Betrayer

Настоящий правитель никогда не снимает своих масок. Короли должны быть свежи и бодры на публике, должны держаться ровно и прямо, чтобы никто не мог заподозрить, будто монарха гложет сомнение. Такое же человеческое сомнение, как и у всех тех, кто с упоением выкрикивает царственное имя и неистово машет руками. Никто не должен догадаться, что короли дышат тем же самым воздухом, что и последний свинопас в их владениях. Монархи всегда играют. У них нет иного выхода. Как бы ни была противна задумка, как бы отвратительно не развивались события, партия должна быть доведена до конца. Вопреки всему. Удушливый запах крови и гари всегда окружает королей. Дым от погребальных кострищ – лучший ориентир, чтобы проследить их путь. Трупы на руинах – то немногое, что остается после их походов. Даже в родовом склепе этот смрад не выветривается полностью. В один из таких склепов под предводительством старого короля сейчас направлялись двое пустых, шинигами и… впрочем, Ичиго Куросаки никогда не волновало, кто и к какому виду причислит его в очередной раз. Он довольно давно устал переживать и удивляться по этому поводу. В конце концов, когда ничего не значащие слова обретали возможность влиять на живых существ? Или мертвых? Песчаные волны под ногами, беззвездное небо, глядящее сверху своими пустыми глазами… Исход, к которому люди пытались готовиться заранее, пришел за ними еще раньше, становясь полноправным хозяином этих безрадостных мест – обители душ, не сумевших оторваться от прошлой жизни. Хотя, по правде… кто из них вообще смог? Попавшие в Сейретей в большинстве своем теряли воспоминания. Уникумы, рано или поздно обретавшие хоть какие-то крохи, жалкие огрызки, как правило, кончали плохо: и самоубийство было не самым пугающим выходом для тех, кто один раз перешагнул черту. Даже против воли. В определенной степени, пустых можно было бы назвать куда более человечными, чем тех, кто заново рождался в Руконгае. Начисто лишенные памяти игрушечные болванчики, населявшие все восемь десятков районов, служили поистине бесконечным и неисчерпаемым источником сырья для тех, кто в свое время основал это место... Для экспериментов. Огромных, поражающих воображение своей масштабностью опытов. Где сам Куросаки и его семья были всего лишь очередной деталью, не учтенной в начале работ. Механизм пришлось перестраивать под несколько новых шестеренок. Коэффициент полезного действия на какое-то время вырос, а после… Вечного двигателя не существует, правда? - Впереди несколько сотен малых источников реяцу. Отрешенность во взгляде, спокойствие в голосе, плавность в движениях – Улькиорра удивительным образом мог сочетать все эти качества, ненавязчиво отвлекая Владыку от размышлений. Сосредоточившись, Куросаки и сам смог уловить колебания чужой духовной энергии. Слабые, едва различимые… а еще дальше, за огромным роем мелких огоньков… - И кое-кто посерьезнее, - словно прочитав его мысли, расплылся в улыбке Ичимару, до этого материализовавшийся из шунпо за правым плечом юноши. – Нам точно следует лезть в самое пекло? - Сомневаюсь, что от нас ждут демонстрации силы, - откликнулся Примера, внешне никоим образом не проявляя признаков задумчивости или беспокойства. – Слишком просто, чтобы быть правдой. - Даже четверть этого мусора не годится в нумеросы, - тенью следующий за Куросаки Кватро был радикален в своих выводах и беспристрастен в оценке. - А те, кто стоят за ними… - реплика Баррагана должна была подвести общий итог… Открытая ладонь, протянутая к старому пустому в приглашающем жесте, заставила того умолкнуть, на время утрачивая непоколебимый вид. Искорки удивления, вспыхнувшие в глубоко посаженных глазах Сегунды, сменились легко читаемым пониманием, а следом за ним… Кровожадным оскалом загнанного в западню волка. Который, впрочем, был готов призвать своим воем на помощь свою и чужие стаи. - Сейчас передо мной, - стоило словам сорваться с губ, как в считанных миллиметрах от руки Куросаки пронеслось тонкое копье с длинным костяным наконечником. Пролетев мимо спутников Владыки, оно вонзилось в песок, погрузившись на треть своей длины. Трое пустых возникли рядом с ним, запоздав лишь на мгновение. Первый* - высокий, перевитый мышцами, словно сошедший с древнегреческих росписей, повествующих