23
28 ноября 2015 г., 01:23
Бегство из номера вампирши-медика нельзя было отнести к смелому поступку, но если бы Мила тогда не выскочила за дверь, то, скорее всего, она бы расплакалась от охватившего ее ужаса прямо на месте. Чувство страха, беспомощности и потерянности стали ее верными спутниками за прошедшие дни, других ощущений у Милены попросту не было. Нечему радоваться, нечему удивляться. О вдохновении художница забыла напрочь. Никакая муза не прорвется столь глубоко под землю, в это скопление кровососущих тварей.
Милена закрылась в ванной и боялась выйти. Электронная дверь комнаты не закрывалась, поэтому единственным местом, где девушка могла на недолгое время ощутить себя во мнимой безопасности, была уборная. Она уже успела изучить здесь едва ли не каждый квадратный миллиметр помещения. Маленькая трещина на плитке у зеркала, отколотый кусочек узорчатой ножки ванны, три параллельных царапины на металлической поверхности мусорки…
Милена покачалась немного взад-вперед, сидя на небольшом ворсовом коврике, а затем поднялась — ноги затекли, да и Северина не было уже около сорока минут, можно было не корчиться на полу, а хотя бы перейти в основную комнату и лечь там на кровать. Заложница глянула на часы, оставленные ей Юлианом, — выполненные фирмой Casio, они были очень простыми и аккуратными, но явно мужскими — и со вздохом щелкнула замком.
В номере все еще пахло моющими средствами, кондиционер справлялся с проветриванием, но не так хорошо, как бы с этим справилось окно. Миле вдруг очень сильно захотелось на улицу. Снаружи ведь снег, свежий и холодный воздух, яркий свет зимнего красного солнца, серые длинные облака — все прелести любимого времени года проходили мимо.
Почему-то ярче всего ощущаешь необходимость чего-либо только тогда, когда лишаешься возможности этим обладать. Еще пару дней назад художница только и делала, что ворчала на погоду, сетуя на сильный ветер, слякоть и ранние закаты, а сейчас ей больше всего хотелось подставить лицо снежинкам.
Про встречу с родителями Милена боялась думать. Она абстрагировалась от этого, старалась убедить себя, что все в порядке, с ними, с ней, со всем. Все хорошо, но не идеально.
Ощущение замкнутого пространства все сильнее и сильнее давило на голову, художница не знала, куда деться. Ей хотелось осмотреть гостиницу, встретиться с Кассианом, потому что только с ним она оказывалась там, где ранее не бывала, ей нужна была социализация в срочном порядке.
Девушка услышала в коридоре шум и, подстегиваемая желанием избавиться от панической атаки, направилась ко входной двери. В этот самый момент к ней постучались — пришлось открыть.
— Извини, если побеспокоил, — пробубнил Владислав в густую бороду. Милену удивило, что она запомнила имя этого вампира. — Но заложников собирают на обед.
— Я совсем недавно ела, — девушка покачала головой. — Меня Кассиан проводил.
— А, — мужчина потупился. — Ну, раз так, то еще раз прошу прощения.
Влад скованно пожал большими плечами и шагнул назад, собравшись уйти.
— Постойте. Вы не поможете мне добраться до номера, где медицинскую помощь оказывают?
Милена вгляделась в карие глаза мужчины и ей стало не по себе.
Это ощущение, когда ты стоишь рядом с вампиром, оно непередаваемое. Мила уже который раз испытывала его на себе, но все никак не могла четко его охарактеризовать. Огромный ком эмоций — страх, любопытство, непонимание, растерянность. Предугадать действия существа, спокойно переминающегося с ноги на ногу, невозможно. Что он сделает в следующую секунду? Вонзит клыки в шею, разорвет на части? Или поведет себя в точности, как обычный человек?
— Ну, Света на третьем этаже находится. Кабинет триста двадцать второй, — бородач опустил глаза. — Тебя поцапал кто-то?
— Нет, — Мила глянула на циферблат наручных часов. — Мне надо навестить кое-кого. Девушку из соседнего номера и Юлиана.
— Тебя проводить или справишься?
— Думаю, не заблужусь.
Острые ощущения — это, конечно, здорово, но их всегда должно быть в меру.
Сейчас, прижатая спиной к зеркалу в кабине лифта, Милена искренне и всепоглощающе жалела о том, что не поднялась вверх по лестнице.
