Betrayer

Над Уэко Мундо, как, впрочем, и над всей пустыней, царила ночь. Солнце уже успело скрыться за далекими песчаными горизонтами, а на небе показалась мертвенно бледная луна, придавая своим освещением стенам дворца непривычную серость. Обычно величаво сверкающая своей белизной громада теперь выглядела несколько аскетично и неброско. С тихим шелестом песок набегал на плиты ступенек, подобно морским волнам. Однако он не откатывался, как вода, а продолжал раз за разом подниматься вверх, пусть даже на жалкие, в нашем понимании, несколько миллиметров. Одна песчинка плотно прилегала к другой, постепенно погребая под собой безумный плод фантазии неизвестного архитектора. Небольшой камешек пластинчатой формы сорвался с ладони Ичиго и устремился навстречу песку: чуть проскользив, осколок оставил за собой едва заметный след и почти мгновенно был погребен. - Вода или песок, Гин? – тихо спросил у своего спутника Куросаки. Юноша сидел на самом краю песчаного моря, задумчиво наблюдая за ночной жизнью пустыни. Спокойная обстановка помогала ему привести мысли в порядок и понемногу начинать думать о том, что предстоит делать дальше. Рыжий не считал шинигами идиотами. Он был уверен, что рано или поздно на него выйдут. Даже если Урахара не сообщал в Готей о своих планах, то Нулевые, с чьей подачи начал действовать ученый, могут сопоставить некоторые факты. Тень. Требовалось как можно дольше находиться в тени, действуя чужими руками. Шинигами планируют войну с Айзеном, строят свою стратегию именно на слабостях и сильных сторонах бывшего капитана. И в очень большой степени полагаются на заложенное в Хоугиоку кидо, долженствующее привести лже-Ками к краху в самый ответственный момент. Стоит жнецам пронюхать о том, кто теперь верховодит в Лас Ночес, добиться успеха станет куда труднее. Ичиго прекрасно знал, что покривил душой во время заявления о том, что его ничего не держит в Генсее. Чад, Исида, Орихиме, Тацки… кто отменял самые обычные игры с заложниками? Ведь при все при том, сам Куросаки не может отплатить той же монетой: Готей без колебания расстанется с «ненужной» для них душой, пусть даже это будет сам Главнокомандующий… - Не понял… - вопросительно глянув на Владыку, ответил Ичимару. Его движение с точностью повторила лежащая рядом с рукой Ичиго змейка, разбуженная знакомыми интонациями. - Мы сейчас похожи на этот камень, - чуть помедлив, заговорил Куросаки. – Галька, брошенная в воду, вызовет рябь по всей поверхности, а пластинка завязнет в песке. Первая – утонет, вторая будет занесена песком… - В таком случае я бы предпочел эффект домино, - шутливо отмахнулся лис, пряча за маской показного веселья не слишком радостные мысли. Капитан знал, что перспективы на будущее как минимум туманны. Даже с таким Владыкой их может ждать не только победа… Готей силен, чертовски силен. И дело не только в этом. Ведь кроме самих шинигами существует еще куда более могущественная и опасная сущность… - Чтобы потом каждую кость пришлось снова ставить на место? – Ичиго приподнял бровь и усмехнулся комментарию Ичимару. – Пожалуй, что и так. Во всяком случае, Сейретей точно не похож на карточный домик, на который достаточно просто подуть. Слишком многое в этом мире подвержено воле слепого случая. Даже на поле битвы зачастую выигрывает не тот, кто составил безукоризненный план, а тот, кто умело воспользовался обстоятельствами. Красивые теории подойдут для того, чтобы рассуждать о высоких материях, сидя в удобном кресле напротив весело потрескивающих в камине поленьев. Неконтролируемые и непредвиденные факторы ломают наиболее продуманные планы так же легко, как ребенок разрывает стебелек понравившегося цветка. - Что Айзен собирался сделать до атаки на Сейретей? – ласково почесав змейке подбородок, обратился Ичиго к шинигами. - Не хочешь, чтобы тебя обнаружили раньше времени? – мигом смекнул последний, к чему идет дело. - Именно, - чуть качнулась шевелюра рыжего, когда тот кивнул. - Ему была нужна твоя подруга с больши-ими глазами… - протянул Гин, с надеждой наблюдая за реакцией