Грани зла

      Юлиан обожал носить огромные кожаные ботинки со сложной шнуровкой, которые уместно смотрятся лишь на панках или военных. На утонченном длинноволосом вампире, смахивающем на эльфа из Средиземья, они смотрелись, мягко говоря, странно. Он одевал какой-нибудь неприметный свитер, предпочтительно, зеленого оттенка, джинсы и эти громоздкие ботинки, а смотрелся все равно как Аполлон.       Косил под трудного подростка, делая огромные успехи. И, в принципе, у него на это было право — Юлиану всего пятьдесят четыре года, считая лета человеческой жизни — он еще птенец, едва очистивший крылышки от следов кровавого безумия.       И он никакого договора не подписывал. Он просто был пойман Дамьяном и усмирен заточением в гостинице, как нагадивший котенок.       — Будешь первым новообращенным, который получит здесь приют, — объявил Дамьян, обведя рукой пустырь, поросший высокой травой, репейником и тысячелистником. Пустынный участок окружал хилый деревянный забор — не забор даже, а какие-то деревянные палки, вбитые в землю через каждые два метра.       — Здесь? — нахмурился блондин. — Где «здесь»?       — Пойдем.       Они брели пешком в кромешной тьме, приминая ногами сорняки.       Юлиану стало не по себе.        «Может, перемахнуть через забор и убежать, куда глаза глядят? Подальше от этого сомнительного старого вампира в черном костюме. А то мало ли, вдруг он извращенец?» — напряженно размышлял птенец. Вокруг стрекотали и щелкали насекомые, вроде кузнечиков.       — Сюда.       Юлиан увидел съезд под землю. Асфальтированная дорога вела вниз, закручиваясь спиралью все глубже и глубже.       — Там парковка, — пояснил Дамьян. — Мы можем спуститься на лифте.       — Для кого все это? — уже в кабине спросил новообращенный. Пахло краской, известкой и штукатуркой.       — Для таких безумных сирот, как ты, — вампир улыбнулся и быстрым движением взъерошил грязные, спутанные и оттого пепельно-серого цвета, волосы Юлиана, словно тот был его сыном. Или другом. Словно был кем-то, равным ему.       Чеканя шаг по серой плитке коридора, Юлиан задумчиво оглядывал таблички на номерах заложников. Он шел поболтать со Светой, а та дежурила у дверей «414» и «415».       Не заметив ученую на серой софе, Юлиан оглянулся.        «Наверное, успокаивает кого-нибудь из распсиховавшихся» — прищурился парень.       Он как раз проходил мимо четыреста тринадцатого, когда оттуда выглянула растрепанная синеглазая девушка. Встретившись взглядом с вампиром, она испуганно охнула и скрылась за дверью.       Юлиана это развеселило.       Постучав по металлической поверхности, он добился возвращения девушки с серым цветом лица и синяками под глазами, чуть темнее оттенком.       — Так это ты! — воскликнул длинноволосый. — Милена, да? Это тебя мы забрали.       Мила кивнула, продолжая буравить вампира недоверчивым взглядом синих глаз.       — Ну, как ты? — по-приятельски поинтересовался Юлиан, опираясь о дверной косяк. — Не обижают?       Девушка также молча покачала головой.       — Это хорошо, — вампир подмигнул ей левым глазом. — А выходила зачем? Нужно что-то?       — В соседнем номере, — Милена перевела дыхание. — Оттуда девушку забрали. Чтобы помочь ей. Ее… искусали. Вы не знаете, когда ее приведут назад? Или она уже там?       — А! — Юлиан хлопнул себя по лбу. — Так вот где Света!       — Ее Сашей зовут, — тихо возразила девушка.       — Да я не про нее, — отмахнулся вампир. — Слушай, а давно ее забрали?       — Я не знаю. У меня часов нет.       — Да ладно? — присвистнул блондин. Закатал рукав свитера цвета морской волны и щелкнул ремешком наручных часов. — Держи. Мне они не очень-то и нужны, а вот тебе пригодятся.       