Глава 46. Цена ошибки
6 мая 2022 г., 10:47
Двадцать лет назад на север Дали, пустынный и таинственный, обратился пристальный взгляд Комиандра. Не восток и не запад он видел убежищем ракшасов на случай проигрыша Тандема. Только север — голую степь.
На исходе стылой голодной зимы север был прозван тюрьмой, в которую ракшасы заключили себя добровольно.
Лаура уже не боялась поднимать глаза. Тревога, словно поднятая копытами дорожная пыль, медленно оседала. Комиандр не просто удостоил её своей аудиенцией — он проявил настоящее расположение, усадив гостью за стол в собственном кабинете и послав слугу за отваром трав. Что толкнуло главу Тандема заговорить с ней после допроса, которым он встретил её несколько месяцев назад? Уверился в её преданности?
Металлическое перо в серых пальцах лениво, почти сонно скользило по бумагам. Однако то, что Лаура вначале приняла за усталость, было чем-то более опасным: застывавшие на выведенных буквах глаза, отрывистые, будто механические движения рук, черты лица, что кривились из-за острых, резавших нутро мыслей, — всё говорило о непрерывном, иссушающем напряжении ума. Иногда Комиандр вздрагивал, окидывал собственный кабинет невидящим взглядом, и за чёрным стеклом его глаз прятался страх.
Но он не позволил бы созерцать себя в таком состоянии долго. Театрально всплеснув руками, он вдруг засмеялся.
— Одна из худших зим на моей памяти. Но ракшасы переживут и не такое. Чтобы они перестали возмущаться, нужно показать худший путь. Голод морит так, что от живота остались одни рёбра? Таких я посылаю прямо в Даль, быть разносчиками яда наравне с подготовленными для этого людьми и воровать там еду. К слову, нашлись те, кто согласился.
— И не вернулись, — предположила Лаура, поднося чашку ко рту.
— … зато явили собой урок. Молодые и здоровые парни — большая потеря, но не больше, чем взбунтовавшееся племя. Металлик, верно, этого и добивается. Ракшасы сравнили смерть этих смельчаков от рук людей со своим голодом и сделали нужный мне выбор. Продолжать работать. В смирении.
Люди быстро поняли, что у разносчиков яда должно иметься и противоядие. Однако их разведывательная операция провалилась: ракшасам удалось запутать людей лабиринтами и прикончить в тупиках. Похожая участь постигла несколько следующих отрядов.
Уильям Металлик усвоил урок. Пока Комиандр травил ядом Даль, он послал сильные дары на осаду, перекрывая Тандему последние возможности добывать провизию извне. Когда припасы подземного города закончатся, Дали даже не нужно будет вмешиваться — Тандем уничтожит себя сам.
Лерна отказалась от переговоров — тогда Комиандр втайне от неё послал наверх человека с письмом. Через два дня тело бедняги обнаружили возле входа. Сначала ему, как видно, сделали надрез на горле, чтоб не сопротивлялся. Затем сняли рубашку и на животе вырезали ножом весьма однозначное «НЕТ».
«Мы без того унижены — переговоры просто размажут нас», — говорила Лерна. Иногда её глупость была на удивление умна. Предложение о мире Даль уже не примет — когда впервые за столетия получила шанс избавиться от серого племени полностью.
Вместе с припасами истощалась и последняя надежда на равенство сил — яд. Лучшим разносчикам яда сдавил горло лианой какой-то Виттериум. Одной лианой — четверых. Ещё пятеро не вернулись из Дали. Пропали полтора месяца назад — на возвращение уже и не надеялись. А ведь Лерна щедро делилась кровью, в которой было два дара…
Когда Комиандр предлагал ракшасам проглотить обиду за разрушенное село и не идти на Даль, он понимал, что его ослушаются. В единственный раз. Наверное, он просил о невозможном. Уже тогда ракшасы тяготились подземельем… ракшасы, слишком долго бывшие на свободе. Тринадцать лет — за это время выросло поколение, не помнившее стен «Серого района». Комиандр просидел в тех стенах слишком долго, чтобы не усвоить: иногда нужно не завоёвывать, а дожидаться.
На дне стеклянной вазы лежали два мучных изделия. Ощупав их, Лаура поняла, что еда предводителя Тандема немногим отличается от пайка горняков. И всё же тут было повидло. Одно изделие она с трудом разгрызла сама. Дождавшись, пока взгляд Комиандра снова заскользит по бумагам, Лаура закинула другое себе в сумку. Тут же послышался голос:
— Доходяге-уборщику возле ворот — тому, что с выбитыми передними зубами — не давай. Лерна и так его кормит. Выбери кого-нибудь более несчастного.
— Но не больного, — добавила Лаура.
— Не больного, — повторил Комиандр, усмехаясь. — А в тебе, человеческое отродье, есть чёрствость управленца.
«Или чёрствость того, кто все эти месяцы выносил из больницы тела», — пронеслось у неё в голове. Кажется, врачи первые поняли, что ждёт ракшасов на исходе зимы, поэтому безнадёжных больных или тяжело раненных едой не баловали.
Комиандр опустил глаза на стол и вновь занялся документами. Слова закончились, как и чай. Каковая истинная цель аудиенции? Лерна не предупреждала её о приглашении. Ракшасы, даже Тофрис, стращали, что в кабинете главы Тандема у неё и палец не зашевелится без его позволения. Но теперь, когда ожидание затянулось до непозволительного, Лаура осмелилась подняться со стула… и не встретила возражений. Медленным шагом она обошла кабинет. Ничего лишнего, роскошного, отвлекающего внимание: сплошные бумаги. На полках и в шкафах, занявшие стол и голову хозяина. Свою власть Комиандр осознавал слишком ясно, чтобы подчёркивать её золотом. Возможно, власть ему давно уже надоела. Или никогда не была нужна.
— Вижу, тебе скучно и ты хочешь знать, зачем ты здесь. Что ж, отвечу… — сказал он тихо. Лаура поняла, что Комиандр всего-навсего не хотел начинать разговор — оттого и тянул с подписями да подмечал незначительные детали. — Когда мы изымали твои воспоминания, как думаешь, что я запомнил? Как-то раз ты назвала старшую из принцесс достойнейшей. Видия… так звалась у вас Виктория Стелспатиум? Вы были знакомы близко?
— Увы, нет. Мы встречались только в совете.
— Лучше, чем ничего. Известно ли тебе, как она проводила время вне совещаний?
— От Корнелии я знаю, что она не любила быть на людях… предпочитала запираться у себя или тренироваться. Но когда ей приходилось общаться и обсуждать что-либо на советах, Видия была безупречной. До того, как… до последнего Дня Семьи.
Нарезавшая круги по газонам, топтавшая бархатцы… говорившая о какой-то разбитой вазе, царапавшая родной тётке лицо, а ещё немного — выцарапала бы и глаза. То ли сумасшедшая, то ли убедительно сыгравшая роль актриса.
— Она была не в себе в последние месяцы, — обронила Лаура растерянно. — Общалась только с Корнелией, но и ту в последние дни стала гнать от себя.
Комиандр смотрел на неё и в один миг, казалось, дрогнул. Однако привычная хитрая улыбка быстро одержала верх.
— Какая драма! Отчего же?
— Флориана приближалась к четырнадцатилетию… Видия тревожилась.
— В твоих воспоминаниях я видел, как она кричала. Так кричат исступлённые. Был рядом и этот Беллами, и бездарная Каролина… казалось, вокруг очень много людей. Скандал в королевской семье сделался представлением на потеху публике?
— Думаю, это был бунт. Видия добивалась, чтобы регенты разгласили народу истинное положение дел.
— О, она потребовала этого прямо в День Семьи? Чтобы куча семей была разрушена в тот же вечер. Хотела развенчать ложь, бывшую залогом её же безопасности? Ложь, благодаря которой Даль не разрушила себя сама?
