Грани зла

      Девушка очнулась в ванне.       Поводила ладонями в холодной воде, посмотрела на сморщившуюся на пальцах кожу. Скованно поднялась, взяла белое махровое полотенце, растерла озябшее тело. «И как только можно было уснуть здесь? — хмурясь, подумала Милена. — Не в ванне, а здесь, в логове больных на голову кровопийц?».       Она больше не уснет. Не сомкнет глаз, пока находится в этом номере. Во сне человек в несколько сотен раз уязвимее, чем когда он бодрствует. Тем более, Северин обещал прийти к ней.       Художница натянула на чистое тело грязные джинсы с прорехой на левой коленке и серую майку, испачканную в крови, оставив бежевый кардиган висеть на крючке у зеркала. Мила выключила свет в ванной, плотно закрыла дверь и исподлобья оглядела комнату. Ей казались враждебными даже стены. Девушка присела на пол у кровати, прислонившись спиной к холодной железке. Думать. Нужно придумать, что сказать Северину. Милена с радостью бы отказалась от подобного договора, но ей нельзя. Значит, придумать что-то необходимо. Иначе в силу войдет только одно условие сделки.       Стук в дверь. Настойчивый, громкий, раздраженный. К своему стыду Милена обнаружила, что снова уснула, прямо на полу.       Девушка осторожно поднялась, ноги затекли, спина ныла от перенапряжения, и направилась к двери. Вопреки ожиданиям, на пороге стоял не Северин, — да и он бы, скорее, не стал стучать — а русоволосый вампир, которого девушка не знала.       — Не спишь? — художница благоразумно промолчала, чтобы не съязвить. — А, неважно. Иди, успокой свою подружку. На мозги капает уже второй час. Мои способы не сработали, так что давай. Иначе настучу Кассиану.       — Твои способы? — щурясь от яркого света в коридоре, переспросила Мила. Она бы обратилась на «вы», как ко всем незнакомым людям, но спросонья забыла это сделать.       Вместо ответа незнакомец демонстративно указал на дверь в соседний номер.       Сашка сидела на кровати и горбилась, обхватывая колени дрожащими руками.       — Развлекайтесь, — напутствовал вампир и захлопнул за спиной художницы дверь.       Мила шумно сглотнула, прочищая горло и сипло позвала:       — Саш? — девушка, сидящая на постели, не шевельнулась. — Сашка, он делал тебе больно? Он сказал, что…       — Я не доживу до утра, — приглушенно, абсолютно неживым голосом произнесла Александра.       — Доживешь, — помотала головой художница. Подошла к кровати, присела рядом, положила ладонь на подрагивающее плечо подруги и забыла, что намеревалась добавить, встретившись взглядом с девушкой.       — Мил, он жрал меня, — сказала Сашка. Губы у нее дрожали. — Он ел. Пил. А я ведь не пища, понимаешь? Сказал, мол, что ты рыдаешь, заколебала уже. И укусил, снова. В шею, — девушка слабым движением откинула длинные волосы за спину. — Ты только посмотри. Знаешь, как больно?       Укус выглядел ужасно. Дырки в коже от зубов на бледной коже казались маленькими кровавыми колодцами. Ярко-красная кровь местами запеклась и застыла на шее багровой коркой.       — А потом сюда, — Александра закатала рукав. — Три раза, видишь? Говорил, замолчи, ты раздражаешь меня. А я не могла, Мила, ты не представляешь, как мне было страшно. И больно.       Художница не отводила взгляда от уродливых полумесяцев вампирских укусов.       — Я плакала в подушку. Тихо-тихо, но он слышал. Приходил, кусал и уходил. Растворялся в темноте, — слезы из голубых глаз текли непрерывно. — Будто его и не было. Будто я его выдумала. Мила, я не могу спать. Мне страшно.       — Мне тоже, — прошептала Милена и осознала, что не права. Ее не кусали, и даже почти не били. Она боится только потому, что трусит, безбожно и жалко трусит.       Сашка всхлипнула, и тут же закусила губу, уставившись на подругу обезумевшими глазами:       — Не уходи. Он убьет меня.       — Я не уйду. Саш, не надо плакать, — слезно прошептала Мила, понимая, что из нее утешитель, как верный друг из Иуды. — Ты ведь прекрасно знаешь, чем это чревато.       Девушки замолчали — тишину нарушали лишь редкие всхлипы Саши.       — Мне еще никогда не было так больно, — шепнула она. — Я даже представить не могла, что такая боль вообще существует. Он кусает, и, кажется, что еще чуть-чуть и сойдешь с ума.       — Не надо, Саш. Не смей плакать, — одернула подругу Милена, заметив, что глаза у той снова на мокром месте. — Я почти тебя понимаю. Тебе больно, страшно и обидно, но, пойми, если ты и дальше будешь рыдать, он тебе и капли крови не оставит. Я не знаю, что у него на уме, и почему его выводят из себя твои страдания. Может, ему это нравится, Саш.       Лицо Александры вдруг перекосилось злобой, и она процедила сквозь сжатые зубы:       — Нравится, ага. Пошел к черту.       Заложница вытерла слезы, храбро шмыгнула носом и посмотрела в потолок. В детстве Мила часто делала так, чтобы не расплакаться еще сильнее. Слабо улыбнувшись, художница закрыла лицо руками. Вздохнула, сказала устало:       — Я тут останусь. Вдвоем не так страшно.       — Еще бы ты не осталась, — фыркнула Саша. Глянув на окровавленные запястья, она тихо добавила: — Слезы слезами, но мне все кажется, что до утра я не дотяну.       — Давай попробуем перевязать тебя? — неуверенно предложила Милена. — Чем-нибудь… Простынь порвать, например. На полоски. И получатся неплохие бинты. Что думаешь?       — Я думаю, ты свою подружку успокоила, и теперь можешь убраться к себе, — оборвал диалог вампир, бесшумно открывший дверь. Он стоял против света, и четко вырисовывающийся силуэт мрачной тенью клубился на пороге. — Пошевеливайся.       Мила неловко поднялась с кровати, бросила взгляд в сторону Саши. Та, хмурясь, кусала губы. Но не плакала.       — У нее очень много ран, — сказала Милена, оказавшись за дверью с табличкой «412». — Кровь не останавливается.       — И?       — Она не доживет до завтра, — сухо закончила художница, чувствуя, какую горечь во рту оставляют подобные слова. Даже несмотря на то, что Сашка была знакома ей от силы пару часов, заявлять о ее возможной кончине было более чем неприятно.       — Я, наверное, не должен говорить такое подобной неженке, но мне абсолютно насрать, — карие глаза смотрели с безразличием. Холодным и нечеловеческим.       — Разве, — тихо начала девушка. — Разве заложники не должны оставаться в живых? Вам ведь придется искать новых. Тратить время, — с напускной отстраненностью говорила Мила. — Откладывать итог операции все дальше и дальше. Разве вам это нужно?       Художница не чувствовала уверенности ни в одном из сказанных слов, но она старалась попасть в цель, зацепить вампира если не жизнью Саши, то чем-то другим, соответствующим уровню цепной собаки Кассиана.       — Не умничай и иди в номер, — отрезал русоволосый мужчина, но Милена поняла, что выиграла.       А если и не выиграла, то придумала, что попросит у Северина.