о Минотавре. Второй – невысокий, укутанный в рваный черный балахон, из-под которого проглядывали элементы пластинчатого доспеха средневековой Европы, стоял, придерживая древко копья латной перчаткой. Третий – пантера, куда как крупнее, чем множество из тех, что обитали в Генссее, кровожадно скалилась, утробно порыкивая. Сам Сегунда оказался рядом с пришельцами в мгновение ока. Он был воином, этот старик. И им оставался, несмотря ни на что. Еще свежи были в памяти отголоски далеких битв, когда едва эволюционировавший Васто Лорд во главе небольшого фрасьона шел впереди своего маленького войска от победы к победе. Когда последние враги бежали или преклонили колени. Когда вся пустыня признала Его, Бога этого мира… Когда он сам на своих костлявых пальцах поднял вверх сотканную из реяцу корону, а затем возложил на себя, знаменуя начало новой эпохи в истории Уэко Мундо. Его войско выросло. Его сила не знала границ. Его влияние было всеобъемлющим. Как и сейчас. Разве что противное и назойливое предчувствие на самых задворках разума пакостно нашептывало: даже этого сейчас может быть недостаточно. Бог среди пустых… все равно оставался человеком. По-своему великим. И как все великие люди, жил в вечном отвращении и бесконечном томлении к самому себе. - Что ж… - отступив ближе к новообретенным союзникам, произнес Барраган. – Все понемногу становится на свои места. Тусклый блеск луны на отполированном лезвии секиры говорил лучше, чем любые громкие слова о превосходстве, сдаче или мести. Треснутая костяная корона готовилась вновь стать целой… либо быть разбитой ударом чужого клинка. - Я не собираюсь щадить тебя, мальчик, - хриплый голос усталого старика. – Ты – не Айзен, поймавший меня в иллюзию. Тебе не обмануть меня… - Щадить, да? – словно пропустив мимо ушей последние слова Луизенбарна, прошептал Куросаки, с легкой улыбкой глядя на изготовившихся к бою пустых. - Хм?.. - Тот, кто идет в бой с такими словами, скрывает от себя, что сам жаждет пощады, - клинок из реяцу соткался, подняв в воздух небольшое облачко песчинок. – Я не щажу ни себя, ни своих воинов… а ты считал, что с таким подходом пригодишься для моей войны? - Ты очень горд, звереныш, - почти прорычал пустой, перехватывая рукоять поудобнее. - Подобные тебе падают при звуке труб, зовущих в атаку. Ты – сломанный клинок, который уже перековали один раз. Однако никакой, даже самый лучший в мире кузнец не способен сделать так, чтобы прогнившая сердцевина обрела былую твердость. Ржавчина пожирает меч не только снаружи… Я пришел к этим горам не за тобой, Барраган. Ты – всего лишь мост, путь, который позволит достойным прийти ко мне. Ты – ступень, а твой удел – служить опорой для чужих ног. Быть может, когда-нибудь ты бы и сам поднялся настолько, чтобы стоять вровень с моими воинами. Однако истинный воин – отражение своего полководца. В тех, кто стоит за мной, я могу увидеть себя. Как и наоборот. Ты же всего лишь кривое зеркало. Ты – знак, который возвещает меня о том, что последние воины стягиваются под мои знамена. Быть может, они уже явились передо мной. Светлые, прямые, еще не питающие отвращения к самим себе… Куросаки видел, как заметно напрягся пустой с бычьей головой, сжимая огромные кулаки. Заметил, как перестала бить себя хвостом по бокам пантера, внимательно прислушиваясь к его словам. Как отшатнулся, словно от невидимого удара, Васто Лорд в доспехах, тяжело опираясь на древко копья… Как отступил назад Барраган, не сводя затравленного взгляда с лица самого Владыки. Выставленный вперед топор едва заметно подрагивал в налившихся непонятно откуда взявшейся усталостью руках. Обреченность. Старый пустой прекрасно понимал, к чему клонит юноша и что произойдет в ближайшие мгновения, если он не перехватит инициативу… - У холодных душ есть свое собственное мужество, - делая шаг вперед, произнес Куросаки. – Они знают о своем страхе, но не боятся его, а гордятся им. Их пороки – их гордость, сделавшая их сильнее. Потому как только зло является настоящей силой живого человека. Зло позволило вам прожить так долго и сохранить рассудок. В темноте – ваше утешение. А ваши грехи – якоря, которые не дают буре унести прочь ваш разум. Не думайте, будто я пришел помогать вам. Не моя забота – ухаживать за