Вспомнив собственную борьбу, Лаура ощутила прилив гнева.
— Регенты заврались, — ответила она. — Четырнадцать лет назад Джозеф Колд — и не он один — желал моей смерти. Может, они умертвили бы и меня, единственную в Дали наследницу дома Флейм?
— Однако регенты отнеслись к тебе ласковее. К нам тебя погнал озлобленный народ. Так значит, — Комиандр опустил подбородок на переплетённые пальцы, — наследница престола не спешила разоблачить свою личность и принять, наконец, у Металлика бразды правления. Но почему? Он чем-то ей мешал? Угрожал ей?
— Видия отказывалась от власти сама, я и весь регентский совет были тому свидетелями. В семнадцать она попросила Уильяма о первой отсрочке коронации, выпросив два года.
— Странное решение. Зачем же?.. У королевской семьи были враги внутри самой Дали? Неприятелей у Стелспатиумов хватало во все времена.
— Разве Василиск не уничтожил их?
— И детей? — Комиандр заставлял себя спорить — и объяснять; позволял себе утруждаться не иначе как для развлечения. — Когда в небе парил змей, какому-то мальчонке могло быть лет одиннадцать, а сейчас ему уже двадцать пять.
Их взгляды встретились. Лаура усмехнулась.
— Народ, что помнит Василиска, поддержал бы дочерей Амелии, а господин Металлик… не из тех, кто наслаждается властью. Он сам упрашивал Видию разоблачить свою личность и принять королевские полномочия. Она объясняла всё муками совести. Говорила, что недостойна зваться королевой, пока её сестра у врагов.
— Она была дура? — вдруг вскричал Комиандр. Лаура вздрогнула так, будто дурой назвали её. — Оттягивала разоблачение и коронацию по собственной воле, однако устроила блестящее представление — по твоим словам, чтобы… развенчать ложь регентов! Наследница престола рушит сказку, прикрывшую грехи твоих родителей и её собственного отца… затем идёт к нам, во вражеские объятья, чтобы умереть. В одиночку, без отряда, без маскировки. Рядом с ней не было никого, кто мог бы защитить. Каждое её действие противоречило её целям и интересам, — продолжал он. — Так зачем? Что ею двигало?
В голосе Комиандра больше не было издёвки, не было даже злобы на «глупость» — Лаура поняла, что его голос дрожит от страха.
Словно услышав её мысли, он поднял глаза.
— Как существо, что обнаруживает в себе хоть юный и мягкий, но всё же мозг, ответь мне: можешь ли ты припомнить ещё что-нибудь полезное? Что-нибудь о причинах поведения Видии в её последние дни? С чего бы ей хотеть издеваться над её же защитниками? Не уверен, что из любви к сестре, которую она едва помнит. Из любви к сестре она собрала бы боеспособный отряд из сильных даров и опытных носителей, что прикрыли бы её на случай опасности, вытащила бы Флориану и уже правила бы королевством. Тогда что же?..
Как бы ни было досадно давать лишнее подтверждение мягкости своего мозга, Лаура развела руками.
— Тогда свободна.
Она поклонилась и прошла к двери.
— Бессмысленная игра! — вдруг прогремело над её ушами. Лаура не смогла побороть изумление и обернулась. Комиандр, не глядя на гостью, продолжал: — Конечно, мне пристало бы знать… Идиотка!
Гостья спешно выскользнула за дверь. Он смотрел сквозь неё, а значит, ругательства касались кого-то другого.
Круглая каменная лестница тонула в полумраке. Опираясь о стенку, Лаура медленно переставляла ноги. Как бы старательно Комиандр ни изображал уверенность и даже злобу, он был в ужасе. А чтобы ужас завладел таким, как он, нужно нечто большее, чем голодная зима.
***
Солнце не ведало, Где его дом, Звёзды не ведали, Где им сиять, Месяц не ведал Мощи своей. «Старшая Эдда»
— Осторожнее, — бросил Тофрис. Лаура приняла руку, несмотря на голод ещё сохранившую упитанность. — Хотя нет, спотыкайся: вдруг ещё одна стена проломится? — он смеялся мягко, стремясь задобрить, но в ответ получил лишь скупую благодарность. Заигрывать Лауре хотелось меньше всего. Во тьму, разгоняемую зажжённой паклей, её привело знание древнего языка. То, что обнаружили ракшасы в одном из недорытых тоннелей, нуждалось в немедленном изучении. Строительство катакомб велось до сих пор. Какие-то пути создавались, чтобы сбивать людей с толку, какие-то вели на юг. Ещё до готовности яда Комиандр задумал отчаянный план: проложить самый длинный тоннель, который соединил бы север и юг. Через него ракшасы проникали бы прямо в Даль, минуя посты, и распространяли бы яд. Однако пару дней назад внимание ракшасов привлёк ничем не примечательный с виду тоннель, где один из рабочих пробил в камне дыру. Напоролись на собственный лаз! — решила бригада, но все другие ходы, отмеченные на карте, располагались слишком далеко и едва ли могли пересечься. Пока остальные гадали, нет ли здесь ошибки, рабочий присел на колени, просунул руку в дыру и в следующую секунду чуть не захлебнулся от изумления. Не став ничего объяснять, он ударил молотком ещё раз и бил до тех пор, пока отверстие не сделалось ростом с них. Взглядам рабочих предстал длинный, безупречно прямой коридор, стены, пол и потолок которого были выстланы отшлифованным серым камнем, а не пористым туфом. В нынешнем положении ракшасы не решились бы украсить лазы с такой любовью. Их собственные жилища, и те не шли ни в какое сравнение с безупречной шлифовкой камня! Они протиснулись в дыру и шли по коридору до тех пор, пока он не оборвался на круглом отверстии наподобии колодца. Однако главное открытие ждало их на стенах… Комиандр позаботился, чтобы каждый серокожий обучался грамоте, но высеченные на камнях символы рабочие видели впервые и расшифровать не смогли. Юная госпожа Флейм была единственной, за исключением двух глав Тандема, кто распознал в скопированных узорах древнее наречие. Когда Лерна передала своей юной компаньонке листок с начертанными буквами, та пришла в недоумение. — «Воздух силен, он прорастает как земля, а земля тем временем растекается, одна вода — горит синим пламенем»… — Бессмыслица! — заключила Лерна, качаясь в кресле возле камина. — Или иносказание, — предположила Лаура, не отрывая от бумаги острого взгляда. — Каждая перечисленная тут стихия делает то, чего мы никогда бы не смогли себе представить. Вдруг это поэтический приём? В таком случае он должен был что-то означать. — Ты неглупа и наверняка до чего-нибудь додумаешься. Чем эти недотёпы-рабочие будут выводить эти каракули с ошибками, пойди лучше ты и изучи всё, как следует. На прощание Лерна взяла её руки в свои и надтреснуто улыбнулась. Едва Лаура захотела рассказать о допросе Комиандра, как эта улыбка остановила её. Взгляд госпожи блуждал в далях, Лауре неведомых, и перерезанная кошачьим зрачком радужка сверкала ярче обычного. «Неужели Комиандр назвал идиоткой её?» — подумалось Лауре тогда, но чутьё подсказало ей молчать. Поведение покойной Видии тревожило Комиандра так же сильно, как и регентов в своё время. Однако единственное, что связывало Тандем и принцессу — это сердце, бьющееся у Лерны в груди. Лаура почти не знала госпожу до пересадки. Какой она была? Старухой, чьи седые пряди редели до залысин. До пересадки сердца Лерна почти не расчёсывалась, а голову мыла и того реже. Боялась потерять лишний клок волос; всё ждала, когда сердце Стелспатиума вернёт ей жизненные соки. Станет ли она теперь жаловаться на новое сердце? И признает ли Комиандр, что собственными руками продлил безумие королевской династии? Ни