Куросаки. Тот, впрочем, никак не среагировал на колкость, представляя собой квинтэссенцию флегматичности. - Зачем? - Разделить силы шинигами, - после секундной заминки ответил Ичимару. Он не видел смысла скрывать чего-либо перед новым Владыкой. В конце концов, в планы Соуске были посвящены и несколько арранкаров… многие из которых, как, например, Улькиорра, были вполне лояльны к повелителю. – Он был уверен, что в Лас Ночес сначала ломанется исключительно дружная компания под предводительством некоего рыжего паладина. А там и часть капитанов подтянется. Здесь можно оставить всякое мясо и пару-тройку Эспад… - Кто должен был забрать Орихиме? - Улькиорра и Ямми… - Ямми уже больше никуда не отправится, - продолжая легко касаться пальцами холодной чешуи, сказал Ичиго. Он не сомневался, что сумеет найти половине Эспады должную замену. Айзену нужны были пешки. Практически бездумные, аморфные и минимально самостоятельные пешки. Такое отношение было бы оправдано по отношению, скажем, к рядовым пустым, едва-едва обретших первичные задатки индивидуальности, но никак не к элитным бойцам, которым предстояло стать опорой для победы в грядущей войне. Хотя… кто сказал, что Айзену вообще была нужна «опора»? Зная капитана, можно было с уверенностью сказать, что он бы нашел способ избавиться от всех уцелевших «победителей». - Почему-то я в этом не сомневаюсь, - еще шире растянул улыбку Гин. – Хочешь забрать только девчонку? - В противном случае будет больше подозрений, - покачал головой Куросаки. Ему вообще не хотелось ввязывать в эти грязные игры своих друзей. Однако будет лучше, если они будут хотя бы под относительным контролем с его стороны, нежели заложниками шинигами. - Понимаю… Кстати, Вашество, ты ничего не забыл? - М? - Тебя ждет как минимум десяток адъюкасов, из которых треть вполне годится в Эспаду… - почти пропел Гин, противно растягивая слова. Владыка лишь тяжело вздохнул: увы, но «обращать» новых пустых придется. Ждать, пока эволюционируют новые Васто Лорды, можно тысячелетиями. Так что ускорить процесс с помощью Хоугиоку в любом случае понадобится. - А ты как думал, твое владычество… работать надо, работать, - продолжал издеваться шинигами, шире некуда растягивая губы в улыбке, которая уже и без того давно превратилась в одну тонюсенькую полоску. – Кстати, как насчет нее? Ичимару кивнул в сторону змейки, блаженно жмурившей глаза. Почувствовав, что теперь внимание приковано к ней, она недовольно зыркнула в сторону лиса, а затем перевела взгляд на Куросаки, словно и впрямь задавая немой вопрос. - Ты уверен, что это безопасно? – вопросительно глянул на серебряноволосого Ичиго. Сам того не замечая, парень уже привык к постоянному присутствию своей чешуйчатой спутницы. Странный парадокс: замкнутый, упорно не пускающий в свое личное пространство незнакомых и посторонних, парень довольно легко свыкся с присутствием рептилии и даже успел к ней привязаться. Причины можно было, пожалуй, перечислять бесконечно… Ичиго не считал себя определенно уникальным и выдающимся. Он признавался себе самому в том, что в некоторых аспектах как личность взрослая не сформировался. Вполне возможно, что отсюда и взялась его странная апатия, когда в шумной толпе он хотел одиночества, а в уединении готов был отдать все за внимательного собеседника. Все это, подкрепленное сначала гибелью матери, а затем и всей остальной семьи, не могло положительно сказаться на его психике. Куросаки понимал это. Пока что он не замечал в себе чрезмерной склонности к жестокости, не чувствовал себя повернутым исключительно на месть шинигами… Но это еще ни о чем не говорило. Психика человека сама по себе подобна замедленного действия бомбе: счетчик тикает, и взрыв грядет. Поэтому нужна была отдушина. Особенно тогда, в пустыне, в полнейшей изоляции от живого мира. Там этой змейке он рассказал многое. Многое из такого, что, наверное, не стал доверять сразу и лучшим друзьям… Но ничуть об этом не жалел. Как ни странно, но юноша чувствовал, что его слушают и понимают. Последнее было основным фактором. Ему