Грани зла

      Длинные каштановые волосы собраны в низкий хвост, змеей спускающийся через плечо, на кончике заостренного носа сидят стильные очки в тонкой оправе. Простой аксессуар князь использовал достаточно редко — жизненной необходимости в нем не было, князь прекрасно все видел и лишь придерживался старой привычки. Вчитываясь в занесенный Кассианом отчет, Дамьян в очередной раз недоумевал, почему приспешник предпочитает писать ежедневные доклады от руки, а не набирать их на компьютере и отправлять их князю по почте. Откуда он мог знать, насколько приятным может быть процесс разбора его поистине каллиграфического почерка?..       Между тем, испещренная короткими предложениями бумага сообщала совершенно очевидные вещи. Солдаты-пленники из отряда специального назначения много не рассказали, но даже при таком раскладе допрашивающему их Киму удалось выяснить, кто именно пожелал князю быстрой смерти. Теперь за Дамьяном оставалось через подставное лицо выйти на контакт с организатором покушения, собрав при этом как можно больше его сторонников, и устроить падким на власть смертным забавное представление с использованием взятых в начале операции заложников.       Старого вампира весьма забавлял факт того, что пойманные его подчиненными люди никоим образом не были связаны с политической деятельностью страны. Они — жертвы обстоятельств, которых он представит чужими именами и статусами. В лицо никто знать не знает членов семьи правящих государством лиц, но даже самому последнему болвану ясно, что их смерть повлечет за собой необратимые последствия. На этом Дамьян и собирался сыграть.       Громкий стук заставил князя вздрогнуть — глубоко задумавшись, он отвлекся, да и посетителей старейшина не ждал, поэтому отозвался с сухой настороженностью во властном голосе:       — Войдите.       Возникшая на пороге Светлана откровенно порадовала столетнего вампира. А вот и развлечение перед сном подоспело. Надо отвлечься после тяжелого дня.       — Простите, если отвлекла вас от дела, — ученая смущенно опустила глаза. Тонкие пальцы нервно перебирали складки просторной юбки. — Но моя проблема требует немедленного разрешения.       — Проблема? — Дамьян изобразил удивление. Глянув на блондинку поверх очков, он встал из-за письменного стола и прошел в центр кабинета. Света прикрыла за собой дверь. Помявшись на одном месте, она глубоко вздохнула и подошла навстречу. — Тебя что-то беспокоит?       — Не то чтобы беспокоит, — пробормотала ученая, робко заглядывая в лицо нависшему над ней князю. Тот аккуратно провел тыльной стороной ладони по нарисовавшемуся на стесненном лице румянцу.       Перечеркнув все ожидания старейшины, Светлана отстранилась от его руки. Отвращение тонкими морщинками залегло меж ее аккуратных бровей. В янтарных глазах ютилась злоба.       — Я больше не могу так.       — Не можешь? — вампир искренне хохотнул. Настоящая комедия. — Я знаю, чего ты точно не можешь. Ты неспособна противостоять воле инкуба. Остальных «не могу» попросту не существует.       Попытка обнять застывшую на месте Свету прервалась грубее, чем женщине позволял низкий статус.       Блондинка ударила его по лицу.       Звук пощечины отскочил от стен и бумерангом вернулся к стоящей посреди комнаты пары.       — Подобное поведение непростительно, — разбитая губа не успела выпустить и капли крови. Настолько быстро зажила царапина. — Но я даю тебе шанс его загладить.       — Я не позволю тебе снова меня использовать.       Переход на «ты»? Дамьян рассмеялся вновь, более себя не сдерживая.       — А не слишком ли много ты о себе возомнила? — шутливо вопросил князь. Тех, кто находит в себе силы пойти против инкуба можно смело приписать к ангелам во плоти. Светлана к таким точно не относилась. — Даже сейчас твое тело горит от желания. Ты хочешь отдаться мне, хочешь позволить творить с собой все, что угодно — лишь бы я был доволен. Так откуда такое упрямство? Если это твоя новая игра, то я настойчиво прошу ее прекратить. Правила здесь придумываю я.       Света сжала руки в кулаки — правая ладонь тряслась, нанесенный удар отзывался в конечности ноющей болью. Нижние веки вампирши покраснели, их окружила паутинка вздувшихся вен. На залитой кровью склере янтарная радужка горела сигнальными огнями.       Ученая собралась его покалечить? Похоже, сюжет весело начавшегося представления круто свернул в драматическое русло.       — Я не собираюсь больше быть твоей игрушкой, Дамьян. У есть меня своя жизнь, свои мечты и планы, свое будущее; я не желаю видеть тебя хоть в чем-то из перечисленного, — острые клыки показывались из-под подведенных красный помадой губ, когда ученая повышала интонацию. — И я искренне жалею, что доверила тебе свой интерес. Лучше бы я обратилась к Северину. Его эмпатия навряд ли бы смогла мне навредить, так, как с этим справился ты.       — Какой запал! — поразился князь. — Какая речь!       — Закрой свой поганый рот! — клацнула зубами разъяренная вампирша. Вероятно, на месте ее сейчас удерживал один только инстинкт самосохранения.       — Поосторожнее со словами, дитя, — Дамьян убрал очки в нагрудный карман алой рубашки. — Мне могут перестать быть интересны твои крики.       — Если ты не вернешь мне контроль над собственным телом прямо сейчас, — блондинка шипела, пронзая старейшину жгучим взглядом желтых глаз. — Я самолично сверну шеи каждому из собранных твоими псами заложников.       — Это было бы досадно. Но не более. Ты так хочешь, чтобы мы теряли время?       — Никаких «мы», Дамьян. Ты слишком гнилой для любого «мы». Слишком мертвый, бесчувственный и безразличный. Ты ни на что не годишься. Твой отряд держится на наших ребятах, ты и пальцем не шевелишь ради других! Тебе интересен только ты сам, — тирада набирала обороты. — Я больше не собираюсь на тебя работать, Дамьян. Я уйду, как только все это закончится и как только ты вернешь мне то, что не имел права забирать.       Князь задумчиво отошел к столу и присел на свободное от бумаг местечко. Стоявшая в отдалении Светлана часто дышала, продолжала пилить старейшину клокочущей в груди ненавистью.       — Признаться, я поражен, — честно сказал Дамьян. — Не думал, что ты окажешься способной противостоять моей сущности. Я был уверен, что дарованная мне способность покоряет абсолютно каждого, кого я удостою своим укусом, — задумчиво побарабанив пальцами по деревянной поверхности, князь решил поинтересоваться: — Не поделишься, что именно заставило тебя столь радикально поменять свое мнение обо мне?       — У меня не было никакого мнения, — огрызнулась Света. — Это все твоя работа, Дамьян. Твоих мерзких рук дело.       — Ты уходишь от вопроса.       Вампирша немного расслабилась, ее агрессия, твердившая разорвать князя на куски, отступила, и ее место заняла холодная уверенность.       — Я встретила человека, чувства к которому перебить не может абсолютно ничего. Даже такой инкуб-профессионал вроде тебя.       — Ах, чувства, — воскликнул старейшина, возвращаясь к ученой. В поисках мнимой защиты та сложила руки на груди. — К человеку?       — Это фигура речи, — хмуро отозвалась блондинка. — Я говорю о твоем птенце, Дамьян.       Вранье.       Этого не могло произойти в подобных условиях. То, что испытали друг к другу Юлиан со Светой, нельзя было описать ничем иным, как обоюдным влечением. Временный интерес, теряющийся после удовлетворения основной потребности. Он не мог просчитаться.       Князь повторно оглядел бастующую ученую.       Или мог?       — И как именно ты определяешь свои чувства к нему? — продолжил расспрос старый вампир.       — Я считаю его дополнением своей души. И меньше всего мне хочется, чтобы недостающая часть меня ошивалась рядом с тобой. Я хочу защищать его, хочу показать ему мир. Хочу выпустить из твоей подземной тюрьмы и показать, что такое любовь, — слезы, собравшиеся у длинных ресниц, крупными каплями скатились в густой ворс ковра. — Я хочу забрать его с собой. Я хочу заботиться о нем до тех пор, пока не стану для него ненужной. И даже если я взаправду окажусь для него чем-то второстепенным, я все равно еще долго буду наблюдать за ним со стороны. Буду присматривать за его судьбой и оберегать, если придется.       К своему удивлению Дамьян понял, что слова вампирши задели его гораздо глубже, чем должны были. Холодное сердце старейшины впервые за долгие годы забилось неровно, взволнованно.       А ведь он когда-то был таким. Желал абсолютно тех же вещей. В его жизни встречались и люди, и вампиры, ради которых он был готов пойти на все. И даже если его отталкивали, даже если взаимные чувства оставались витать в недосягаемых мечтах, он все равно был рядом с теми, кто представлял из себя его неотъемлемую часть. Похищенную душу надо искать, не теряя сил и веры в лучшую развязку — этим князь и занимался из года в год, на протяжении очень длительного времени.       Он любил. Любил искренне, любил открыто. Любил без памяти и без оглядки.       Пока это ему не наскучило.       — Я прошу тебя, Дамьян. Я умоляю… Если от тебя осталось хоть что-то, что можно обозвать человечностью… Дай мне шанс обрести себя. С ним.       