один не вымолвит лишнего слова — а значит, свои собственные слова Лаура прибережёт для следующего письма господину Металлику. Пройдя через отверстие в стене, все остановились. Несколько взглядов впились в спину «человеческой госпоже». Она вытянула руку, и по длинному пальцу прокатились первые рыжие язычки. Едва отсвет пламени коснулся гладкой, отшлифованной каменной стены, она невольно шагнула назад. «Мы можем видеть друг друга в неизменной форме. Мы разделены и теперь похожи на тех, кто пришёл», — гласила одна из надписей. Уж не люди ли постарались? Коридор, как и говорили рабочие, оканчивался круглой дырой-колодцем. Кто-то уже спускался на вниз и не обнаружил ничего, кроме илистого дна. Проверили и сам тоннель — никаких прорех и потайных дверей. — Красивые узорчики!.. — воскликнул кто-то из ракшасов у неё за спиной. — Это древний язык, — напомнила она. — Смотрите, эта закорючка похожа на дерущихся человечков! Или они всё-таки не дерутся? — А это солнышко. — Поздравляю, хоть где-то мы видим солнце! Лаура взмахнула в их сторону той рукой, что лизал огонь. — Лучше бы вам тысячу раз постучать по каждому камню в этом коридоре и обнаружить, что ни за одним из них нет потайного хода! — рявкнула она. Ракшасы отпрянули и обиженно зароптали. «Проверяли уже сотни раз!» — донеслось в ответ, и всё же ракшасы послушно принялись вытаскивать из сумок молоточки. Лаура подошла к следующей надписи. «Дары разбили этот шар». Она смотрела на послание, недоумённо моргая. Вдруг ей вспомнилась легенда про Высших, что были когда-то людьми… Однако, если верить истории, в древности люди строили жилища из глины и навоза, а не выстилали подземные коридоры великолепно отшлифованными камнями, высекая на них едва понятные послания. Может, храм? Но даже храмы в те времена выглядели попроще и строились не под землёй. Неясно, сколько лет эти надписям — высекли их триста лет назад или вчера; неясно, люди к этому причастны или ракшасы. Древний язык обе расы делили до самого воцарения Кадентии. Послания могли быть шифром, а камни — иллюзией Арфиалисов… если бы иллюзии выдерживали прикосновения. А стучали рашкасы на совесть. Ни одна иллюзия не выстояла бы. Лаура попросила бумагу. Хорошо, что хотя бы бумага с чернильницей оказались не у Тофриса. Не могла она выдерживать его долгий взгляд всякий раз, когда он имел возможность смотреть ей в глаза. Гадать над смыслом посланий сейчас бесполезно. Побыстрее записать всё, что высечено на стенах, и уходить. Пройти путь до города без лишних разговоров, отнести бумаги Лерне, выслушать её причитания о бредовости написанного, от Лерны пойти в больницу, согреть палаты и сдать ещё немного крови, чтобы ракшасы могли греть палаты и без неё. Придя домой, встретить свою маленькую подопечную Мельну и её подружек, выставить их за дверь, а самой постараться заснуть. Никому уже нет дела до того, ночь сейчас или день. А ей нет дела и до того, что сон — привилегия ночи. И, раз ночь их бесконечного пребывания под землёй не кончается, пусть не кончается и сон. На обратном пути Лаура возглавляла шествие с зажжёнными кулаками — прошлый их факел догорел. Будто услышав её мысли, ракшасы за её спиной тоже заговорили о временах, когда пришествие ночи различалось не только с помощью часов. — Проклятый Металлик время от времени отправляет отряды, которые вынюхивают, где у нас остались наземные теплицы. Позавчера наши приходят и видят, что все стёкла выбиты, а всходы завяли. Отравили почву. — Все, казалось, одновременно испустили тяжёлый вздох. — Грибы из подземных теплиц все съели, овец и коров вот-вот забьют. Почему-то Лаура не ощущала голода, хотя ела не больше других — быть может, потому что её-то «проклятый Металлик» накормил бы отборной бараниной, а после предложил бы десерт. Эта мысль насыщала её желудок. — Иногда я завидую тем, кто выходит на поверхность, — сказал один из ракшасов. — Солнце видят, и то радость. Как думаете, когда мы выберемся? — Подумайте лучше над тем, — усмехнулся другой, — застанем ли мы день, когда наше племя сможет выходить наружу без риска умереть? — Говорят, Лерна обратится к нам с речью, — вступился Тофрис. — Будет, конечно, повторять слова Комиандра о пользе смиренного труда, но и новостей хороших тоже хочется. И вообще, чего вы, в самом деле? Выберемся. Выберемся, да ещё как! — воскликнул он с такой надеждой, что остальные едва не ощутили стыд за своё неверие. Однако и Тофриса надежда озарила лишь на мгновение. Вздохнув, он добавил: — Просто я… так мечтаю вернуться. Иногда думаю, что и жизнью не жалко рискнуть, только посмотреть в последний раз на небо. — А давай посмотрим, Тоффи, — ответили ему. — Давай посмотрим! То, что сейчас — это уже не жизнь, а клетка какая-то. — Сейчас и внутри неспокойно, — раздался ещё голос. — Сколько воришек развелось, а теперь и убивают. Патруль-то ходит, но если убийце посчастливится урвать кусок солонины, то стражи отпустят в обмен на половину украденного. Выйдем отсюда, Тоффи, когда суматоха начнётся. И ведь начнётся скоро! Какие ещё надписи на стенах? Какое ещё рытьё тоннелей? Переход наполнили тихие рыдания. — Но, но, — Тофрис опустил свои огромные ладони на плечи друга, — дождёмся-ка обращения Лерны. Лаура едва смолчала: ничего нового Лерна им не скажет. И, разочаровавшись, они действительно пойдут наверх, смотреть на небо. Согласятся на смерть от отравленной стрелы, обменяв жизнь на созерцание облаков. Что, если Тандем сдастся? Даже во вражеской тюрьме революционерку кормили бы лучше, чем врачей в ракшасовых больницах. Даже сострой люди ещё один «Серый район», выходящие из своих домов ракшасы смотрели бы на небо, а не в бесконечный каменный потолок. Да только во сне всё это и сбудется. Может, оттого ей и хотелось спать так часто. Сзади всё ещё раздавались рыдания. Вдруг зарыдал кто-то ещё. Кто-то третий предложил пробраться наверх сразу после обращения Лерны, ведь та, конечно, ничего нового не скажет. — А ты, Лаура? — спросил Тофрис. — Чего бы тебе хотелось? «Знать наверняка, что Фира, уйдя от меня тогда, в лесу, не встретила разносчика яда и не отравилась». Когда Лаура услышала весть о «возвращении всех душ», то вспомнила и об её отце. Даниэль Левит вернулся — Фира и мечтать о таком не могла. Горько было понимать, что она счастлива. Куда уж думать о подруге-предательнице, когда Высшие даровали тебе невозможное… Но Лаура вернётся и вместо гонений получит почести и звание героя Дали. Каблук её сапога цокнул о неровную каменную поверхность с особой злобой. Невыносимый голод. Невыносимое внимание Тоффи. Невыносимое роптание за спиной. И мерзкая сочная баранина. Хотелось не есть, а освободить желудок — если бы было, от чего. Лаура зашагала ещё быстрее. Не сразу она поняла, что оставила их без ответа. Она уж и не помнила, как темнота тоннеля сменилась на ярко освещённые улочки, как она попрощалась с остальными помощниками и как Тофрис проводил её до резиденции Лерны. Жаловаться на тошноту значило обречь себя на его заботу. Он так увлечётся в попытках угодить, что и о небе забудет, а под небом и то теплее, чем рядом с властительницей огня. Пожалуй, она слишком ценила Тофриса, чтобы обречь его на саму себя. Они прошли через ворота, затем поднялись в резиденцию Лерны. Преодолев последний пролёт, Лаура подошла к