не нужны были вздохи, печальные глаза, полные притворной скорби, или жалостливые прикосновения. Он не мог бесконечно носить все в себе – это неизбежно привело бы к самому банальному срыву. А тогда… Тогда бы все было кончено. Он был благодарен змейке. По-своему, но тем не менее. Прочная связь не обязательно должна иметь какие-то внешние проявления. Последнее, по большей части, лишь игра на публику, а этого Куросаки терпеть не мог. Когда его мучала бессонница или снились кошмары, после которых глаза упорно отказывались закрываться, он поворачивался набок. Он уже знал, что сон змейки невероятно чуткий, и малейшее движение сразу же заставит ее среагировать. А он… он недолго глядел в глаза с вертикальным зрачком и тихо начинал рассказывать. Что именно? Много, много всего… О недавнем сне, о прошлой жизни: мелочах, выходках, радостяx, казавшихся «важными» проблемах… Под почти немигающим взором он чувствовал, как внутри понемногу становится легче. Как отступает неприятный липкий холод от груди, как успокаивается пульс… Как медленно слипаются веки, как накатывает зевота. И он ложился обратно. Спокойно глядя на мертвое небо, он улыбался и уже спокойно засыпал, не боясь, что кошмары придут снова… - Ты шутишь? – воскликнул Гин, смахивая невидимые пылинки с одеяния. – Она постоянно была с тобой – раз. Она выдерживает твое духовное давление – два. Она сама адъюкас – три. И к тому же, как по-твоему Айзен собирал Эспаду и Нумеросов? Вот они, целехонькие: две руки, две ноги, одна голова… - Меня должно это обнадежить? – скептически приподнял бровь рыжий. Сбоку донеслось согласное шипение.

***

Пятеро арранкаров решили выбрать подходящее, по их мнению, время для нападения: ровно в полночь. В представлении Эспад новый Владыка в любом случае обязан был дрыхнуть без задних ног, не озаботившись охраной. То, что Ичиго в своих законных владениях вообще еще ни разу не показывался, странным образом сокрылось от непутевых заговорщиков, решивших действовать простой и убойной тактикой: айда на дурного гада кучей! Разумеется, пустые не забыли слегка подстраховаться. Инициатива исходила в первую очередь от Дордонии и Ннойторы: те хоть и слыли отменными бойцами, в отличие от Ямми или Чирручи своих врагов недооценивать не привыкли. Им было известно, что по чистой силе рыжеволосый на голову превосходит каждого из них. Поэтому пришлось привлечь к делу еще и Нумероса. Заэль Аппоро выработал специальный раствор, при приеме которого на несколько часов возрастает скорость восстановления духовной энергии. Сыворотка не улучшала боевые показатели, к вящему разочарованию заговорщиков, но позволяла куда свободнее пользоваться техниками, забирающими много реяцу за один раз. До нужного помещения оставался всего лишь один лестничный пролет и короткий коридор без всякого освещения. Проход всегда был пустым: никто не решался тревожить покой старого или нового владыки. Поэтому, когда от стены отделилась чья-то фигура, каждый из арранкаров, и без того бывших на взводе, непроизвольно потянул клинки из ножен. - Ннойтора, - тихо прошелестел голос Трес, остановившейся перед человеком-ложкой. Девушка не держала в руках оружия и не выглядела так, словно собиралась звать на помощь или самой защищать новоиспеченного повелителя. Ннойтора лишь усмехнулся: он-то прекрасно знал, зачем явилась Нелл. Вновь упрашивать его одуматься и хоть немного изменить линию поведения, мотивируя это малопонятными околофилософскими разъяснениями и примерами… Флаг ей в руки, как говорится. Впрочем… Джируга, ухватившись за внезапно посетившую его голову мысль, оскалился самой кровожадной улыбкой. Прекрасный шанс сделать то, о чем он давно мечтал… Когда рядом никого нет… Когда никто не помешает… Кивнув Дордонни, тем самым давая ему знак идти дальше, арранкар получил в отчет недовольно скривившуюся физиономию «мексиканца» и совет не слишком задерживаться. Дождавшись, пока силуэты спутников растворятся в темноте коридора, Ннойтора переключился на Трес: - Ну? - Не делай этого, - вопреки ожиданиям, резко сорвалась с места в карьер