То, что люди называют...

— Послушай, если что, я хоть Бамблби попрошу сюда въехать, но вытащу тебя отсюда! Сэм не мог спокойно смотреть на Оптимуса. Его продолжало съедать какое-то внутреннее беспокойство. Сейчас все может пойти совершенно не так, как запланировал Уитвики. А планировал он скорейшее «Похищение» старого товарища из больницы, после чего подробный пятичасовой допрос Прайма и подключение к этому Микаэлы. Только если Микаэла вообще согласится слушать его. Как известно, в такой горькой обиде женщины до ужаса неузнаваемы. — Черт, черт, черт… ну и где этот доктор? — Нарезая круги по комнате, Сэм нервно кусал подушечку большого пальца, то и дело бросая на Оптимуса взволнованные взгляды. А особенно сильно пугала Уитвики плотно перебинтованная рука сидящего на постели Прайма. А если приглядеться, то можно даже увидеть темно-бордовые пятна у запястья. Как-то странно, перевязка должна быть примерно чуть меньше сантиметра толщиной. И это при сильных повреждениях. Может быть, у Оптимуса есть другая рана, и ее просто не заметили? .. — Сэм, не надо так громко озвучивать свои мысли, — Наконец заговорил Прайм. — О, прости, дружище… Я просто очень волнуюсь за тебя, да и… Оптимус, согласись, сейчас в твоей жизни очень тяжелый период. — Какой период, Сэм? — Похоже, Прайма сейчас совершенно не волновало его новое тело. Или его так накачали успокоительным, что ему теперь все равно. — Ладно, потом наговоримся. Бамблби нас быстро отсюда увезет! Открывшаяся дверь заставила Сэма мгновенно забыть обо всех своих проблемах и посмотреть на вошедшего в палату человека. — Здравствуйте, мистер Уитвики, — Доктор Шон подошел к Сэму и пожал ему руку. Подросток быстро закивал, с силой тряся жилистую руку врача. С Сэма крупными каплями катился пот, а голос немного дрожал. Странно, все в точности как на первом свидании с Микаэлой… — И вам день д-добрый, мистер… Доктор Шон! — Ну вот, я же говорил вам! — Шон быстро переключился на Оптимуса. — Он вернулся домой, прослушал сообщение и приехал. А вы волновались! — Да, да, именно так! — Подтвердил Сэм, снова закивав. — Я бы хотел поговорить насчет его. То есть, Оптимуса. То есть, насчет Оптимуса Прайма. Его. Вот этого вот, — Не менее взволнованно отчеканил Сэм, показывая рукой на сидящего на постели пациента. — Да-а… Я и сам хотел поговорить с вами насчет этого молодого человека, — Как-то странно произнес доктор. Он будто отмахивался от подростка. — Боюсь, что с его проблемами, связанными с нарушением психики… мы не можем выписать его из больницы. — Что?! Это невозможно! Я, как его-о… его… — Сэм застыл на месте, сжав руку в кулак и придумывая отговорку. — Как его сводный брат… Точно! О, вы еще не знаете эту печальную историю? Его мать умерла, когда бедняге было всего семь лет, а мы в то время беззаботно играли на заднем дворе моего дома… — Начал сочинять Уитвики, подходя к постельной койке и кладя ладони на плечи Оптимуса. Прайм вздрогнул от неожиданности и резко повернул голову, удивленно глядя на Сэма. — Бедный Оптимус, это была такая… такая трагедия для него! Вы представьте, доктор: Маленький мальчик стоит у постели своей матери, зовет ее, а она молчит, и эта связь между ними постепенно обрывается… — Мистер Уитвики, мне очень жаль, — Растроганный Шон тяжело вздохнул. Из Сэма вышел бы неплохой рассказчик. — Но если это событие из прошлого нанесло такой удар его психике… — С психикой у него все просто замечательно! — Вдруг серьезно заговорил Уитвики. — Он просто перенервничал. И все. Мы недавно переехали в этот город, он заблудился, перенервничал и… — И упал в обморок от обезвоживания? — С нотками недоверия произнес Шон. — Я… я не знаю всех подробностей, но знаю одно: Я отведу его домой, дам ему кружку горячего шоколада, а потом мы просто отдохнем с ним, как… как брат с братом, да! — Выдохнул Уитвики, утирая пот со лба. — Это, конечно же, очень замечательно, что вы так заботитесь о своем брате, но нет. Все документы по переводу в психиатрическую больницу уже готовы. Санитары должны приехать сегодня вечером, ровно в девять часов. — Как… документы куда? — Сэм не верил своим ушам. Либо он так плохо врет, либо это