двери госпожи Флейм. Видно, она стояла так долго, что Тофрис решил вернуться и встать рядом. Со свойственной ему чуткостью вопросов он решил не задавать — терпеливо ждал. Что ж, у неё было, что сказать. — Тебе наскучили серокожие девушки? — спросив это, Лаура вспомнила, что иногда может тошнить и желчью. — Нет. Они другие, и все одного пошиба. «Воспитанные». С того мгновения, как мы встретились, каждая твоя мысль была написана у тебя на лице. «Худшее, что можно сказать о шпионке». Впрочем, Тофрис и сам решил не растрачиваться на прелюдии — за это она его ценила. — Видели мы, как ты сейчас разозлилась. Идя сюда, думала, что спасение у Лерны найдёшь, а получила голод. Может, ты скорее предпочла бы умереть в Дали от преследований. И ведь даже отрицать не будешь. — Не буду. — Если я во всём мятом, ты скажешь об этом в лицо, а не прыснешь от смеха в плечо своей подружке. «Может, потому что у меня нет подружек?» — чуть не рассмеялась Лаура ему в лицо. — Можешь язвить сколько угодно, но с тобой все равно спокойнее, чем с этими «воспитанными». За ужимками я не понимаю, что они на самом деле думают, — добавил Тофрис. — А ты никогда не врёшь. В самом деле, ещё ни один человек за всю ее жизнь не хвалил ее за прямоту. Обыкновенно все за нее упрекали. Ещё немного, и она позволила бы себе влюбиться. Вот только тошнота до сих пор не давала покоя. Лаура обвела глазами двор с многочисленными каменными лестницами. — Зато врёшь ты. В Даль за распространением яда отправляются лучшие. Молодые, чтобы ноющие кости не мешали им уносить ноги, и ловкие, чтобы не только сбыть яд, но и захватить провизию. Ты мог бы стать одним из них. Мастеров полно и более старых, оружие изготовят и без тебя. На труса ты не похож — видела, как воров вооружённых ловишь… что же тогда? Тофрис попятился на шаг, да так, что чуть не свалился с крыльца. Лаура вовремя протянула ему руку. Кажется, больше всего на свете он боялся, что кто-то однажды задаст ему этот вопрос. — Тандем был создан не для того, чтобы истреблять людей. Не для того, чтобы растить человеческую девочку и вырезать ей сердце, когда у неё откроется нужный дар. Комиандр, и тот не хотел войны, обещал, что всё удастся уладить. Так я и жил, ждал… пока всё пройдёт. Верил, что война кончится. Даль предлагала мир в обмен на тело Виктории. Что решила Лерна, мы знаем. До голода я не становился бойцом из принципа. А сейчас… я уж понял, что назад дороги нет, — сказал Тофрис, и голос его надломился. — Я ведь хотел пойти с последними разносчиками, так не отпустили — без подготовки мешать буду. — Ясно. Только голод тебя и научил. — Голод всех чему-то научил. Лаура усмехнулась. — А до голода ты, поборник мира, охотно ковал клинки да вырезал луки, чтобы воевал кто-то другой. Вряд ли, получая за это плату, ты думал о том, принципы тебе важнее или правдивость. Или правдиво воюй, или будь правдиво убит своими же как дезертир. А если бы всё оставалось так же, чем ты был бы лучше «воспитанных»? Ты думаешь, что я непохожа на них, потому что говорю всё как есть. — Лаура вздохнула. — Но люди любят слушать правду только до тех пор, пока она не касается их самих. Лерна просила её быть с ним поласковее. Что ж, придётся её расстроить: после такого выговора Тофрис ещё долго не подойдёт. Скрипнула толстая закруглённая дверь. Оставалось лишь надеяться, что Лерна ничего не слышала. Всё, как Лаура и предполагала: увидев их вместе, Лерна сначала в изумлении разинула рот, потом улыбнулась. Не дав этой улыбке стать ещё хитрее, Лаура быстро вошла и прикрыла за собой дверь. — Ты с ним хотя бы попроща… — Я переписала все надписи, — объявила Лаура, вытаскивая свитки из сумки. — Выглядело так, будто ты выставила его за две… — Нужно собрать все материалы о древности, которые только есть. Древний алфавит, все варианты легенды о Высших, обрывки других легенд и сказаний, всё о дарах. Там упоминаются стихии и умение заговаривать животных. Коридор с безупречной каменной кладкой и впрямь выглядит так, будто надписи там высекли вчера. Подумала бы на людей, но ни одного хода, кроме того, что прорубили мы, там нет. Лерна долго смотрела на неё, затем покачала головой. — Ты безнадёжна. Подойдя к широкому, высеченному из камня столу посреди одной из комнат, Лаура вывалила на него все свитки. Лерна пошла следом и стала молча смотреть ей в затылок. Тогда Лаура отошла к шкафу с книгами и повернулась было к Лерне, чтобы спросить совета, как вновь встретила этот настырный взгляд. О, Лерна умела быть ловка в разговоре и ещё ловчее в молчании. Как бы сильно она ни желала, уступать её любопытству недопустимо. «Пламя свободы» в теле скучающей, охочей до сплетен женщины так и норовило схватить Лауру с намерением как следует допросить — вот только, увы, не о надписях на древнем наречии. — «Дары разбили этот шар», — прочла Лаура, стараясь не замечать внимательных глаз. — Долго не могла понять, что за шар, но посмотрите, — и нашла нужный свиток. — Ещё одна надпись: «раньше весь мир можно было обойти кругом». Корнелия рассказывала мне, что Иерсия тоже представляет собой шар. Значит… Значит, что от шара, разбитого дарами, остался один кусок. Может, от такого конца Высшие и защитили Звёздную Даль. Лутта и Хартай, люди, превратившиеся в легенду о двух Господах Высших… люди, взамен за человечность взявшие на себя непосильную ношу — сохранить то, что ещё осталось. — Интересно, на что были способны дары, раз с их помощью получилось расколоть мир, — прошептала Лаура. — Выходит, магического поля, сдерживающего мощь даров, не существовало. Начало ему положили Высшие. Люди, ставшие Высшими. До них люди с сильными дарами имели ничем не ограниченную власть, творили всё, что им вздумается, были не слабее Стелспатиумов!.. А то и сильнее. — Я вспомнила кое-что, — сказала Лерна. — Нянька принцесс, Саламандра Металлик, так искусно втёрлась Амелии в доверие, что та в знак дружбы передала ей запрещённые книги. Благодаря ним Саламандра развила свой дар, став сильнейшей из ныне живущих Металликов. Потом приняла сторону Тандема, а значит, и книги доверила нам… Но ящерица эта оказалась слишком вёрткой — ни Амелии она не сохранила верность, ни мне; унесла с собой знания, которые сделали её одним из лучших бойцов, да так и пропала. Однако, — Лерна подошла к шкафу и достала ещё парочку пыльных книг, — Комиандр ещё до восстания сделал копии обоих фолиантов. Лерна не брезговала долгими предисловиями: ей отчаянно хотелось поговорить. Комиандр упивался испытаниями, злясь, мечась — ощущая себя живым посреди повсеместной смерти; Лерне такой роскоши не досталось. Она слишком часто злилась на Лауру за её равнодушие, поэтому Лаура приучила себя кивать каждый раз, когда её госпожа предаётся воспоминаниям. Однако Тофрис был прав — Лерна, актриса куда более талантливая, чувствовала фальшь. Что ж, Лауре оставалось только прекратить спектакль. — Это книги времён Кадентии. — Страницы в её руках немилосердно гнулись. — Нам нужны не её ограничения — их можно обойти, вернув в Даль эти знания. Нам нужно понять, какие ограничения на применение даров наложили сами Высшие. — Нет, милая, сейчас надо думать о более насущных делах! — наконец Лерна сказала то, что хотела сказать с самого начала. — Когда я просила тебя переписать надписи, я не ждала, что