Одершванк. Джируга ожидал нотаций, нравоучений, долгих окольных разговоров… - Свали, - прошипел арранкар, внутренне сильнее и сильнее распаляя себя. Требовалась злость, адреналин, жгучая ненависть, чтобы сделать то, что он задумал. Нелл сама подталкивала его в этом направлении, но недостаточно быстро – требовалось несколько ускорить процесс, чтобы броситься вперед, уже не оглядываясь назад. Последний толчок, последние движение ножа, разрезающего привязь… - Это неправильно! - Неправильно?! – подался вперед Джиуга, сверкая глазами и брызгая слюной. – Неправильно стоять в сторонке и смотреть, как очередной говнюк лезет на трон, чтобы помыкать мной! Я вылез из самой грязи, из такого дерьма, что ему и не снилось! Я из кожи вон лез, чтобы подняться выше, но на моем пути всегда оказывались такие, как ты! Такие, как он! Получившие свою силу на халяву и посмеивающиеся над нами!.. - Ты неправ! – также подалась вперед Одершванк, прижимая кулаки к груди. Сейчас, глядя в ее глаза, оказавшиеся в такой невероятной близости, Ннойтора на миг и впрямь засомневался: правильно ли он поступает? Стоит ли игра свеч? Быть может… - Свали нахер, сучка! Быстрое движение, ускоренное обуревавшими Джиругу чувствами, и занпакто обрушилось на голову Неллиель. Арранкар с удовлетворением заметил, как треснула маска, как испуганно расширились глаза, как потекли по лбу ручейки крови… Как открылся ее рот, в порыве что-то выкрикнуть… Как его собственный кулак врезался в живот девушки, отбрасывая к стене и выбивая дыхание. Как, после резкого замаха, впечатался конец сапога прямо в лицо ненавистной Трес. Хрип, болезненный выдох, медленно оседающее на пол хрупкое тело в белоснежных одеждах, покрывшихся сейчас местами бурыми пятнами… Присев на корточки рядом с поверженной девушкой, Ннойтора плотоядно облизнулся и схватил Одершванк за волосы. Арранкар рывком приподнял ее голову, вновь приблизив свое лицо с чужим. В замутненном болью взгляде девушки читались лишь две эмоции: непонимание, почему Джируга так с ней поступил, но прекрасное осознание того, что произойдет дальше. Полное бессилие. - Ты будешь первой, мразь, - прошептал Ннойтора, проводя длинным языком за ее ухом. – А потом этот рыжий… Его я на кусочки порежу, медленно и не спеша… столовым ножиком. А вот с тобой я могу сделать не менее приятную для себя вещь.. Неллиель лишь тихо всхлипнула. Не было сил кричать, не было сил сопротивляться… Она чувствовала, даже через адскую боль, ломившей все ее тело, как медленно уходит реяцу через рану на голове, как теряется самоконтроль, как ускользают последние искорки сознания, позволяющие ей воспринимать действительность… Трес заметила, как на время исчез из поля зрения Ннойтора, как за спиной послышалась непонятная возня… А затем – треск рвущейся ткани и ощущение чего-то горячего у себя между ног. Джируга, вновь сжав рукой ее волосы, оттянул ее назад с такой силой, что Нелл выгнулась практически колесом, судорожно дыша и ловя ртом воздух. Захрустели позвонки, из глаз против воли полились слезы, а затем… Что-то неестественно длинное и обжигающее погрузилось внутрь ее самой, сопровождая и без того неприятные ощущения дикой болью. Над ухом раздалось чье-то надсадное пыхтение… Чье-то? Ннойтора лишь нагнулся вперед, вгоняя свой орган так далеко, сколько хватало места. Боль внутри ненадолго отступила, а затем вновь взорвалась мощнейшим фейерверком, когда Джируга начал ритмично двигаться, постепенно ускоряя темп. Бессильно болтаясь, будучи и впрямь практически безвольной куклой в чужих руках, Неллиель утрачивала последние остатки сознания: тело изгибалось, стонало, хрипело, но это было лишь тело, глупая плоть, которая испытывала лишь физическую боль… Что она сделала не так? Где допустила самую важную ошибку? Почему все пришло именно к этому? Ведь все могло бы быть по-другому, могло… или же нет? Она была не права? С самого начала ошибалась? «Да,» - подсказывал чей-то голос внутри. – «Одной лишь верой в прекрасное сложно добиться чего-то стоящего… Ты не смогла переступить через чужие принципы, не