Грани зла

      — Так и думала, что проснешься, — улыбающаяся Светлана нависла над сонной Миленой, как грозовая туча. — Не умею аккуратно носить людей. Вы такие хрупкие, будто куколки.       На кровать рядом упал шуршащий целлофановый пакет. Спросонья не разобравшись, что происходит, Мила автоматически притянула его к себе.       — Очередная смена белья, — пояснила ученая. Выудив содержимое тонкими пальцами с бледно-розовым маникюром, блондинка потрогала белую ткань на ощупь. — Хлопковые комбинезоны. Решила закупить их побольше, чтобы не пришлось еще за ними кататься. Как тебе?       Мила усердно протерла заспанные глаза.       — Выглядит очень угнетающе, — честно ответила девушка, когда молочная пелена перед ней наконец исчезла. Наряд и вправду выглядел ужасно — кому вообще нравится тюремная форма?       — Да ладно тебе. Будете маленькими куколками-заключенными, разве не забавно?       Перечить, что люди все-таки не «барби», заложница не стала, а лишь молча забрала одежду из рук врача. Чистейший комбинезон приятно пах порошком, а отглаженный воротник напомнил Милене о покинувшем гостиницу приспешнике.       — Я еще прикупила женщинам кое-что для личной гигиены, — продолжила вампирша. — Зашла в магазин за сигаретами, а там бритвы с прокладками прямо на кассе. Решила взять, подумала — кто-нибудь из вас да обрадуется. Жаль, ты продавщицы не видела — она так на меня посмотрела, когда я скинула ей с десяток упаковок этих женских памперсов…       — Спасибо, — Мила потупилась.       Света заискивающе подмигнула:       — Твои кавалеры как раз разъехались из «Сияния» — будет время привести себя в порядок.       — Мои кто? — опешила художница. Румянец на щеках сгустился, придавая коже лица здоровый вид.       — Ну, что Кассиан, что Северин, оба уехали. Никто не станет к тебе вламываться. Отдохнешь, сил наберешься перед… — блондинка осеклась. — Впрочем, неважно!       Смущение отступило, и его место занял холодящий нутро страх.       Из подземной базы уехал не только один из «кавалеров» Милены, но и ее временный покровитель. Как бы странно это ни звучало — без невозмутимого Кассиана рядом Мила чувствовала себя абсолютно незащищенной. Изо дня в день наблюдая за княжеским помощником, художница поняла, что тот всегда относился к ней чуть иначе, нежели к остальным. Объяснения подобному Мила найти не могла, но рядом с темноволосым вампиром она ощущала себя в безопасности. Пусть временной, но настоящей, словно под опекой родителя или брата.       А вот исчезновение из «Сияния» Северина Милену однозначно обрадовало. Она даже знать не хотела, куда он делся. Интерес, конечно, щекотал подсознание острыми коготками, но художница отмахнулась от него, как от назойливой мушки — чем этот психопат дальше, тем лучше. Ведь так?       — Ты вообще меня слушаешь?       — Простите?       — Я говорю — мне пора по делам. Если вдруг голова будет кружиться или еще что, ты знаешь, где меня найти. Я сегодня весь день в лаборатории.       Расправив полы черной юбки, Светлана поднялась с края постели художницы и не спеша направилась к выходу. На пороге Милена задержала ее негромким окликом:       — Спасибо, что помогли мне.       — Не моя заслуга, — блондинка пожала плечами. — Оставь благодарности Кассу.       Смывая с ног мыльную пену, заложница провела по гладкой коже ладонью и слабо усмехнулась. Набираться сил? Перед чем же?       Перед собственной смертью?       — Ты думаешь, мне нравится тратить свои запасы на тех, кто все равно пойдет на мясо?       Опровержения Кассиана после слов рассердившейся ученой никакого веса уже не имели. Ничто не давало гарантии, что по завершению этой безумной игры вампиров против человечества, девушка останется в живых. Да и если она вернется домой — долго ли проживет? Северин-то никуда не исчезнет. Избавившись от статуса заложницы, Мила так же потеряет тот тонкий щит, что сейчас останавливает пепельноволосого от безжалостного и, вероятно, такого желанного убийства.       Вдоволь насмотревшись на оставшиеся от нанесенных увечий следы, Милена закуталась в найденный на полке махровый халат и покинула душную ванную. Сбросив на пол небрежно сложенный комбинезон, девушка забралась под одеяло и укрылась им с головой. Мокрые волосы завесили лицо, наволочка промокла и липла к щекам. Вода, стекающая от висков к подбородку, оказалась соленой.       