исследование закорючек ты предпочтёшь живым людям, которым ты небезразлична. Но тебе, думается, безразличны все. Что ж, я бессильна. Жаль, что мои слова ты вспомнишь лишь в миг, когда рядом никого не окажется. Лерна причитала до тех пор, пока не поняла, что Лаура не услышала ни слова. Уперевшись руками в каменный стол, та снова склонилась над свитками. «Решение, которое создано ещё до проблемы — ох и завидую же я им!» — усмехнулась Лаура. Хотела бы и она найти решение хотя бы для одной из проблем. Проблема — думать о Неритиде, которая звала её напиться вином вовсе не из-за того, что у Дины был день рождения. Проблема — смотреть этой улыбчивой булочнице в глаза и догадываться, что каждое слово «юной госпожи Флейм» будет передано сначала её супругу, Дайзеру, а потом и Комиандру. Проблема — доверять им… Но и эти проблемы не могли сравниться с главной: они правы, ведь Лаура заслуживает их доверия ещё меньше. «Он выбрал их, а не нас. Мы всего лишь искали жизни, но нам дозволено жить только на поверхности воды». Как будто специально на столе осталась чашка с остывшим мятным отваром. — Жить только на поверхности во… — Лаура посмотрела в чашку и вдруг поняла. — Отражение. Им позволено жить лишь отражением. Только чьей-то копией. Что-то всколыхнулось в ней. Лаура с подозрением, сама не зная, зачем, покосилась на дверь. Ей сделалось не по себе от собственной догадки, и она тихо захлопнула книгу. Отражение… — Мифы никогда не толкуются прямо. Нужно только найти правильные символы. Понять общий принцип. Поставить рядом что-то различное и находить сходства… но как же сложно! — воскликнула Лаура почти в отчаянии. — Это расстраивает тебя больше, чем Тофрис, которому ты чуть дверью по носу не щёлкнула? — донёсся тихий голос Лерны. Лаура подняла на неё мрачный взгляд. — Что бы ни случилось, мой брак всегда будет сделкой. — Ты не в Дали, — тон Лерны стал жёстче. — Имение Флейм тебе больше не принадлежит. — Мне всё ещё принадлежит мой нрав. Тоффи готов на всё ради мирного неба, а мне место в подземельях, где готовится бунт: я буду пугать силой, внушать ужас, видеть, как на меня смотрят с надеждой на покровительство. Меньше всего Лерна Флейм, Пламя революции, хотела слышать о том, чем занимается она сама. Меньше всего миниатюрная женщина хотела смотреть на собственную властность. — Твоё величие будет таковым лишь до тех пор, пока в подземельях остаётся еда, — ввернула Лерна. «Не волнуйтесь, господин Металлик оставит мне солидный кусок баранины после банкета в честь победы Дали». Можно было думать, что Лерна вот-вот променяет свои мечты на обсуждение чужих секретов в кресле у камина, но её суетливость обманывала. Было ли это усталостью? Или последними каплями терпения? Они посмотрели друг другу в глаза. Лаура оторвалась от свитков. Лерна отошла от стены. Одной хотелось увидеть цветение чужой жизни перед собственной смертью, другой хотелось спрятаться где-то между символов. Лерна злилась не на равнодушие. Лаура интересовалась не древностью. Споткнувшись на шве между неровными каменными плитами, Лаура приблизилась к своей госпоже. — Что вы скажете в своём обращении? Лерна смотрела на неё и молчала. Невысокая, но безупречно прямая, она цеременно сцепила руки спереди. — Ничего? Вы ведь ничего нового им не скажете? Может, Лерна хотела что-то ответить, а может, повиниться; но вздёрнувшаяся было рука опустилась и вновь сцепилась с другой рукой. Не позволяя себе ни качнуть головой, ни задышать тяжелее, Лерна развернулась и пошла к выходу. До обращения оставался час с лишним.***
Сегодня он был Чучелком. А значит, ходил то за бумагами, то за водой по первому велению кукловода. Что ж, в остальные дни он был просто Дайзером — и потому раз в несколько недель побыть Чучелком уже не так унизительно. Прошлые заседания не начинались со столь затяжного молчания. Даже первое, что следовало за унизительным отступлением Тандема, было живым, громким, зловещим в своей непредсказуемости; оно, в конце концов, имело смысл. Сейчас зловещей была тьма, разгоняемая факелами. Четырнадцать массивных деревянных стульев окружали длинный каменный стол, холодный на ощупь. Комиандр ещё не приступил к обсуждению, а воды испросил уже три раза. Собравшиеся здесь почтенные господа, главы ведомств и их преемники, пытались делать вид, что чрезмерно заняты делами и не видят замешательства. Зачем-то на собрание были приглашены даже бывшие владельцы ферм, а теперь — остатков скота. Дайзер занял низкий табурет неподалёку от Комиандра. Находился на собрании Совета он по праву Чучелка, обслуживающего нужды немолодого главы Тандема. Так, во всяком случае, думали члены Совета… Прошло ещё несколько минут прежде, чем Дайзер взаправду обеспокоился самочувствием Комиандра. Потянувшись к предводителю с опаской, он встретил острый недоумённый взгляд. — Лаура Флейм предоставила Лерне письмена на древнем языке из того тоннеля, — подал кто-то голос. — Слышал, — махнул рукой Комиандр. — Любопытная штуковина, жаль, что письмена нельзя есть. — Мы раздаём последние запасы ради сохранности порядка на улицах, — объявил фермер. — Делаем всё, что в наших силах. На него Комиандр взглянул особенно внимательно. Заговорил уже кто-то другой, а он всё смотрел на бывшего некогда фермером ракшаса с проседью в густой чёрной бороде. Наконец поднялся юнец по имени Мартелион, преемник собственного отца на его должности магического ведомства, и тоже сказал что-то о пайках, которые безвозмездно раздаёт их семейство, пока рашкасы переживают осаду. Дайзера не оставляла настороженность. Не думал он, что назначение собрания состоит в перечёте благодетелей. Это могло бы сойти за отчёт, потрудись выступающие называть количество затрат и предложить решение проблемы, а не стоять, будто бы ожидали одобрения от Комиандра. Он, впрочем, на одобрительные кивки не скупился. Все, как один, запинались на половине фразы и робко садились на места под гнетущее молчание Комиандра. Что-то было не так. Когда все «благодетели» отчитались, в зале снова воцарилась тишина. Наконец Комиандр заговорил: — Если сдадимся Металлику, то в Дали нам будет уготован новый «Серый район». В лучшем случае. Раз ничего иного, как терпеть, нам не остаётся, надо продолжать в том же духе. Главное сейчас — выиграть немного времени. Снова юнец Мартелион поднялся со стула. — До меня дошёл слух, что тюремщики, оголодав, убили заключённого, того, в котором было побольше мяса, и… — договаривать он не стал. — Слухи, — отмахнулся Комиандр. — А если и нет, сделайте так, чтобы все сочли это вздором, иначе следующим куском мяса станете вы. — Есть ли у нас план по прорыву осады? — донеслось из зала. — Лерна должна выступать не только с балкона, — ответил Комиандр. — Раствора с её кровью нашим бойцам мало. Сколько ни пей, а лучше самого владельца даром управлять не будешь. — Лерна была отдана на учения? — Сразу, как только оправилась от операции. Взбиралась по верёвкам и училась передвигаться ползком вместе с юнцами. Результаты не слишком хороши, ей сорок с лишним лет, однако для того я и хочу выиграть немного времени. Нужно оценить обстановку и разработать план прорыва. Главное для вас сейчас — не дать народу одичать прежде, чем мы его спасём. Хочу пожелать вам, господа, собраться с силами. Давая присягу, вы обещали