, я бы хоть всю историю своей жизни рассказал. А так — спрашивай сама, я себя утруждать не буду. Тихий официант тенью подплыл к их столику и поставил перед посетителями кружки с пузырящимся сидром. Подвинув вишневый Келвиш к Милене, Северин забрал себе яблочный. Подарив заложнице взгляд «не попробуешь — придушу», он довольно чокнулся с кружкой, дрожащей в тонкой руке художницы, и рассмеялся: — За знакомство! Глотнув сладкого сидра, Мила ощутила себя еще хуже, чем когда оказалась в машине Северина впервые. Все вокруг казалось ей наигранным — художница уже несколько дней не могла отойти от ирреальности происходящего. Мириться со статусом заложницы, существованием вампиров и прочего абсурда девушка не хотела, она лишь мечтала поскорее проснуться и забыть случившееся, как жестокий, запутанный кошмар. — Цветочек, я готов к расспросам, — улыбаясь, пепельноволосый развел руками. Черная кожанка смотрелась на вампире стильно, но байкерские прикиды Милена не очень любила. Да и вообще — о чем она думает?.. Вернуться к панике или хотя бы испугу Миле не удалось. Эмоции, которые она испытывала буквально секундой раньше вдруг испарились, словно их и не было. Не веря, что глоток сидра мог подействовать столь успокаивающе, художница отодвинула стеклянную кружку подальше и начала отщипывать кусочки от салатных листьев в бургере, попутно размышляя над тем, что ее больше всего интересует в сидящем напротив вампире. — Я могу узнать, сколько тебе лет? — Некультурно спрашивать это у вампира, — холодно отрезал Северин, но затем снова рассмеялся: — Не пугайся так, я шучу. Мне пятьдесят семь лет от роду. Обращен я был в двадцать шесть и, как видишь, сохранился я просто отлично. — Я думала, ты гораздо старше, — опешила Милена, выронив салатный листочек. Тот спланировал в соус и тут же намок. — Вампир — не значит, старый. Это всего лишь глупый стереотип. Дамьян набирал молодняк, поэтому, как говорится, старикам в «Сиянии» не место, — осмотревшись, пепельноволосый пригубил свой напиток. Музыка в колонках сменилась на более медленную, некоторые пары вышли из-за столов и стали плавно покачиваться в объятиях. — Но я и не из «зеленых». Период обращения может затянуться максимум лет на пять, а я уже давно миновал этот порог. — А каково это вообще, быть вампиром? — робко поинтересовалась художница, опасаясь реакции Северина. Беседа беседой, но расслабляться не стоило, как бы девушке этого не хотелось. Однако, наперекор здравому смыслу, чувство настороженности ускользало от художницы, словно его насильно кто-то отбирал. — Ну, это ты, конечно, спросила, — шумно выпустив воздух из легких, пепельноволосый мельком оглядел собеседницу. — Не смогу я это коротко описать. Уж точно получше, чем человеком, поверь. Жизнь смертных скучна. Очень скучна и коротка. У многих, думаю, руки опускаются что-либо дельное сотворить, если они точно знают, что через пару десятков лет их тела будут мирно покоиться в деревянном гробу в нескольких метрах под землей. Люди очень мелочные из-за этой ограниченности. Беспокоятся не о том, живут не своими интересами, а тем, что диктует им общество, словно это не их жизнь, а собственность друзей, родных или даже случайных прохожих на улице. Мила боялась лишний раз вздохнуть, так ей интересно было слушать Северина, активно жестикулирующего руками. Казалось, ему самому было в удовольствие делиться своими мыслями с такой серой и безликой особой, как Милена. — А когда ты вампир… ты сам себе господин, понимаешь? Зарабатываешь на жизнь, как хочешь, делаешь, что хочешь. У нас тоже есть некоторые рамки, естественно. Нельзя выжрать весь город и остаться после этого безнаказанным. Но, думаю, ты все же можешь себе представить это ощущение свободы, которое наступает после кровавого безумия. Знаю, знаю, — Северин махнул на художницу ладонями. — Смешно говорить с заложницей про свободу, но ты меня поняла, цветочек, не так ли? — Поняла, наверное, — Милена поспешно закивала. Девушка потянулась было к розетке с мороженым, но вампир уже протягивал ее ей. Мигом стушевавшись, художница приняла лакомство и невнятно пробурчала слова благодарности. — В общем, я тебе сочувствую. В плане, на деле-то мне все равно, но просто знай, что мной быть гораздо лучше, чем тобой. — И ты ни капли не скучаешь по человеческой жизни? — девушка аккуратно зачерпнула подтаявший шоколад ложкой. Подцепив заодно и красную засахаренную вишню, она отправила все это в рот и