Грани зла

      Он хотел ударить слева. Метил в челюсть и промахнулся.       — Ты когда в последний раз дрался, Брут? — задорно крикнул Северин, увеличивая дистанцию.       — Давид! — проорал в ответ рыжий. — Не Брут, а Давид!       Молокосос прыгнул вперед, угрожающе выставив руки, с когтями-бритвами — пепельноволосый отошел в сторону. Так спокойно, будто обходил лужу на асфальте во время прогулки.       Брут едва не потерял равновесие, но в последнее мгновение приземлился удачно. Как кот. На четыре лапы.       — С вас уже достаточно, — заметили рядом.       — Янош, отвали, — зарычал птенец. — Не лезь!       — Дай мальчику наиграться, morte(1), — Северин лениво махнул рукой высокому и дистрофически-тощему брату. — Может, научится чему-нибудь.       — Вы брыкаетесь уже битый час. И все без толку. Даже не тренируетесь, — проворчал Янош. — Один собачится, другой задницей крутит! Павлины!       Северин фыркнул и бросился на соперника. Повалил на пол, скрутил руки за спину и уселся сверху. Он мог бы сделать это и в первую же минуту их танца, но не захотел. Ему нравилось танцевать, гарцевать перед публикой, демонстрируя свои достоинства тем, кто мог здраво их оценить.       Брут шипел. Его рыжие волосы испачкались в крови и походили на огонь — вероятно, чуть раньше с другим братом он сильно ударился затылком, а рана так и не зажила.       — Достаточно, — повторил Морт. — Слезай с него.       Вампир поднялся, вбирая в себя сладкую смесь боли и ненависти, и оглядел Яноша. С прозвищем он не ошибся — черные провалы глаз брата смотрели как сама Смерть. Перед ним стоял не мужчина, а обтянутой кожей скелет с вечными мешками под глазами и просвечивающими всюду венами. Только вот каким бы хрупким Морт не выглядел, он всегда считался достойным противником не только для Северина, но и для Олега, которого природа наградила силой в достатке.       — И иди, умойся. Смотреть страшно.       — Будет сделано, капитан, — пепельноволосый вампир шутливо отсалютовал «тренеру» и зашагал по спортивному залу в сторону уборной.       Стены просторной комнаты были сплошь увешаны зеркалами, включая даже высокий потолок. Выглядело красиво, — каждый поединок, не поединок, а настоящее шоу — но с практичностью вышла промашка. Битые зеркала меняли едва ли не ежедневно. Даже сейчас некоторые из них были изуродованы огромными трещинами — их еще не успели заменить. Пол покрывал белый камень, по которому Северин шел, чеканя шаг, как довольный, объевшийся сливок котяра.       В отражениях мелькал хищник. Стройный, жилистый, стремительный и смертоносный.       Не вампир — орудие убийства.       Заскочив в уборную, чтобы отмыться от чужой крови, Северин внимательно изучил свое лицо в длинном прямоугольном зеркале, висящем над белыми раковинами.        «Совсем другое дело» — довольно оглядывая легкий румянец на щеках, блестящие весельем глаза, отметил вампир.       Умывшись и проведя пятерней по волосам, мужчина направился к лифтам.        «Теперь можно и в гости».       Примерно в три часа ночи он вошел в четыреста тринадцатый номер и застал на кровати двоих.       Вампир и смертная мирно посапывали в темноте, обнявшись крепко, словно невидимые руки пытались их разнять.       Любой, кто знаком с Северином дольше нескольких дней, может заклеймить его собственником. Это самая яркая и основная черта его характера.       Юлиана из кровати он вытащил за волосы.       — Ты умом тронулся? — заорал блондин, вцепившись в запястья Северина. В широко распахнутых медово-зеленых глазах читалось искреннее удивление.       Ничего. Северин ему объяснит, что не стоит брать чужое без разрешения.       Змеей вывернувшись из стальной хватки вампира, он отскочил едва ли не в противоположный конец комнаты.        «Проворная тварь» — пронеслось в голове у хищника также быстро, как он бросился к посягателю на его жертву.       Пляска теней во мраке, удары на смерть, алая кровь, слезные крики проснувшейся Милены.       Северин дрался с улыбкой на тонких губах. Он обожал указывать людям на их место. Объяснять, в чем они провинились, что сделали не так. Применяя при этом свои методы.       Мила вылетела из номера как пробка из закоротившего щитка.       Оглянулась вокруг, бросилась влево и понеслась вдоль коридора.        «Их надо разнять — стучало в висках, пока она бежала звать на помощь тех, кого до смерти боится. — Их надо разнять, иначе этот психопат убьет Юлиана».       На этаже не было никого. Девушка застыла посреди прохода в полном замешательстве. Куда идти? Где носит этих упырей, когда они нужны?       Краем уха художница уловила тихое «динь» лифта и, не раздумывая, побежала прямо к нему — возможно, ее услышат те, кто на нем едет.       Не заметив выходящих из бокового коридора фигур, Мила впечаталась носом во что-то красное и очень твердое.       Ее схватили за плечи:       — Это что еще за новости? — где-то она слышала этот голос. Властный, спокойный и глубокий.       — Милена, какого черта…       Девушка подняла глаза и увидела перед собой князя — красивого, высокого и по-прежнему идеального. Он смотрел на нее удивленно. Кассиан за его плечом замер пораженной статуей.       — Это побег? — улыбнулся Дамьян, чуть наклонившись.       — Нет! Нет, там, — художница дрожащей рукой махнула за спину, — там Юлиан. Там Юлиана…       Лицо князя потеряло всякое выражение.       — Где? — коротко спросил он.       — В четыреста тринадцатом, — ответил за девушку Кассиан, и вампиры ринулись в ее номер.       Дамьян скрутил Северина одним-единственным движением. Схватил его за шею и треснул о стенку так, что на той осталась крошащаяся вмятина.       Пепельноволосый вампир превратился в дикое животное — весь взъерошенный, с горящими безумием глазами, он дергался, пытаясь вырваться. Рот исказился в чудовищном оскале — четыре клыка острыми лезвиями торчат из десен, все перепачканные в темно-красной крови.       Юлиана Кассиан отволок в сторону без каких-либо намеков на применение силы — вампир потерял сознание. Кожа блондина создавала жуткий контраст с бурыми пятнами. Зеленый свитер порвался на плече, обнажая рваную рану.       В глубине изувеченной плоти Мила заметила розовое пятнышко кости.       Девушку замутило.       — Чем ты думаешь, Северин? — вкрадчиво поинтересовался князь, сдавливая пальцы на шее вампира.       — Задницей, чем еще! — брякнул обычно скупой на крепкие выражения Кассиан, осматривая бессознательного Юлиана. — Князь, я увожу его! Он отключился и не регенерирует — нужно вести его в лабораторию, иначе он не проснется.       — Уводи, — кивнул Дамьян, продолжая душить зверя одной рукой.       — Я могу чем-нибудь… — пролепетала художница, вся позеленевшая от вида своего новоиспеченного друга, когда того проносили на руках мимо.       — С дороги! — рявкнул темноволосый юноша, и Милена отшатнулась в сторону.       От созерцания захлопнувшейся двери девушку отвлек на редкость неприятный и страшный звук — отчаянные попытки задыхающегося сделать вздох.       Северин уже стал прежним. Вернул себе «человеческий» облик — только красные от напряжения белки глаз и посиневшие губы портили вполне адекватное вид.       — Ты запомнишь это? — спросил Дамьян, глядя на вампира. — Запомнишь, что нельзя травмировать птенцов?       Северин в ответ стал царапать удлинившимися ногтями его ладонь. Оставляя кровавые борозды, которые моментально затягивались бледно-розовой кожей, вампир что-то шипел — Мила не разобрала.       — Особенно в таком нежном возрасте, — продолжил князь. Северин дернулся в попытке лягнуть Дамьяна ногами. — Они слишком чувствительны в течение сорока лет после обращения, тебе ли не знать.       Хриплый вдох.       — Ты хочешь, чтобы Юлиан изменился? Чтобы он стал таким, как Янош?       Мила ощутила болезненный укол в груди.        «Разве Северин так виноват? — закралась в ее сознание неуверенная мысль. — Разве то, что он натворил, стоит его жизни?».       Она, конечно, ненавидела этого седовласого изверга всем нутром, но видеть, как страдает живое существо, царапало сердце.       Тем более, все это началось из-за нее.       Пускай из-за нее и закончится.       Милена, вздрагивая от каждого сипа, вырывающегося из горла Северина, на негнущихся ногах подошла к князю:       — Отпустите его. Пожалуйста.       Дамьян оглянулся, и Мила испугалась своей не пойми откуда взявшейся храбрости. Князь внимательно осмотрел художницу — ее зеленовато-серое лицо, мешки под глазами, дрожащие губы и синие глаза, наполненные слезами — и разжал пальцы.       Пепельноволосый вампир грохнулся на пол. Пытаясь вдохнуть, он корчился на полу, кашляя кровью — темные сгустки падали вниз, впитываясь в серый ковер. Северин кашлял так тяжело, будто пытался лишить организм легких.       — Он не тот, за кого тебе стоит переживать, ребенок, — обратился к ней князь. — Ему не нужна твоя забота. И он не будет благодарить тебя за спасение своей жизни.       Дамьян коснулся ее плеча.       — Потому что он знал, что я не убью его. Только и всего, — вампир не отрывал от нее взгляда черно-алых глаз. — Пойдем. Здесь ночевать ты не будешь, — мужчина направился к двери. — Жду в коридоре, — бросил он, захлопывая дверь.       Художница осталась в номере один на один с покалеченным вампиром.        «Он что, специально оставил нас вдвоем?» — поразилась Мила, глядя на истерзанное тело Северина.       Секунду-две она смотрела на его лицо и внезапно осознала, что прекратив кашлять, он перестал и дышать.       — Северин! — девушка бросилась к вампиру. Упала рядом на колени и наклонилась над его лицом. — Тебе нужна помощь? Или ты… сам как-нибудь?       Раны мужчины выглядели ужасающе — везде кровь, кровь, кровь. Кроме ярко-алых рек Милена ничего не видела.       Ее снова замутило.       — Я позову Кассиана, хорошо? Или князя? — пролепетала она, понимая, что снова плачет. Горячие слезы обжигали щеки и шею.       И почему только она рыдает? Почему не может взять себя в руки?        «Если он умрет из-за меня… Ему нельзя. Я ведь ничего не сделала. Он умрет зря — истерично думала девушка. — Он умрет совсем-совсем зря! А если у него есть друзья, готовые мстить?».       — Северин!       — Тш-ш.       — Северин, — утирая ладонями постыдные слезы, Мила наклонилась ниже. Вампир дышал. Совсем слабо, тяжело, но дышал. Зеленые глаза смотрели с насмешкой. — Что мне сделать? Тебя нужно перевязывать, или еще что?       Пепельноволосый приподнялся на локтях. Охнув от боли, устало откинулся на спину.       — Я думаю, — шепотом сказал он. — Что мне поможет твой поцелуй.       От такой наглости художница сразу пришла в себя. Что она только здесь забыла? Какое ей вообще дело до Северина? Если он прямо сейчас помрет, Милене это однозначно будет на руку.       Окинув несостоявшегося убийцу безразличным взглядом, художница плавно поднялась с колен. Корчащийся на полу мужчина улыбнулся ей разбитыми губами:       — А я смотрю, ты у нас с характером, да?       Спина Милы тут же покрылась россыпью мурашек от такого тона.       Не оборачиваясь, она медленно, на негнущихся ногах вышла из номера.       Вслед ей донесся слабый, будто обреченный, полу-вздох, полу-мольба:       — Сучка. Пожалеешь ведь об этом. ____________________________________________________________ (1) Мертвый, мертвец (фр.)