служить племени. — Мы непременно сослужим, — закивали все члены Совета, и лица их приняв выражение угрюмого достоинства. Комиандр издал неожиданный смешок, оглядев весь Совет вместе с приглашёнными лицами. Обычно, говоря с идиотами, он хотя бы хмурился. Наконец он объявил об окончании заседания, и ракшасы начали один за другим вставать со стульев. Дайзер, как и полагалось Чучелку, немедленно собрал на поднос пустые стаканы. Ему слишком сильно хотелось вцепиться Комиандру в воротник, чтобы оставаться на месте со свободными руками. Пока к выходу из зала ковылял последний из членов Совета, Дайзер стал наспех собирать распахнутую папку Комиандра. Тот зачем-то её раскрыл, не обратившись к ней ни разу за всё время. Через несколько мгновений дверь захлопнулась, и они остались одни. — Надеюсь, у тебя хватило ума понять, что сегодняшнее заседание — это полный провал, чушь и попросту начало конца? Согласие было написано у Дайзера на лице. — Все обещания по поводу Лерны — цирк. Люди одолевали бойцов втрое лучше неё. Прямо сейчас ей надо как-то подбодрить народ. Верить собственным словам она не будет, однако молчать в ответ на возмущения больше нельзя. Вся надежда на её умение вдохновлять. Она выпросит у ракшасов ещё немного терпения, которого хватит на несколько дней. Это должно дать время на обдумывание плана. — И всё это вы собираетесь вверить мне? — горько воскликнул Дайзер. — Прикажешь иначе? Слишком самоуверенно даже для меня — полагать, что смерть или болезнь никогда меня не возьмут. А за дела должен взяться кто-то другой… кто-то, у кого достаточно мозгов. Они сидели в угрюмом молчании. После небольшой передышки Комиандр заговорил вновь: — Дошли слухи, что несколько фермеров, что сидели сейчас тут, упрятали часть скота в лабиринтах себе про запас, если настигнет озверевшая толпа. Жизнь коровы сейчас дороже человеческой. Были бы с них телятина да молоко, да только скоро и им корму не будет. И, пока не забито последнее животное, наши хозяйственники решили пойти ещё дальше. Комиандр так и ждал, когда преемник закончит за него. Что ж, Дайзер имел пару догадок, но боялся высказать их первым. Непосильная ноша — предрекать конец. Даже внимательный взгляд Комиандра не заставил его открыть рта. Наконец тот тронул его за плечо и легонько потряс — Дайзер не заговорил и тогда. — Чего это ты? Просидишь на табурете до тех пор, пока кто-нибудь не придёт в этот зал и не перережет тебе горло? — Я слишком боюсь взяться за всё это и… допустить ошибку, — тихо ответил Дайзер. В полумраке раздался смешок. Слишком часто сегодня Комиандр усмехался. — После ошибки, что допустил я сам, у меня нет права судить кого-либо. Посмешище, прозванное заседанием, навело меня на мысль, что у наших «благодетелей» ещё остались крохи совести — или крохи страха передо мной. Во всяком случае, они ещё не исполнены решимости действовать. Это я и хотел узнать. У нас есть ещё немного времени. «Благодетели». Это смущало Дайзера больше всего. — Каждый из них подходил ко мне по отдельности и предлагал невероятные в своей изобретательности планы. Вести серокожих четырнадцатилеток на операции, а то и в саму Даль, воровать. Дар применять уже умеют, а значит, как-нибудь изловчатся. Если их там убьют, — что не вызывает сомнений, — придумавший это всплеснёт руками: какая глупая случайная смерть! Один уже подбросил своему дядюшке мешочек с золотом, чтобы того уволокли в темницы. А заключённым, сам понимаешь, и похлёбка с жуками раз в два дня — счастье. Если я и велел недовольным шагать в Даль за едой и сдохнуть там, то лишь затем, чтобы они не поднимали бунты, из-за которых могут сдохнуть другие. Те, что сидят за этим столом, не так глупы — в Даль они не пойдут. Они раздают пайки и вместе с тем подстрекают бунт против Лерны, чтобы как можно скорее… перестать раздавать пайки. Могу представить, в каком они смятении, раз говорят мне правду. Надеются на моё благоразумие. Потом схватят, сдадут Металлику… А прикажи я убить их сейчас, народ лишь укрепится в вере, что Лерна им враг. Ведь Лерна ответственна, и я ответственен, а они лишь из щедрости делятся последним. Они не преследуют никакой выгоды. Я их… даже понимаю. Эти «благодетели» сначала стравят народ с нами, а затем друг с другом. И только когда останется их мелкая кучка выживших, они побегут заключать с Далью мир. Они уж постараются сослужить Металлику службу помимо той, что они уже сослужили, избавившись от лишних ракшасовых ртов. Неплохой план, в самом деле — если забыть, что Дали ничего не стоит лишить наших счастливчиков свободы, брать с них кровь или пересаживать людям их сердца. А может и хуже: их заставят плодиться в неволе на протяжении десятков лет, чтобы запасы ракшасовой крови и сердец были бесконечны. Новый «Серый район» будет ещё менее просторным. — Дина и Ламиас Санарены поняли бы их, как никто другой, — ввернул Дайзер. — А то, — хохотнул Комиандр. — И всё-таки украденная по моему приказу Дина лечит детей и работяг, которых Мартелион и прочие охотно сморили бы голодом. Люди жестоки, а посмотришь на своих и не будешь знать, кого нужно больше опасаться. Когда веселье оставило его, Комиандр добавил: — Мой совет — не ищи во всём этом правильных поступков. Только наименьшую из ошибок. И если Высшие милосердны, ошибки будешь совершать ты, а не они. Объявлять преемника Комиандр не торопился — боялся за своё «Чучелко». Не примут члены Совета, ждущие, когда главу Тандема наконец сморит какая-нибудь болезнь, столь молодого преемника. О том, кого Комиандр оставит после себя, должны знать лишь самые верные люди. — Я мог бы перетравить их всех, — сказал Дайзер. — Я ещё не представлен народу, можно будет списать убийство на личные счёты. Придумаем что-нибудь. — Шутишь? — К сожалению, — вздохнул Дайзер. Комиандр окинул его взглядом из-под нависшего лба. — В молодости я был шпионом и как никто другой знаю, что иногда правду пытаются скрыть за… правдой. И устало откинулся на высокую спинку стула. Дайзер не хотел думать о том, почему Комиандр выглядел так, будто лишился сил — тех сил, которые не вернёт крепкий и долгий сон. Что-то внутри твердило, что рано или поздно придётся… ужаснуться. Но не голоду и не готовящемуся бунту, а тому, что никто даже не собирается это останавливать. — Беспорядки неизбежны, что бы ты ни сделал. Наши ловкие благодетели продумали свой план побега как следует, чего не скажешь ни об одном из нас. Пусть живут. Пусть продолжат дарить жизнь нашей расе, даже если будут рабами людей. Никто, в конце концов, не хочет умирать… Если мозгов у тебя больше, чем чести, то я советовал бы тебе присоединиться к ним. Дайзер стёр со лба крупные бусины пота. Многое он отдал бы в обмен на уверенность, что Комиандр выдал очередную жестокую шутку. — А Лерна? — наконец закричал Дайзер. — Лерна согласна с этим планом? — О, точно: мы можем пропустить начало её обращения, если не помчимся со всех ног! — с нарочитым весельем ответил Комиандр с встал со стула. И вот он снова примерил оскал. Дайзер устало поплёлся следом, надеясь, что в возбуждении Комиандр оторвётся и окажется далеко впереди, но он обернулся. — Ну же, пошли, пошли, — подгонял Комиандр преемника. За стенами был слышен шум. Сотни ракшасовых голосов; особо смелые выкрикивали обвинения, полностью обезумевшие — угрозы. Дайзер с Комиандром спустились на второй этаж резиденции и вышли на небольшой балкон. Сойдя с последней ступени, Дайзер потёр виски. В свои двадцать пять он едва превосходил в бодрости семидесятичетырёхлетнего Комиандра. А может, предводитель так бодр, потому что именно ему вскоре предстоит сбросить с себя ответственность? Едва служанка успела принести им обоим по стулу, как со своего собственного балкона вышла Лерна. Она выбрала из всех своих жакетов худший, из сукна и явно потёртый — раз уж два десятка лет назад Лерна Флейм объявила себя равной каждому ракшасу, пусть упрячет бархат поглубже. Бархату ракшасы не поверят. Величественной походкой она приблизилась к парапету и взяла из рук служанки рупор. Металл будто пронзил её холодом — едва заметно поёжившись, Лерна вздохнула. Что ж, только ей суждено источать тепло. — Приветствую всех, кто стоит у резиденции или слушает из окон своих домов. Приветствую всех оголодавших, яростных и отчаявшихся, готовых мстить и готовых сдаться. Вы вправе роптать. Вы вправе ненавидеть. Вправе даже выйти сюда, ко мне, и сказать, что я должна ответить за происходящее. Что ж — я отвечу, даже если ни один из вас не осмелится сделать и шага. Вы не верите, что людям сейчас не лучше вашего; вы хотели бы видеть их страдания своими глазами — понимаю ваше желание. Полагаю, вы недовольны тем, что не видите крови? Но не всегда смерть кровава. Иногда ранение бывает таково, что кровь почти не вытекает; кажется, что ничего серьёзного не происходит, а между тем органы и сосуды уже поражены необратимо. Яд «Тихая смерть» — та же кровь, что вытекла из вспоротых сосудов Дали и теперь наполняет всё её нутро. Люди ходят на прогулки, возвращаются с работы, наводят порядок в своих домах, а потом падают замертво. Борьба идёт везде, а мир сейчас вы найдёте лишь в смерти. От вас зависит, будете вы мертвы, когда борьба кончится, или останетесь живы и состроите мир заново. С тех пор, как во мне забилось сердце Стелспатиума, я стала обязана биться с вами наравне, а то и принять главенство. Те, кто нас окружил, вскоре будут разорваны на клочки мной лично. Комиандр улыбнулся. Прильнув к уху Дайзера, он сказал: — Ну, на парочку дней она их утихомирила. Однако Лерна ещё не закончила. — Сначала уничтожится осада… — она смолкла на мгновение, выжидая, пока разгорится огонь в тысяче возведённых на неё глаз, — а потом и вся Даль. Вам не придётся даже брать в руки оружие. Не придётся отправлять на смерть детей. Дайзер не успел даже обернуться на Комиандра после того, как тот громко выругался. Необыкновенно быстрый и проворный для своих лет, старик куда-то ускользнул. «Кажется, полное уничтожение Дали он с Лерной ещё не согласовывал». Она продолжала: — Королевский дар себя оправдает, чего бы мне это ни стоило. Драгоценный дар людей размозжит их же головы. Если мне придётся оставить позади человечность, я избавлюсь от неё сегодня же. Прошу вас запомнить лишь одно: перед тем, как обратиться в зло, я была человеком. Оставляя вас тут, я благодарю каждого полицейского, что ловит воров, а не отпускает их взамен на долю украденного. Благодарю каждого смельчака, что останавливает бунтовщиков, не имея при себе оружия. Вы боретесь не с подлостью, не с подкупами, не с малодушием и не с предательством. Вы боретесь с самой смертью. Пока жив ваш героизм, будут жить люди… и некоторые из них так же — в свой час — станут героями. Лерна зажала рот ладонью, кончиками пальцев стиснула щёки, всё больнее и больнее. Тяжело ли давалось осознание, что она — не настоящий герой? А может, она чувствовала, что мирные времена ей не увидеть не суждено? Серое племя замерло в немом свинцовом ожидании. Спустя пару мгновений она медленно, робея, отвела ладонь. — А меня запомните просто человеком. Сделав пару шагов назад, Лерна скрылась в проёме. Рупор был едва ли не раскалённым. На улице поднялся оглушительный рёв. Её имя гремело раз за разом. Лерну просили уничтожить Даль, размозжить вражеские головы и выполнить всё остальное, что она пообещала. Вряд ли они запомнят Лерну человеком, когда в очередной раз она доказала, что она — божество. Комиандр уже стоял в дверях, когда она, дошагав на середины своей просторной комнаты с восхитительными прозрачными занавесками, качнулась. — Я раздавала отрезы бархата из своего шкафа, и женщины улыбались кускам ткани. Глядя на их улыбки, я проклинала судьбу за то, что они уже полгода не видят неба и до сих пор мне благодарны. За ткань. Почему они не помнят о небе? Может, я им просто завидовала?.. Они не ищут воли и радуются даже подаянию. Я всю жизнь бежала от рабства, — добавила Лерна чуть тише, — а потом Ричард назвал меня рабом свободы. — Видию Ричард называл своей Победой — однако из вас двоих жива сейчас ты. Не недооценивай рабскую волю к жизни. Комиандр уже не спешил говорить об «уничтожении Дали». Идя сюда, он думал, что придётся кричать, но в этом неожиданно отпала необходимость. Однако спокойных слов, и тех он не находил. Они с Лерной слишком долго боялись говорить прямо и без обиняков, думая, что назад дороги не будет. Теперь, когда дорогу назад им безвозвратно перекрыло молчание, оба поняли, что их слова вовсе не были так уж страшны. Месяцы шли, а Лерна всё не могла привыкнуть к мысли, что её душа останется свободна после смерти. Она слишком долго жила с мыслью о неизбежной плате. Оказавшись прощённой за сделку с Высшими, Лерна просила для себя ещё одного наказания. — Я доверяю тебе, — вдруг сказал Комиандр. — Что бы ты ни задумала. — Доверяешь, — пристально взгляделась в него Лерна, — или знаешь наперёд, что я задумала? Что ж, этим вопросом она загнала его в угол. По правде говоря, сейчас он не преследовал никакой тайной цели и даже не пытался сделать намёк. Он попросту хотел вызвать у неё гордость за саму себя. Она не простой человек, раз готова пожертвовать даже человечностью. Хорошо бы ей улыбнуться в последний раз за жизнь. Это и будет по-человечески. Боги, в конце концов, не улыбаются. Комиандр долго думал о том, что сделал Тобиас, какую ошибку он совершил… Лишь потом, когда у Тандема оказалась Дина Санарен с её снами, он понял. Тобиас не знал, что Сандженис подменил сердца… Комиандр тоже узнал об этом слишком поздно. О том, что происходит с Лерной, он не сказал даже Дайзеру. Преемник у него догадливый, сам вскоре поймёт, и всё-таки нужно вложить в него как можно больше знаний и опыта прежде, чем наступит разочарование. — Когда ты шла на Даль, тут, — он указал на левую сторону груди, — ещё была Лерна. Теперь здесь только Виктория. Лерна взметнулась, распалённая, полная силы — вихрь в человеческом обличье — и вдруг замерла, цокнув каблуком. — Не отрекаюсь. Я стану для вас Викторией, если нужно. Хоть Альбертом. Хоть самим Сандженисом! Только попробуй меня остановить! Отпусти меня и сделай то, что я попросила у всех вас… Помни. Просто запомни меня. Сперва у неё дрогнули руки, затем плечи; она развернулась так резко, что ноги едва удержали её. Схватившись за заколку, она дёрнула изо всех сил, сорвав вместе с заколкой клок волос. Несколько раз прокричав «нет, нет, нет», она рухнула на колени. Комиандр опустил руку ей на темя. Он не знал нежности и потому гладил медленно, боязливо. Эдакая строптивица. Раз за разом повторяла «только попробуй