зажмурилась от удовольствия. Давно она не ела чего-то подобного. — А по чему скучать, цветочек? — По солнцу? — глупо пробормотала Милена первое, что пришло на ум. — Ну уж нет, — пепельноволосый прислонился щекой к ладони, не убирая локтей со стола. — Я скучаю, разве что, только по еде. Любое блюдо вашей кухни теперь кажется мне абсолютно безвкусной гадостью. Хорошо хоть алкоголь организм воспринимает исправно, иначе я бы… спился? — Северин прыснул. Его приподнятого настроения Мила не разделяла — внутри сделалось как-то пусто, душу грел только интерес к сидящему напротив вампиру. — А тебе ничего не будет за то, что ты увез меня из «Сияния»? — Мне — ничего. — А мне? — Если бы моей основной целью было загрызть тебя, я бы не стал так заморачиваться. Найти заложника на замену тебе не составит никакого труда, так что, собирайся я так поступить, ты бы давно уже валялась в каком-нибудь мусорном баке. Но это я так, — вампир плотоядно улыбнулся. — Намекаю, что «что-то быть» тебе может только от меня. И когда только он успел записаться в ее телохранители? Пару минут вампир молчал. Милена увлеченно перемешивала в миске окончательно растаявшее мороженое и раздумывала, что идет далее по списку в планах Северина на сегодняшний вечер. Девушка была уверена, что поход в кафе был только завязкой. Увидев, как пепельноволосый в очередной раз собрался закурить, Мила разочарованно вздохнула, сложила руки на груди и отодвинулась подальше от стола. — Ты так и не догадалась, почему я зову тебя цветочком? — Честно говоря, я даже не пыталась, — решив не акцентировать внимание на своей неприязни к прозвищу, художница медленно покачала головой. Затронутая тема ей однозначно не нравилась. — Ты какая-то чистая, знаешь. Наивная и невинная, как выросший на могиле цветок. Я бы хотел, чтоб ты росла и цвела на моей клумбе, но ты очень стойко этому упрямишься, — выдохнув серое облако дыма, Северин пристально посмотрел в темные глаза девушки. — Не знаю, правильно ты поступаешь или нет, но мне это не нравится. Курил вампир в тишине. Милена в очередной раз подивилась, с каким наслаждением пепельноволосый отравлял легкие, зная, очевидно, что табак не нанесет ему должного вреда. Художница осуждала курение в глобальном аспекте, но сам ритуал, порой, поражал ее до глубины души. Рутинное дело для одних выглядело настоящим волшебством под руководством других. Оторвавшись от созерцания Северина, Мила невольно обратила внимание на настенные часы. Одиннадцать вечера — не так поздно, как ей казалось. Смирившись, что к еде художница больше не притронется, вампир затушил сигарету, оплатил принесенный официантом счет и пробормотал в сторону спутницы: — Пойдем. У выхода из кафе мужчина молча ждал, пока Милена наденет парку, и периодически косился по сторонам. Застегнув молнию, художница хотела открыть широкую дверь, но ее схватили за капюшон и рывком оттащили назад. — Ни слова, — шепнул Северин ей прямо в ухо. Рой мурашек промаршировал от затылка по позвоночнику, заставив художницу поежиться. Круто развернув девушку, вампир прижал ее к своему бедру. Рука мужчины опустилась на талию шокированной художницы, цепкие пальцы ощутимо впились в кожу. — Северин, дружище! — пробасил кто-то из зала. — Андрей, — пропел пепельноволосый и улыбнулся так, как не улыбался никогда. Натянуто, во все тридцать два — открыто и жутко. — Я так рад тебя видеть, приятель! Разглядеть людей, вышедших им навстречу, Милена толком не могла — вампир уперто закрывал ей обзор плечом, словно та была скрывающимся преступником. — Как жизнь, Серебрянка? — голос незнакомца был хриплым, как у настоящего пирата, и очень низким. — Да своим чередом, как еще. Вы давно в городе? — Приехали на днях и сразу принялись разыскивать тебя, — мужчина натянуто рассмеялся. — Есть минутка? — А мы не можем пересечься в другой раз? — Милена не видела лица вампира, но готова была поспорить, что вся его привычная хамоватость слетела с него, как осенние листья с деревьев. Собеседник явно превосходил пепельноволосого по статусу и, возможно, по силе, а тема грядущего разговора определенно была далека от приятной. Помимо всего прочего, незнакомец пришел не один. — В более подходящей обстановке? — Нет, Серебрянка, не можем. Услышав отказ, пепельноволосый наконец обернулся к Милене. — Иди к машине, солнышко, я скоро вернусь, — Северин наклонился к лицу испуганной девушки и тихонько сказал на ухо: — Если ты посмеешь сбежать, — вампир