Этих вампиров Мила не знала.
За плечо ее держал очень хрупкий на вид вампир с иссиня-черными волосами, а за его спиной, сложив руки на груди, стояла невысокая девушка с короткой стрижкой. Оба внимательно наблюдали за ней.
— Чувствуешь, как она пахнет? — темноволосый был похож на коршуна. Низкие брови, цепкий взгляд, большой, заостренный к низу нос.
— Конечно.
— Ты не понимаешь.
— Твою некромантскую хрень никто не понимает, если ты снова об этом, — вампирша поправила лямку майки, звякнули друг о друга металлические браслеты.
— Ты странная, — из уст бледного парня это прозвучало как смертельный приговор. — И ты нам подходишь.
Двери лифта разъехались в стороны в самый пиковый момент, когда терпеть на себе внимание абсолютно черных глаз стало невыносимо. Вампир отпустил художницу, та попятилась из кабины спиной, стараясь не упустить парочку из поля зрения, и благополучно споткнулась.
— Цветочек, это нехорошая привычка.
Локоть, за который Милу крайне любезно придержали, сплошь покрылся мурашками, будто к нему приложили кусочек льда.
— Заходишь? — вопрос из лифта.
— Нет, езжайте.
Девушка попыталась отстраниться, сразу же, как лифт уехал, но ее по-прежнему держали. «Что же они все так падки на нарушение личного пространства» — захныкала Милена в мыслях.
— Снова пристаешь к вампирам? — голос звучал прямо над ухом, отвратительно близко и заискивающе. — Не учишься на ошибках? Не прячь глаз, тварь.
Заложница уже успела забыть, насколько насыщенны и ярки его глаза. Такие чистые, ясные, глубокого зеленого цвета они никак не могли принадлежать подобному наглецу. Он однозначно украл их у более искреннего, открытого и доброго человека.
— Что, страшно слово сказать? — на щеке Северина остался едва видимый след от царапины, которая утром только покрывалась коричневой коростой. — Я смотрю, ты не такая дерзкая, как была вчера. Не объяснишь, почему?
Милена сжала зубы. Зачем он снова к ней пристает? Неужели он таким образом не нарывается на новые проблемы?
— Оглохла?
— Нет, — хрипло выдавила из себя художница.
— Уясни одну вещь, цветочек. Бывают моменты, когда я уязвим. Морально, физически — неважно. Главное — мне абсолютно спокойно можно навредить. Даже такая мелкая неудачница, как ты, смогла бы на мне отыграться. Что ты и сделала, — тонкие губы вампира изогнулись в пакостной улыбке. Белые зубы сильно контрастировали с синюшным ртом. — Отыгралась.
Молчать всегда было проще, даже когда хотелось кричать, доказывать свою правоту или выталкивать в массы мнение. Но сейчас Северин настойчиво ждал хоть какого-то ответа.
— Я не хотела отыгрываться.
— Не хотела? Зачем же тогда настучала князю?
— Юлиан был не при чем…
— И ты — та, кто мне об этом говорит? — пепельноволосый усмехнулся. — Вина полностью лежит на тебе, милая моя. Юлька действительно здесь не при чем.
Напряжение росло. В коридоре стояла тишина, посторонних не наблюдалось, бежать, в случае чего, Милена не знала, куда, да и смысла в этом было мало.
— Давай начнем с начала? С чистого листа. Как на это смотришь? — руку он все еще не отпускал. — Даю последний шанс.
— Зачем мне это нужно? — Мила дернулась. Опять эти непонятные сделки, мутные предложения и прочая белиберда, от которой у нее крутило живот.
— А ты думаешь, я бы пустил произошедшее на самотек? Представь только, что случилось бы, будь я на тебя зол. Мы бы сейчас так мило не разговаривали, поверь, — от вампира приятно пахло порошком — он переоделся и привел себя в порядок с их последней встречи. Вымытый, опрятный гад, говорящий о непонятных и сложных вещах. — Выбирай между страданиями и чудесным времяпровождением.
— У нас разные понятия о чудесном времяпровождении — в этом подвох, правильно?
Северин внимательно оглядел художницу с ног до головы, будто только что увидел. Взгляд остановил на волосах. Вампир плавно переместил ладонь с локтя девушки на ее предплечье, а потом и вовсе отпустил.