Очень хотелось домой. Хотелось вернуться в спокойную, сбалансированную и, порой, скучноватую жизнь обыкновенной девушки, чьи желания и мечты не перекрывались мрачными размышлениями о вероятной смерти от рук всесильных кровососущих существ. Мысли о доме, о школе и той ежедневной рутине, что были такими привычными ранее, сейчас казались далекими, неродными, будто грезами чужого человека. И в то же время, думать о недалеком прошлом было приятно, хоть и горько. Подобное самобичевание отчасти напоминало ворошение угольков в потухшем костре. Пламя уже не разгорится, но от изувеченной огнем коры еще долго будет идти тепло. Пусть и не способное согреть.       Из кровати Милену вытащило чувство голода.       Натянув поверх выстиранного нижнего белья форменный комбинезон, девушка пригладила взъерошенные волосы, поправила потрепанную фенечку Юлиана и бесшумно покинула свой номер. Путь до общей столовой ей удалось миновать без особых проблем. Двери, правда, открывать было тяжело. Правая рука сильно ослабла, а левая ныла от резких движений — вывих давал о себе знать.       Получив поднос с разогретым полуфабрикатом от молчаливого персонала, Милена заняла один из свободных столиков неподалеку и принялась неторопливо есть. От сосредоточенного разжевывания легкого овощного салата ее отвлек челкастый паренек, с которым художница уже имела счастье пересечься. В прошлый раз их диалог окончился на довольно неприятной ноте, поэтому сейчас девушка не горела желанием начинать беседу.       — Я тут присяду, ничего?       Заложница неопределенно дернула плечами.       — Меня Пашей зовут, — подросток смерил собеседницу внимательным взглядом, ожидая, что та тоже представится.       — Милена.       — Ты извини, если помешал. Просто приятно с человеком побыть, знаешь, — Паша постучал пластиковой вилкой об уголок подноса. — Остальные староваты, с ними особо не поговоришь.       Художница повторно осмотрела полупустое помещение и понимающе закивала. Она, признаться, тоже соскучилась по общению с себе подобными. Даже компания вежливого Кассиана порой внушала девушке нечто вроде суеверного страха перед его натурой, хоть тот и вел себя воистину по-человечески.       Гордо величая себя арахнофобом, Мила четко могла описать то ощущение, которое неизбежно затмевало сознание, стоило вампиру с ней заговорить. Неподдельная паника, охватывающая с головой, когда паук сбегает из занимаемой ранее позиции и скрывается из виду — вот на что это было похоже. Ты стоишь с газеткой в руках и гадаешь — убрался ли восьмилапый восвояси или же он непременно проползет по тебе раз-другой, пока ты спишь? Этот первобытный ужас и сопровождал художницу всякий раз, когда ей приходилось взаимодействовать с представителями сильнейшей расы.       — Ты сама сплела? — брюнет показал на тонкое запястье девушки. Фенечка счастливо контрастировала с бледной кожей, местами покрытой коростой заживающих порезов. Рукава у комбинезонов были выше локтя.       — Я не умею их делать, — созналась Милена, приходя в себя. — Мне Юлиан подарил.       — Юлиан? Ты тоже его знаешь? — карие глаза напротив счастливо загорелись. Мила только согласно ухмыльнулась, продолжив ковыряться приборами в своем завтраке. — Он такой добрый! Застукал меня как-то в коридоре, когда я пытался к Федьке попасть. Тот что-то совсем не выходил, а мы, вроде как, подружились — вот я решил его проведать. Так Юлиан меня пригласил к себе в шашки поиграть. Я сначала испугался, сказал, что не умею, и все такое, — Паша улыбнулся воспоминаниям. — Но он пообещал научить. И улыбнулся так, знаешь… По-настоящему, хоть и с клыками.       Смутившись, паренек приступил к еде, которая уже порядком остыла. В тишине докушав холодный омлет, Мила стала тихонько отстукивать по стакану с водой неровный ритм. Пальцы левой руки слушались плохо, но художница не сдавалась.       — Меня он тоже так поймал, — наконец вымолвила девушка. — Поговорили мы здорово, но это закончилось плохо, как для меня, так и для него.       — У тебя из-за этого укусы такие? — тихо спросил Паша, сочувствующе заломив густые брови.       — Это другое, — художница поморщилась. — Это я пыталась сбежать.       — Одна? — челкастый опешил. — Мы, помню, тоже договаривались с остальными. Спустя дня два, как нас сюда завезли. Так вот один из этих нас спалил и сцапал автора затеи. Без него все сразу и расклеилось.       — Хорошо, что вас раскусили, — отрешенно пробормотала Мила. — Иначе пострадавших было бы намного больше.       — Наверное, — брюнет вздохнул. Поболтал водой в стакане, понюхал, словно дегустировал виски, и только потом спросил: — Слушай, а ты учишься где? В универе, школе?       — Пятьдесят пятую заканчиваю.       — Так вот оно что! — воскликнул Паша. — А я-то думаю, откуда тебя знаю. Я из французской напротив. Ты часто мимо курилки нашей проходишь, — художница нахмурилась, изучая лицо усталого подростка. Видела ли она его? — Мы там иногда с вашими ребятами стоим. Но ты вряд ли меня заметила.       Обрадовавшись, насколько рядом они оказались в мире на поверхности, заложники стали обсуждать общего на две школы преподавателя математики, словно тот был не ворчливым стариком из ВУЗа, а местной телевизионной звездой, достойной столь буйного внимания. Старикан преподавал начала математического анализа с девятый по одиннадцатый класс, поэтому и Паша, и Милена, попадали под его вариативные часы. Весело перемалывая учителю косточки, подростки не заметили, как в столовой не осталось никого, кроме персонала.       Около двадцати минут еще ребята смеялись над комичной привычкой пожилого математика по десять раз повторять имя того, к кому он обращался, но потом женщина с кухни сообщила им, что столовая закрывается до обеда, и Милене с ее новым знакомым пришлось выйти в коридор.       — Не понимаю, как эти упыри здесь не свихнулись, — Паша провел рукой по сплошной серой стене. — Все такое одноцветное и скучное. Будто тюрьма для сумасшедших.       — Да ты на наши костюмы посмотри, — художница улыбнулась. — Точно пристанище для невиновных преступников.       Общение с веселым Пашей напомнило Миле незатейливую болтовню с подругами на переменках. Глупые шутки, от которых так и тянуло громко рассмеяться, наполненные вымыслом сплетни про одноклассников и сердитые монологи о несправедливости проставленных в дневник оценок…       — Давай на лифте поедем?       — Один этаж? — Милена удивленно повела рассеченной бровью.       — Так веселее, — парень махнул ей рукой, приглашая проехаться в небольшой кабине, словно это был его личный автомобиль.       Пожав плечами, художница прошла вперед и сунула руки в карманы, поскольку не знала, куда их еще деть. Двери закрылись одновременно с тихим звонком.       — Помню, года два назад я в таких застревал, — Паша кивнул в сторону. — Худой был, как скелет. Заходил, кнопку нажимал и в темноте стоял, как дурень. А сейчас… Приехали.       В шутку поклонившись, брюнет галантно указал Милене на выход, пропуская ее вперед. Усмехнувшись своим мыслям, девушка вышла в коридор и тут же замерла, переменившись в лице.       В их с Пашей сторону шли двое. Статные, грациозные — вампиры, не иначе. Более того, Миле удалось узнать обоих. Тот самый кровосос, что и нарек художницу «странной», и достававший Сашку русоволосый Ким. Не оправдав худших из ожиданий заложницы, вампиры достаточно мирно и абсолютно молча свернули к лестницам, словно в коридоре никого, кроме них, и не было.       — Пронесло, — шепотом подтвердил Паша. — Обычно цепляются так. «Иди быстрее», «куда собрался». И взгляды у них те еще, согласись. То ли они на тебя просто пялятся, то ли думают, какой ужин из тебя выйдет. Пойдем, я тебя провожу.       Тихо шаркая тканными тапочками по ворсовому покрытию, парочка добралась до номера Милены и остановилась напротив серой двери с табличкой «413».       — Ты почаще у курилки проходи, ладно? — Пашка задорно подмигнул. — Я с тобой обязательно поздороваюсь в следующий раз.       В ореховых глазах парнишки отразилась появившаяся из ниоткуда грусть. С минуту он безмолвно смотрел на художницу, а потом очнулся:       — Но это я на будущее! — Паша небрежно махнул ладонью. — На обеде пересечемся, идет?       — Идет, — Мила выдавила из себя подобие дружелюбной улыбки, хоть на деле и чувствовала, как горло сдавливала накатывающая истерика.       Оказавшись в пугающей мраком и пустотой комнате, Милена спиной прислонилась к двери и медленно сползла по ней на пол.       В этой гостинице ей лучше ни с кем не общаться. Саша мертва, Юлиан был избит до полусмерти. Кассиана защищал статус помощника князя, но даже это могло отойти на второй план в глазах Северина. В ярко-зеленых, налитых кровью глазах вампира, который еще не раз причинит боль ей и тем, к кому она прониклась, непременно получив от процесса удовольствие небывалых масштабов.