звонко чмокнул воздух рядом с ее щекой, изобразив поцелуй. — Я сломаю тебе пальцы на руках, по очереди, — мужчина «клюнул» другую щеку. — А потом отрежу их, — он отошел к выходу, открыл перед Миленой дверь, и когда та проходила мимо, добавил: — Пока ты будешь в сознании. Оказавшись на улице, Мила на мгновение ощутила легкое головокружение — холодный зимний ветер ударил в лицо, мелкие снежинки защекотали теплую кожу, капюшон слетел с головы и каштановые локоны теперь неприятно хлестали по лбу и щекам. Метель вокруг была сказочной. Из окон кафе ее увидеть нельзя — обзору мешала закрытая летняя веранда и жалюзи — и, вероятно, именно поэтому Северин так спокойно выгнал художницу наружу. Девушка направилась подальше от забегаловки, сунув руки в карманы. Ветер трепал парку, мешая передвижению, но Миле легко удалось выйти к краю стоянки, где припарковался пепельноволосый. Отсюда Милена и увидела красную вывеску метрополитена, светящуюся примерно в сотне метров от кафе. Большая буква «М» мерно гасла и затухала, завораживающе подмигивая художнице издалека. Бросив взгляд на машину Северина, на сияющее огнями кафе, девушка медленно шагнула в сторону метро. Не оборачиваясь, она сделала еще шаг. И еще. Бег. Шаткая лестница, невысокий железный забор, дорога. Припорошенная белыми хлопьями «зебра», красный свет светофора, визг шин, сигналящие автомобили. Лед, удар, боль в стертых асфальтом ладонях. Частое дыхание, снег на длинных ресницах. Ускоренное биение маленького сердца, случайный прохожий, толчок. «Эй, осторожнее!». Скользкая каменная плитка подземного перехода, тяжелая железная дверь. Перемахнув через турникет, Милена припустила вниз по эскалатору с бешеной скоростью. Рискуя полететь вниз и свернуть себе шею, она едва успевала переставлять ноги, спускаясь по ребристым ступеням. Из колонок со стен уходящего под землю тоннеля лился веселый надоедливый мотив. Музыка была композицией из старой французской комедии и, узнав ее, Мила истерически расхохоталась. Разбуженный консьерж недовольно прикрикнул на девушку из своей будки, но та даже не оглянулась. Станция пустовала. Мерно покачивались под потолком шарообразные лампы, блестели желтые стены у рельсов. Возле арки над путями горело табло с отсчетом времени до следующего поезда. Последний уехал всего пару мгновений назад, и теперь на экране светилось: «01:37». Художница прислонила руки к груди — сердце колотилось так сильно и так быстро, что ей сделалось больно. В попытке успокоиться, девушка облизнула пересохшие губы и несколько раз шумно выдохнула, но это несильно помогло. Не переставая озираться по сторонам, Мила осторожна прошла вдоль платформы к ее началу. Полторы минуты, всего полторы минуты, и она гарантированно оторвется от возможной погони. Девушка не знала, как скоро Северин обнаружил, что та сбежала, но думать об этом было слишком страшно. Панически соображая, что делать дальше, художница глянула на свои ладони. Без пальцев она оставаться не собиралась. 00:43 Слезы потекли из глаз сами собой. Милена ненавидела обратные отсчеты, сколько себя помнила, и сейчас мелькающие на табло цифры вгоняли ее в неописуемый ужас. Ноги подкосились от накатившей после долгого бега усталости, и заложница присела на корточки. Дырка на джинсах разошлась еще больше — разбитая на улице коленка полностью выглядывала наружу. Размазав кровь по ткани, девушка обхватила ноги руками и уткнулась носом промеж них. 00:28 Милена проклинала все на свете, сгорбившись на холодном полу станции. Никогда еще ей не было так страшно. Она не верила, что несколько секунд спустя окажется в светлом вагоне старого поезда и направится прямиком к себе домой. К любящим и ждущим родителям. Собравшись с силами, девушка скованно поднялась, провела рукавом парки под раскрасневшимся носом и посмотрела в темный тоннель. Первый вагон приближался. Медленнее, чем художница рассчитывала — он еле плелся где-то вдалеке, освещая фарами поворот пути. 00:13 Сдавленный крик летящей на рельсы фигуры эхом разлетелся по станции и слился с эскалаторным лейтмотивом. В свете фар приближающегося поезда столкнувшая девушку на пути черная тень обрела четкие очертания. С широкой улыбкой на тонких губах пепельноволосый мужчина наблюдал, как беглянка панически пятилась назад, спотыкаясь о собственные ноги. Произнесенные им слова утонули в отчаянном визге тормозов, но рыдавшей на его глазах смертной все же удалось их расслышать.