больными. Не мой долг – указывать вам путь. Вы – лучшие. А лучшие должны страдать больше других, чтобы подняться еще выше и избавиться от своей боли. Вы полагаете, что вам тяжело? Нет, отнюдь… ваши страдания вызваны не вами, поэтому не составляют и сотой доли настоящих мучений. Только когда вы будете испытывать боль исключительно из-за себя, вы сможете понять это. Потому что только в боли и страдании человек становится сильнее. А вы – все еще люди, какой бы облик не приняли. Мы все здесь не для того, чтобы исправлять былые ошибки. Вы поднялись достаточно высоко, чтобы я мог прекратить ваши метания. Я стану молнией, которая спалит вас дотла и поможет возродиться. Я не буду освещать вам путь. Если вы не хотите когда-нибудь остановиться, не вздумайте просить у меня больше, чем я сам даю вам. Вы ведь не собираетесь и впрямь замереть на месте? Скажи вы так, думаю, даже ваши клинки почуяли бы эту ложь. Вы не страдали, как я. Так чего же бояться? Идите ко мне и разделите со мной эту молнию… - Хватит нести чушь! – рев Баррагана вкупе с неконтролируемым выбросом реяцу заставил даже Владыку замереть на полпути, борясь с чужим давлением. Духовная энергия старого пустого словно обезумела в желании погрести под собой и уничтожить все и вся на многие мили вокруг. Однако остальное произошло куда быстрее, чем Куросаки сумел среагировать. Юноша видел краем глаза, как смещался в сторону Гин, готовясь немедленное атаковать арранкара фирменной способностью своего занпакто. Чувствовал зов мечей Койота и Шифера, только ожидающих его команды к атаке. Обратил внимание на то, как приготовилась к прыжку пантера и наклонил массивные рога минотавр… Но никак не ожидал, что грудь Луизенбарна в следующий миг насквозь пробьет наконечник копья пустого, замершего за левым плечом бывшего Сегунды. - Мод… ред… - голосом, который уже больше никак не ассоциировался с гордым монархом пустыни, прохрипел Барраган, сжимая ладонью острый костяной кончик. – Модред! Копье треснуло сразу в нескольких местах, разлетаясь на множество осколков. Пустой в доспехах рухнул на колени, потеряв опору и не в силах сдерживать давление нависшего над ним арранкара, стремительно терявшего человеческий облик. Смертоносная реяцу фонтаном брызнула из хрупкой оболочки, сбивая с ног невообразимо мощной взрывной волной всех вокруг. Где-то вдалеке громогласным хором взвыли обреченные пустые, для которых даже десятая доля вырвавшейся энергии несла неминуемую погибель. Истаивающая мириадами песчинок золы и праха секира неслась вниз, готовясь обрушиться на шлем поверженного пустого. Барраганом двигало лишь одно стремление, лишь одно желание: унести с собой. Забрать в непроглядную тьму собственного убийцу, посмевшего поднять руку на него, Бога Уэко Мундо…

***

Говорят, что только ребенок имеет возможность смеяться там, где ему вздумается, без серьезных последствий для себя. Ребенку не нужны права, для того, чтобы возвестить мир о своем веселье. Она недостаточно смеялась в свое время, чтобы ее поступь была действительно легкой. Как сердце, которое сейчас билось так упоенно. Грациозно, словно кошка, она шла по длинному коридору, разве что не мурлыча от волнующей близости собственного счастья. Ведь ей всегда хотелось… большего? Она идет, словно танцуя, босыми ступнями по ледяному полу, едва касаясь зеркальных плит. В мышцах и движениях – чистая, ничем не замутненная сила, позволяющая разуму и телу плясать. Пожалуй, будь под ее ногами даже глубокая трясина, она бы лишь со смехом промчалась по тонкой пелене зеленой тины, кружась, как на твердом льду. Она знала: лучше смеяться от счастья, танцуя, чем убиваться от горя, ковыляя к своей собственной могиле. Она сама призвала свою веселость. Сама смеялась собственному прошлому, ощущая невероятную легкость духа, окрылявшего ее. Она знала, что ее… создатель? Нет, вовсе нет. Ее учитель, наставивший ее в том, что нужно смеяться, а не плакать, вернувшись, будет доволен своей ученицей. Куросаки Ичиго… Сой Фон улыбнулась. Ей нравилось это имя. Она не хотела придумывать другое. Прошлое – умерло. И глава Омницукидо погибла вместе с ним. Пустая? Что ж… даже пустые могут танцевать и смеяться. ________________________ * Товарищ Тесла, да. Знаю, что не по канону. Однако Эспаду надо заполнять.