Мила уставилась на тонкие часы с черным кожаным ремешком и простым, но удобным циферблатом. Потом перевела глаза на улыбающегося Юлиана:       — Вы ведь вампир?       Парень не совсем понял, спрашивает она или утверждает.       — Ну да, — длинноволосый улыбнулся шире, в одно мгновение преображаясь в кровожадного хищника.       — И у вас все в порядке? — ошарашено разглядывая клыки, спросила девушка.       Вампир рассмеялся, опуская руку с часами.       — Мне кажется, что да. На данный момент у меня все хорошо.       — Зачем тогда вы дарите мне это? Что потребуете взамен? — сорвалась на шепот Милена.       Юлиан поник. Сгорбился под тяжелым взором молодой девушки и сказал утвердительно:       — Ничего мне от тебя не нужно, — он плавно взял ее запястье — рука холодная и какая-то неживая — и закрепил на нем свои часы. — Ничего.       — Спасибо, — робко поблагодарила его Мила.       Блондин прислушался к организму — он был сыт и мог полностью себя контролировать. Свежая кровь циркулировала по организму, сердце билось ровно, кожа рук — теплая и сухая. Закончив самоанализ, вампир предложил:       — Давай поговорим? А то тебе скучно, наверное?       — Вы сказали, что ничего не потребуете взамен, — потупилась девушка.       Чувствительного Юлиана эта фраза обожгла сильнее лучей полуденного солнца.       Он весь вспыхнул, быстро, гневно и уставился в пол, едва ли не прожигая плитку взглядом медово-зеленых глаз.       — Я ничего от тебя не потребовал. Ничего, понимаешь? Я предложил тебе скрасить одиночество — только и всего. Никакого злого умысла, задней мысли или поиска выгоды, понимаешь? — очень спокойно сказал вампир. — Тебе страшно, ты трясешься, едва услышав посторонний звук в четырех стенах своего номера. Тебя или запугали, или ты сама себя довела до такого состояния, — я не уверен — но тебе необходимо развеяться, иначе скоро ты впадешь в депрессию или, что еще хуже, станешь параноиком. Я сейчас не говорю про других заложников — они тоже сидят по своим номерам и панически грызут локти. Я бы поговорил, успокоил бы любого, кто об этом меня попросил. Но никто не просит. А ты вышла из номера, беспокоясь за соседку. Вот я и выбрал тебя. Захотел пообщаться с тобой. Ясно?       Сердце девушки колотилось едва ли не быстрее его собственного, но выглядела она собранной — напряжение выдавали пальцы, вцепившиеся в дверной косяк. Еще с секунду-две постояв солдатиком, Милена посторонилась:       — Да вы заходите. Чего на пороге стоять?       Оказавшись в номере, вампир первым делом цапнул с кондиционера пульт управления и включил режим проветривания. В воздухе слишком сильно пахло Милой, а он не хотел портить беседу своими инстинктами.       — Разве во все номера двери открыты? — спросила девушка, отходя в центр комнаты.       — Ну да. Только вот вы уверены, что мы держим вас взаперти, — усмехнулся Юлиан. — А еще я думаю, если сказать своему охраннику, что ты хочешь пройтись — он тебя без проблем отпустит.       Девушка пожала плечами.       — Я присяду? — спросил вампир.       — Конечно.       Юлиан опустился в кресло. Вытянул ноги, посмотрел на свои ботинки.       Как же они ему нравились!       Мила присела на краешек кровати и, чтобы хоть куда-то деть волнение, принялась теребить складки на одеяле.       — Ты меня боишься?       Она подняла глаза. Оглядела его с ног до головы и уверенно сказала:       — Боюсь.       — Почему? — блондин ссутулился.       — Потому что вас нужно бояться.       — Это, наверное, правильно, — нахмурился Юлиан. Длинные волосы завесили ему лицо — из-за прядей выглядывал лишь кончик римского носа. — Но не всех ведь? Ты ведь не всех боишься?       — Я всех не видела и, надеюсь, не увижу, — улыбнулась она краешками губ. — Но бояться все равно буду.       — Зачем? — вампиру стало интересно. Он вообще часто чем интересовался. У Дамьяна в свое время он узнал, скорее, даже больше, чем Света.       — А что мне делать? — вдруг вспылила смертная. — Храбриться? Брызжа слюной доказывать, что никто не имеет права держать меня здесь? Я трусиха! Если я буду брыкаться и пробовать сбежать — разве из этого хоть что-то выйдет?       — Ничего, — резонно подтвердил Юлиан, подаваясь вперед. — Ты боишься, потому что так проще?       — Да нет же, — вздохнула Милена. — Так попросту безопаснее.       — Разве?       — Я не… Я не знаю. Ничего я не знаю.       Из девушки буквально рвались слова. Огромная исповедь, смесь слез и жалоб, крика и шепота. Но по какой-то причине она держала ее внутри.       — Хочешь, я тебя выслушаю? — предложил вампир, проникнувшись жалостью к юной художнице.       — Я разве что-то хочу рассказать?       — Ну, как знаешь, — обиделся Юлиан.       Все его обиды длились недолго и возникали из ничего, но в этот раз он решил дуться по-настоящему. Он тут, значит, старается помочь, а его отвергают?       Что-то он зачастил в ряды отвергнутых. Не выходит оттуда почти.       — Извини, — через паузу попросила девушка. — Просто я не думаю, что вам это нужно. И еще… вы только не берите всерьез. Я немного не доверяю вам. Всем.       Юлиан поднялся. Поглядел на смущенную Милену — она все еще мучила одеяло. Не раздумывая дольше двух секунд, вампир прыгнул к стенке. Сильно оттолкнувшись ногами, он приземлился точно на кровать. Жалобно взвизгнули пружины, Мила подпрыгнула на месте.       Блондин хотел сказать, что так удобнее, чем в кресле, но девушка почему-то села на пол. Сползла с матраса, дрожа как эпилептик во время приступа, и опустилась на ковровое покрытие. Длинноволосый приподнялся на локтях и увидел, что она бьется в истерике. Беззвучно рыдает, закрыв лицо руками.       — Ты чего? — шепотом спросил он. — Что случилось?       Пораженный до глубины души, вампир осторожно сел рядом.       — Что такое?       У него даже сердце заболело от жалости, когда Милена тихо всхлипнула сквозь ладони:       — Я подумала… Подумала, что ты, — она ссутулилась. — Что ты разорвешь меня на части. Ты так бросился… Так быстро.       — Бог ты мой, — прошептал Юлиан. — Прости меня. Прости меня, слышишь? Я хотел только лечь. Просто я устал сегодня, очень. И захотел прилечь. Мила, ты слышишь? — он коснулся ее плеча.       — Я, наверное, похожа на ненормальную? — она посмотрела на него заплаканными глазами. Синие, они очень сильно выделялись на фоне красных белков. Казались кукольными. — Похожа на ту, у которой не все в порядке с головой?       — Да нет…       — Я боюсь всего. Я боюсь, что тот подонок, который издевается над Сашкой, переключится на меня. Боюсь, что Северин нагрянет ночью и разозлится, поняв, что я до сих пор не придумала, чего мне хочется. Боюсь своего отражения и даже своей тени!       — Почему? — аккуратно поглаживая смертную по предплечью, спросил вампир.       — Потому что я живу в клетке среди зверей. И в клетке не они, а я.       Юлиан не нашелся, что ответить. И решил поинтересоваться:       — А зачем Северину знать, чего тебе хочется? — свободной рукой он заправил прядь волос за ухо.       — Он предложил мне что-то вроде сделки, — морщась, ответила смертная. Она уже не плакала, только вздрагивала. Речь ее прерывалась икотой. — Хочет, чтобы я ему доверяла. Чтобы я ладила с ним.       — Я думал, ему на всех плевать. В смысле, он всегда ищет пользу только для себя, и я ни разу не слышал, чтобы он с кем-то так… договаривался, — нахмурился блондин.       — Мы еще не договорились. Потому что я не знаю, что просить.       — А отказаться не можешь?       Синие глаза наполнились слезами.       — Не могу.       — А попроси его, чтобы он тебя не трогал?       — Это перечеркивает его условие, — грустно разъяснила смертная. — Как же он там сказал… «Будешь доверять мне, слушаться, делать, что попрошу, и сполна получишь отдачу», как-то так.       — Он просит многого, — рассердился Юлиан, выпуская из своей ладони ладонь Милены. Он даже как-то и не заметил, что взял ее за руку. — Значит, и ты должна. Иначе останешься в дураках.       — Я не знаю, до сих пор не знаю, чего от него потребовать. И, знаешь, мне кажется, что это даже не так важно. Он наплюет на то, чего хочу я, — художница зябко поежилась. — Северин не рыцарь и не джентльмен, чтобы держать обещания.       Они сидели у кровати, глубоко задумавшись. И не каждый о своем, а оба об одном и том же.       — А ты не слышала никогда, как к тебе обращаются как-то иначе? Или чтобы Северин тебя как-нибудь называл? — Юлиан сообразил кое-что, но ему нужна была дополнительная информация для выводов. — Не глупой кличкой, а, не знаю, местоимением?       — Только один раз, — нахмурилась девушка. — Кассиан назвал меня игрушкой, — последним словом она явно скопировала интонацию приспешника.       — Нет, он ошибся, — покачал головой вампир.       — Северин так и сказал.       — Ну, что я могу сказать, — блондин развернулся к художнице и положил руку на одеяло, согнув ее в локте. — Значит, ты принадлежишь к другой категории.       — К какой такой категории? — прищурилась Мила.       — К «мое» и «моя», скорее всего.       — Чего? — сморгнув, девушка посмотрела в желто-зеленые глаза напротив внимательнее.       Юлиан шумно вздохнул:       — Я все-таки на кровать перейду, ладно?       — Да, конечно, ложись.       — Ты тоже давай. Я не кусаюсь, — вырвалось у вампира, и он виновато закусил губу. Милена только рассмеялась — получилось это у нее нервно — и присела рядом.       — Так значит, я «чье-то» и «чья-то»?       — Ты принадлежишь Северину, — устало сказал длинноволосый. В груди неприятно поцарапало. — Очевидно, у него не вышло изначально задурить тебе голову и теперь он хочет добиться своего.       — В смысле, принадлежу?       — Он считает тебя своей.       — А кем я его считаю, никого не волнует? — взвилась девушка.       — Если только тебя, — Юлиан закрыл глаза.       Мила упала на подушку совсем рядом — ее волосы хлестнули вампира по лицу — и вздохнула так тяжко, как не вздыхают бурлаки.       — И что мне теперь делать?       — Терпеть, — Юлиан чуть подвинулся, чтобы девушке было удобно. — Терпеть и слушаться.       — А если я не хочу? Если я… не могу? — слезно прошептала художница.       — А жить ты хочешь?       Милена разрыдалась.       — Тихо, тихо, — сочувственно прошептал вампир, пытаясь загладить резкий выпад. — Я думаю, он не позволит себе издеваться над тобой так, как мог бы, если бы не князь.       — Да какое ему дело до меня? Этому вашему князю! — Мила ударила руками по одеялу. — Что за глупый титул? Князь! А вокруг вот это — что это? Замок? Эта игра такая? Вы тут заточили принцев и принцесс, да? Играетесь как куклами?.. А у каждой куклы есть свой хозяин, точно! И он делает с ней все, что захочет. И плевать ему на какого-то там князя. Потому что это его кукла.       Девушку лихорадочно трясло, пока она говорила.       А говорила она долго. И про Северина, и про Дамьяна, и про Сашку, про Свету и про него, Юлиана, и про заложников… Плакала о какой-то ледышке, на которой она поскользнулась — шептала, что если бы не она, то все было бы хорошо. Говорила, «если бы не моя неуклюжесть», «если бы не художественная школа», если бы, если бы.       Юлиан обнимал ее, укачивая, пока смертная не заснула.       А потом, случайно, из-за навалившейся усталости, что скопилась за день, сам ушел в небытие.