Задетый за живое старейшина ласково притянул рыдающую возле него Свету к себе. Мужчина провел по светлой макушке широкой ладонью и едва слышно зашептал:       — Я ошибся в тебе, ошибся в вас обоих. Я хотел, чтобы ты держалась от Юлиана как можно дальше, чтобы не навредила ему своими ветреными намерениями. А они оказались напрямую противоположны моим предположениям, — блондинка внимала каждому слову князя, не переставая сотрясаться от накатывающей истерики. — Я прошу у тебя прощения, дитя.       Отстранившись, Дамьян аккуратно провел подушечками пальцев по воспаленным от соли векам ученой. Плавным движением откинув шелковистые волосы женщины ей за спину, князь осмотрел открывшуюся ему тонкую шею и тихо предупредил:       — В этот раз будет очень больно.       Максимилиан черной тенью проскользнул в кабинет старейшины ровно в тот момент, когда чувство потерянности, окутавшее сгорбившегося за столом князя, стало приобретать физические свойства. Развеивая колючий эмоциональный фон вокруг уставшего вампира, альбинос мягко положил бледную ладонь широкую на спину Дамьяна и провел ею вниз, вдоль выпирающих лопаток.       — Какие страсти у вас тут творятся, однако, — отметил Ян.       — Позволь спросить, как долго ты ошивался у двери?       — Достаточно, чтобы представить, насколько сильно ты расклеился.       Князь поднял голову со сложенных рук и оглянулся на ухмыляющегося брата. Полуулыбка отдавала пошлостью. Предложение не заставило себя ждать:       — Ищешь утешения?       Отзываясь на ласку ответным касанием, — поднявшись, Дамьян большим пальцем коснулся краешка бледно-розовых губ мужчины — старейшина сокрушенно кивнул. Ему хотелось почувствовать любовь в каком угодно проявлении. Ведь даже в самом низком, отдающим первобытностью желании, это чувство сохраняло свое главное значение.       — Ты действительно хочешь составить мне компанию? После стольких лет? — вопрос вырвался сам по себе. — После того, как я поступил и с тобой?       — На самом деле я хотел предложить тебе навестить свою шавку на коротком поводке, — наедине с братом Ян отбрасывал инфантильность. — Кассиана, кажется. Так ведь его зовут?       При упоминании помощника князь поморщился.       Он не позволял себе думать о нем, как об очередном похитителе осколка разбитой временем души. Планируя оттолкнуть юнца как можно скорее, Дамьян больше всего на свете боялся вместе с ним потерять то, в существовании чего он так мучительно сомневался.       Быть может, сероглазый мальчишка тоже играет? Может, его человечность всего лишь обманчивая маска? Его открытость, его отзывчивость, его привязанность и непередаваемая нежность — что, если все это мираж? Если так, то старейшине нечего бояться. Они просто разойдутся в разные стороны и забудут друг о друге, как о коротком, неясном кошмаре, приснившемся под утро.       Но что если…       — Да перестань, Дамьян, не грузись так. В отличии от той шумной мадам и твоего пса на побегушках, я нисколько не против быть использованным.       Вымученно выдохнув, старейшина бегло оглядел стоявшего рядом альбиноса. Черная одежда подчеркивала угловатость фигуры Максимилиана, превращая его тело в шедевр, выполненный самым искусным из существующих скульпторов. Мраморная кожа, белые ресницы, выразительные глаза, походящие на идеально отполированные рубины.       Казалось, совсем недавно он едва не погубил это прекрасное существо своим даром, — или же проклятием? — но на деле произошедшее уже давно покрылось вековой пылью.       Сейчас в принуждении необходимости не было.       Вплотную подступив к угнетенному воспоминаниями вампиру, Ян стал медленно расстегивать поблескивающие на свету пуговицы алой рубашки. Легкая ткань с шуршанием спланировала вниз, кровавым пятном растеклась по ворсистому ковролину. Похотливым взглядом окинув оголенный торс Дамьяна, вампир оттолкнул старейшину к столу.       Острый язык оставил на накачанном животе влажную дорожку от ключицы до пупка, а еще ниже, уже у самого ремня, Максимилиан нарисовал пару сложных узоров, заставляя старейшину содрогаться от приятных волн подступающего возбуждения.       Князь оперся на вытянутые назад руки и несильно зажмурился. В то же время, ловко справившийся с молнией брюк Ян опустился на колени. Альбинос еще долго бы дразнил брата игривыми покусываниями, не прояви тот настойчивости. Нечаянно обронив бумаги с покрытого лаком дерева, — доклады Кассиана посыпались на пол, укрывая лежащую на нем одежду — Дамьян с хриплым стоном вошел в горячий рот вампира и несильно сжал его белые волосы в кулак, рывками задавая необходимый темп и направление.       Приоткрыв отяжелевшие от похоти веки, князь увидел перед собой сероглазого мальчика, чьи пухлые губы идеально подходили для удовольствия столь деликатного плана.       Расслабленно выдохнув, Дамьян слабо улыбнулся и продолжил существовать в двух реальностях одновременно.