у него уже нарушения в психике появились. — В психиатрическую больницу, мистер Уитвики. — Но…, но это невозможно! Ему нельзя туда! — Мистер Уитвики, — Раздраженно начал доктор, откашлявшись и скрестив руки на груди. - Нет. Ни в коем случае. Он выбежал на улицу с разорванной веной. Я бы показал вам его старую больничную пижаму, которая из бело-голубой превратилась в темно-бордовую. Нет. Это мое последнее слово… Вы можете поговорить со своим братом. Часы посещения для вас закончатся через десять минут. А потом мы вернемся к процедурам, — Ответил Шон, подходя к двери. — Мистер Уитвики, постарайтесь не заставлять Оптимуса лишний раз волноваться. Дверь тихо закрылась. А подросток от разочарования сел на постель, но сел не совсем на матрас. — Сэм, мой манипулятор! — Зашипел от боли Оптимус. — Ой, дружище, извини! — Быстро поднявшись с ноги Прайма, Уитвики приложил палец к подбородку и о чем-то глубоко задумался. А потом резко вцепился в прикованные запястья Оптимуса. — Сэм, что ты делаешь? — Мы уходим, Оптимус! — Подросток хотел было дернуть Прайма за руку, но вспомнил о его недавних травмах и оставил эту неудачную идею. — Немедленно уходим, пока меня не выпихнули из твоей палаты, а тебя не закрыли в больнице для душевнобольных! — Что? Ты о чем? — Знаешь, что тебя ожидает, если мы сейчас не уйдем? Уколы, пустая холодная палата и психиатры с чернильными кляксами на листах бумаги! — А разве сейчас не то же самое? — Поднял брови Оптимус. — Думаю, до клякс дела еще не доходили… Черт, не получается! Так-так… чем бы открыть, чем бы открыть… «Оковы» Оптимуса представляли собой два ярко-оранжевых пластиковых обруча с мягкой подкладкой на внутренней стороне. И эти самые обручи пристегивались к постели тугими веревками, похожими на эластичный трос. И Сэм даже не представлял, как можно освободить товарища. — Может быть, ты попробуешь распилить их? — Идея хорошая, но нет ничего, чем можно было бы распилить твои… наручники, — Сэм начал быстро осматривать комнату. Время утекало, будто песок сквозь пальцы, и сердце у подростка билось чаще. Уитвики хлопнул себя по карманам, и в его голове зародилась гениальная идея. В кармане находилась небольшая зажигалка. Зажигалку Сэм нашел в гостиной, на кофейном столике, и на всякий случай, сам не зная почему, забрал ее и положил в карман своих джинсов еще вчера. Идея безумная, но попробовать можно. Сейчас все средства хороши… — Оптимус… — Достав из кармана зажигалку, Сэм чиркнул по кремниевому колесику. Пока что появилась только ярко-оранжевая искра. — Сейчас будем плавить. — Сэм… ты хочешь обжечь кожный покров этого тела? — Как-то странно спросил Прайм, нахмурившись и закусив губу. Он еще толком не понял, как научился делать все это. — Нет, не тебя, — Сэм взял Оптимуса за запястье и снова щелкнул зажигалкой. На этот раз появился маленький сине-оранжевый огонек. Уитвики поднес зажигалку к белому «Тросу». — А ты уверен, что у тебя получится? — Получится, Оптимус, получится… Если не получится, то я себе этого не прощу! Белая веревка сначала почернела, а потом начала тлеть. Кажется, она наполовину из пластика. Сэм очень боялся, что гадкий запах расплавленной пластмассы наполнит палату за считанные секунды, и невзначай вошедший Шон сразу же заподозрит что-то неладное. И, как всегда, вопреки человеческому «Ирландскому везению», за дверью раздался голос мистера Шона и какой-то медсестры. — Ч… черт! Ай, вот блин! .. — Сэм обжегся о тлеющую веревку и выронил зажигалку на пол. Быстро наступив на нее ногой, Сэм крепко обнял сидящего на постели Оптимуса. Прайм, уткнувшийся носом в грудь Сэма, сначала закашлялся, а позже возмутился: — Сэм… что ты делаешь? — Подыграй мне, Оптимус! — Прижав Прайма еще сильней, Сэм всхлипнул, да и как раз вовремя. В ту же секунду в палату зашел державший папки Шон. — Я буду навещать тебя каждые выходные! Оптимус, я ни одного дня не пропущу! — Чуть не плача произнес Сэм, уткнувшись носом в макушку Прайма. Тот по-прежнему ничего не понимал и продолжал молчать. Сэм сошел с ума. Все в порядке. А Оптимусу нужно просто оставаться спокойным, чтобы быть единственным адекватным человеком во всей больнице.