— Не строй из себя смышленую, цветочек. Подвохов здесь много, — теперь жертвой мужчины стала выбившаяся из неопрятного каре прядка каштановых волос. Он осторожно взял ее пальцами и завел Милене за ухо. — Просто согласись.
По шее тоже побежали мурашки. Ощущение в этот раз было приятным, но страх перекрывал и его. Хотелось, чтобы все это представление поскорее закончилось.
— Хорошо, — голос был чужим. — Я, правда, не совсем понимаю, что происходит, но хорошо. Договорились. Начнем с начала.
Черные брови удивленно взлетели вверх.
— Не думал, что все так быстро разрулится, — Северин как-то скованно попятился. Художница только сейчас заметила, что все это время он держал в руках серую деловую папку. Постучав по ней свободной ладонью, он развернулся к лифту: — Еще увидимся, цветочек.
Даже по затылку мужчины было понятно, что тот улыбался.
Номер был похож на химическую лабораторию. Огромное количество всяческих приборов, названий которых художница не знала, колбочек, наполненных различными жидкостями, всюду бумаги, исписанные ручкой или распечатанные на принтере, но тоже отредактированные от руки, одним словом — хаос. Несмотря на бардак, в помещении было уютно: лампы светили только над рабочим столом, вытянувшимся вдоль трех стен; кондиционер тихонько гудел, создавая не раздражающий шум; основная комната смотрелась гармонично, ничто не портило обстановку.
Милена прошла к двери, ведущей в смежную комнату. Там находился небольшой лазарет — несколько узких кроватей стояли рядами у стен, отгороженные непрозрачными белыми шторами.
Та кровать, на которой пару часов ранее покоился Северин, пустовала. Белье было снято, на матрасе лежал большой пакет, вероятно, с грязными простынями. На соседней постели мирно посапывал Юлиан. Плечо вампира было перебинтовано, большая часть увечий уже сходила на нет, медовые волосы походили на грязную мочалку — Милена понадеялась, что простое мытье и расчесывание вернут им оригинальный вид. Мужчину художница беспокоить не решилась — надо было найти Сашку, которая уже целый день находилась тут в окружении нечисти.
По очереди заглядывая за каждую шторку, Мила обнаружила кровать новой знакомой в самом конце помещения. Александра не сразу ее заметила, но стоило девушке попасть в поле ее зрения, лицо той переменилось.
— Глядите, кто пожаловал, — скривилась русая.
— Привет, —поздоровалась Милена вопросительно.
И чего она так обозлилась?
— А ты до сих пор некусанная, я смотрю?
— Кусанная, — оторопело отозвалась художница, автоматически берясь за запястье. Укус никак не напоминал о себе — ни зуда, ни раздражения. Может, потому что рука была порезана скальпелем, а не зубами?..
— Не особо заметно.
А вот по состоянию Саши было ясно видно, что над той издевались. Откровенно и безжалостно.
Столько перевязок, пластырей, обработанных ссадин и царапин на одном человеке Милена еще не видела. Девушка смотрела на нее исподлобья, будто все эти увечья нанесла ей именно она. Художнице стало неприятно. Нужно было что-то сказать — тишина и неприязнь, повисшая в воздухе, казалось, начинала обретать физические свойства. Вязкость и липкость в первую очередь.
— Ты, — Мила осеклась, голос сбился на тональность выше. Прочистив горло, она продолжила: — Ты как вообще?
— Прекрасно. Давно не была искалеченной. Плюс вампиров тут так много бывает, по десять штук на дню, прямо как я люблю, — сердито ответила Сашка, продолжая буравить художницу взглядом.
Мгновение спустя Милена ощутила себя совсем не там, где она должна быть.
Не глобально — конечно, она сейчас хотела бы оказаться дома с семьей, а в узком смысле. Кто ей эта девушка? Случайная знакомая, с которой она перемолвилась словом? Сестра по несчастью, чьи слезы она утирала однажды ночью?
Она снова находилась рядом с человеком, не значащим для нее ровным счетом ничего, но из-за которого она ввязывалась в неприятности. Зачем это все?
Ничего не ответив на брошенное «Куда ты?», художница покинула номер Светы, решив, что социализации на сегодня предостаточно.