меня остановить» и обнимала его колени, утыкаясь носом. А ведь больше всего на свете она хотела, чтобы её кто-то остановил. Её звали Лерной, а у Лерны Флейм было правое дело. Виктория Стелспатиум оправдывала правым делом желание найти свой конец. Комиандр смотрел на тело с двумя душами и думал, какую из душ будет правильнее выбрать. Каждый совершил ошибку. Лерна — когда выбрала сердце Видии вместо мирного договора. Народ — когда пошёл за ней топтать Даль в надежде упиться возмездием. Ошибкой Комиандра была не пересадка сердца Лерне — но вера, что этим сердцем он её спасёт. Лерна отняла руки и кротко поднялась. Глядя на эту по-детски нагую, доверчивую кротость, Комиандр словно испугался и резко попятился. Уж лучше бы злилась. Что и говорить, он стерпел бы даже разочарование. Презрение, ненависть, плевок в лицо, призрак скрутить ему руки, отрубить голову и закончить всё... только не кротость. Спустя минуту он вышел, так и не дав ей ответа. Не остановив и не подтолкнув. На лестнице ему встретилась девица Флейм. Дождавшись, пока они поравняются, Комиандр схватил её за руку. — Идёшь туда? Так значит, тебе небезразлично, что с ней? Она испуганно качнула головой. — Тогда иди и бросайся ей в ноги; исполняй любое её желание, сделай хоть что-то, что её обрадует. Она любит тебя, тринадцать лет грезила о том, что удочерит тебя, а теперь не хочет признавать, что ты её разочаровала. Она говорила, что ты полна аристократического достоинства, а я называю таких высокомерными скотами. Это одно и то же, Лерна просто боится признать. Вся ее жизнь порушена. Она проиграла, не смогла создать общество, которое хотела бы создать, не смогла разглядеть в тебе дочь, которая радовала бы ее и любила. Ее вообще никто никогда по-настощему не любил. Так хотя бы в эти последние дни — сделай же вид, что она тебе дорога.***
— Погуляйте-ка сегодня, я хочу отоспаться в тишине, — сказала Лаура без приветствия, увидев Мельну с её подружками у себя на кровати. Мельна уже не боялась изображать недовольство приказами своей госпожи, но спорить не стала. Слишком уж Лаура её избаловала. После того как девочки с грустным видом покинули жилище, Лаура подошла к замку и заперлась. Устало вздохнув, она села за стол и стянула лист из стопки. Не осталось сил даже на то, чтобы обмакнуть в чернильнице перо. Войдя к Лерне после её обращения, Лаура села рядом с ней в кресло и молчала несколько часов. Что ж, Лерна не жаловалась на фальшь. Теперь, в тишине и одиночестве, следовало как можно скорее писать письмо господину Металлику. Лучшего момента для отправки нельзя было и представить. Оголодавшие ракшасы не задаются вопросом, зачем Лаура опять пошла в дальний конец подземного города и юркнула в один из проходов, куда на её заговор прилетела почтовая птица. Руки подрагивали. Заставив себя взять перо, Лаура уронила его. Она и подумать не могла, что искреннее сочувствие отнимает столько сил. «Обстановка накалена, осада добивается своей цели. Однако есть и другая хорошая новость. Вместе с ядом Комиандр при помощи своего помощника (и возможного преемника) Дайзера изготовили противоядие — им ракшасы и пользовались, когда сами наносили яд на кожу людям. Средство надёжное — никто из тех, кто принял противоядие после операции, не умер. Если люди вовремя не выведут равное этому вещество, вам нужно направляться прямо в Тандем. Время для вторжения будет удачным: оголодавшие ракшасы не могут похвастаться сплочённостью и отвагой. А начнёте разбрасывать им куски солонины — кто знает, будет ли сопротивление вообще… Также Комиандр приглашал меня на разговор и расспрашивал о Видии. Если покойная принцесса унаследовала безумие королевской семьи — боюсь, пересадка её сердца сказывается на Лерне. Комиандр едва скрывает смятение даже от меня. Готова предположить, ради спасения племени он пойдёт на крайние меры. И, боюсь, не только он. Сегодня Лерна обратилась к ракшасам, объявив о своём намерении уничтожить сначала осаду, затем и всю Даль. Каким именно образом, она не сказала. Является ли это её истинным намерением или просто красивой ложью для усмирения народа, не знаю — но Дали лучше действовать немедля. Человек с королевским даром может и не соврать. Прилагаю план местности подземного города, большая часть запасов противоядия расположена в центральной больнице. Рецепт разведать не удалось. Всё, что я знаю — изготовление противоядия занимает не меньше двух недель». Лаура нарисовала план подземного города с его четырьмя ярусами, где отметила местонахождение противоядия. Складывая письмо вдвое, а затем и вчетверо, она старалась думать о Фире. Ночью людей мало; отправлять письмо придётся днём, когда легче затеряться в толпе. Уложив письмо в ящик с другими исписанными листами — большинство из них было их с Мельной рисунками, — Лаура вздохнула и побрела к кровати. Сидя в резиденции глав Тандема в низких креслах, они с Лерной молчали несколько часов. Когда Лаура побрела к выходу, Лерна впервые подала голос — снова попросила её быть с Тофрисом поласковее. Лаура пообещала ей это. Когда Тофрис встретился ей на улице, она попросила его зайти в любое время. Стоило отдать должное его своевременности: перед тем, как раздался стук в дверь, Лаура успела выспаться. Пригласив его жестом руки, она отошла в сторону. Жилище с низким потолком заставило Тофриса согнуться чуть ли не вдвое, и Лаура наскоро подтащила табурет. Усевшись с плотно сдвинутыми ногами, он смотрел в пол. — Чем могу служить? — наконец спросил Тофрис. — Кажется, ты сказала всё, что могла. Осталось ещё что-то? — Я сделала всё, чтобы ты больше не подходил. Но я снова и снова зову тебя сама. Я говорила Лерне, что ты предпочтёшь мирное небо, а я буду упиваться… не войной, нет — своей властью. Но власти-то у меня и нет. Всё, что мне дозволено, это ходить возле тебя, проверяться теми, кто не верит моей преданности. У меня нет власти. У меня есть… — её голос задрожал, — только ты. Может, в конечном итоге это лучше власти?.. Какая складная вышла речь — на миг Лаура испугалась, что сказала правду. Ради приличий следовало хоть раз соврать. — Спасибо. Приятно слышать. Жаль, что нам так мало осталось. — Да. Скоро Лерна что-то устроит, а что именно, знает только она сама. Покоя мы всё равно не получим. Поэтому я хотела сказать, пока мы ещё никуда не бежим… Я люблю тебя. Он отпрянул. Она ухмыльнулась. После недолго молчания Тофрис привстал с табурета. — Ты, видно, тоже решила научиться врать — получается пока неуклюже. — Думаешь, вру?.. — Лаура и впрямь не знала. Тофрис посмотрел на неё — и снова увидел правду. В своей беспомощности Лаура не врала. А раз так… — Скоро не останется ничего. Я бы хотел семью; мы могли бы заключить брак, когда захочешь. Но… всё так быстро уходит. Я надеюсь, что ты успеешь разобраться с собственной головой прежде, чем тебе её снесут. Он закрыл за собой дверь, и Лаура бессильно упала в кресло. Правда или неправда, любит или не любит, небо или подземелье — какая разница? Она выйдет замуж ради Лерны и убьёт Лерну. Она выйдет замуж за Тоффи и убьёт его. Пойдём в Даль, хотелось крикнуть ему вслед. Я что-нибудь придумаю, просто позволь мне спасти тебя от голода. И Мельну с её подружками. И Лерну… Да только во сне всё это и сбудется. Может, оттого ей и хотелось спать так часто.