смогла измениться сама, не смогла… ты не смогла ничего… Он прав, ты просто тряпка, которая чудом получила силу… Бесполезная…» Слезы катились по щекам, боль пульсировала все сильнее и сильнее… Обессиленная, она пыталась что-то кричать в ответ невидимому наблюдателю, пытаясь убедить саму себя в том, что все услышанное ей не было правдой… «Неправдой была ты сама…» Девушка чувствовала, как Ннойтора внезапно остановился, а внутри словно взорвался горячий фонтан. Содрогаясь всем телом и тяжело дыша, она скосила взгляд в сторону, пытаясь напоследок увидеть хотя бы часть лица своего мучителя… - Серо, - перед глазами застыл лишь кончик языка, с которого сорвалась желтая вспышка. «Ты слишком упряма и никогда не смиришься. Даже перед своей смертью ты продолжишь искать оправдание собственным ошибкам. Однако уже никогда не получишь ответа. Даже от того, кого стремилась изменить – своего кровожадного и безумного детища, взращенного твоей собственной жесткостью.» - Хах, а понтов-то было… - выпуская из ладони чужие волосы, Джируга поднялся, слизывая языком капельки крови с губ. Вдоволь насмотревшись на малоприятную картину того, во что превратилась Трес, арранкар хмыкнул, поправил одежду и двинулся догонять уже успевших заждаться «товарищей». Ннойтора чувствовал себя превосходно: необъяснимое чувство нахлынувшей эйфории полностью завладело разумом пустого. Он сильнее, он лучше, он!.. Он наконец пустил Серо в лицо этой выскочке с грустными глазами, которая несколько раз подряд говорила ему в лицо о его собственной слабости! Он!.. В длинном и широком коридоре перед покоями Владыки было удивительно светло, особенно, после сумрака, царившего в предыдущем помещении. Странные кристаллы, наполненные реяцу, горели непривычно ярко: не обыденным полумертвым светом, делавшим весь дворец похожим на морг, а каким-то… солнечным? Иначе как было правильно охарактеризовать мягкие и ровные потоки почти что ощущаемого тепла настоящего солнца? Не той жалкой подделки, что периодически освещала пустыню, а того самого, Генсеевского… Хотя пятерку заговорщиков это никак не волновало. - Бумагу можно рвать и менять как угодно – от этого не изменится смысл того, что на ней написано, - арранкары вздрогнули и который раз за сегодняшний день судорожно схватились за оружие. Этот спокойный и вкрадчивый голос мог принадлежать только одному существу – их новому Владыке. Мягкие интонации проникали внутрь разума, заставляя готовых броситься вперед пустых на несколько мгновений замереть, вслушиваясь в слова того, кого они хотели убить. Бесшумно растворившиеся створки покоев выпустили наружу силуэт рыжеволосого: - Бессмысленно пользоваться бумагой, на которой уже невозможно написать ничего стоящего. В конечном итоге эти листы ждет только одна судьба: обратиться в пепел, - заключил Куросаки, недвижимо замерев напротив напряженной пятерки. Голос, заставивший арранкаров ненадолго задержаться, оборвался, перерезая тем самым ту невидимую струну, которая удерживала лавинообразное развитие последующих событий. Пустые не понимали, почему на них так влияет речь новоявленного Владыки. Остановившись на пару мгновений, они с разной скоростью осознали, что изначально могли ошибаться. Робкая мысль, едва слышимо постучавшаяся в сознание, теперь тревожно била в колокола, призывая бросить наконец глупую затею, пока еще не пересечена последняя черта… - Молись, Санта Тереза! – заорал не своим голосом окончательно утративший самоконтроль Ннойтора. Разом проснувшиеся в нем эмоции, о которых живо напоминала первая речь Владыки в тронном зале, смешались с обуревавшими его ненавистью и жаждой крови, лишь усилившихся после недавнего убийства. Коктейль, жгучая смесь, в которой все переплелось в настолько тугой и запутанный клубок, что разобраться в нем было практически невозможно. Следом высвободили занпакто и остальные арранкары. Резко подскочивший уровень реяцу дал дорогу осознанию собственной силы, вселявшей уверенность в скорой и легкой победе. Пусть этот выскочка говорит, что хочет! Сейчас они попросту вырвут этот поганый язык! Первым почувствовал неладное Дордонни: уровень духовной энергии подскочил непривычно высоко. Гранц говорил о каких-то побочных эффектах, но… Резко скакнувший вверх уровень реяцу стремительно опустился ниже плинтуса, возвращая арранкаров к уровню первичных пустых, едва-едва обретших дыру. Затем снова повысился, возносясь до небес, а потом… Повинуясь немой команде, пятерку корчившихся на земле бойцов окружил плотный круг Экзекиасов, молча обнаживших клинки. Спустя секунду по строю пробежала короткая рябь, образовавшая в кольце небольшой живой коридор, сквозь который к поверженным неспешно направился Владыка, в окружении еще нескольких действующих лиц. Ннойтора вперился ненавидящим взглядом в невозмутимое лицо Улькиорры, разглядел за спиной повелителя заспанного Старка и хмурящего густые брови Баррагана. Заложив руки за спину, стоял Рудборн, а за ними… - За… эль… - прохрипел Джируга, вытягивая руку вперед, словно пытаясь ухватиться за направляющегося к нему Гранца. Ученый лишь ядовито усмехнулся, небрежным движением отбрасывая со лба прядь волос. - Какого… - Видишь ли, дорогой мой, - ласково пропел ученый, присаживаясь на корточки и приподнимая Ннойтору за широкий воротник. – Еще никто не изобрел препарат, мгновенно восполняющий реяцу. Даже если бы и изобрел его… то уж точно не отдал бы в руки такого отморозка, как ты… - Ублюдок… - О, правда? – расплылся в улыбке Заэль. – Нет, настоящие выродки – это вы. Ты можешь себе представить, в какое глубокое и вонючее дерьмо погрузился бы Лас Ночес, добейся вы успеха? Стайка самовлюбленных анархистов, которые не видят дальше своего носа… Вы настолько тупы, что даже не заметили, что я дал вам просто крашеную воду… - С-сука… - Можешь говорить все, что угодно, мусор… когда ты окажешься на столе в моей лаборатории, гарантирую, ты будешь куда вежливей, - выпуская из рук капюшон, Заель с победоносным видом отвернулся от шипящего Ннойторы, направляясь за спину оцепления. Чувство величия, желание достичь власти и высокого положения… Очень часто это обусловлено различными комплексами. Еще одна самоцель, преподносимая как смысл жизни… Смысл. Жизни. Желание каждой отдельно взятой личности хоть немного выделиться из толпы, на самом деле лишь обусловленное внутренним пониманием того, что у жизни, по сути, и вовсе нет никакой цели. Желание, вызванное не разумной потребностью, а почти что голым инстинктом – отказаться от того, что на деле все живые существа невероятно похожи. «Удивительная ирония… Кто сказал, что нужно обязательно ставить себя выше других? Это глупо. Потребности могут разниться, но единое начало все равно таким и останется. Пожалуй, покажется дико, но именно в осознании собственной обыкновенности кроется одно из пониманий свободы,» - глядя на пытающихся подняться арранкаров, подумал Куросаки. Он не испытывал ни капли жалости к этим существам. Впрочем… «Если говорить о том, что человек не может измениться… Да, пожалуй, обстоятельства лишь укрепляют то, что было изначально создано как личность. Можно поменять способ самовыражения, но желания и мысли останутся прежними. Поэтому есть ли смысл цепляться за тех, кто уже успел показать свою настоящую сущность?» - Убейте их, - сорвалось с губ Владыки. Круг Экзекиасов сжался вокруг трепыхающейся пятерки. Клинки взлетели вверх, а затем резко опустились на бьющиеся в страхе тела. Брызнула кровь. Раздался высокий крик, перешедший в визг: Чирручи все еще оставалась жива, даже получив около десятка сквозных ран. Клинки поднялись вновь… Безучастно наблюдавший за экзекуцией Куросаки даже не повернул головы в сторону появившегося за спиной Гина. Лис в свою очередь лишь тихо цокнул, покачивая головой: - Трес мертва. - Почему я не удивлен? – чуть прикрыл глаза Владыка, наконец отворачиваясь от безрадостного зрелища. – Заэль! - Да, повелитель? - Они твои, - короткий кивок на окровавленные тела. - Ягодка-кун, - едва слышимо пропел над ухом Ичимару, когда Владыка и его спутник-шинигами направились в сторону зала собрания Эспады. – К вам гости… - …? - Кучики Рукия.