Вера

На следующий день Дзирт, опираясь на гору подушек, читал найденные на полках романы. Временами он и задремывал с раскрытой книгой на коленях. Он всегда был увлечен чтением, но сейчас предпочел взять знакомую книгу. — Я пойду за дровами, пока снова не началась пурга, — сообщил ему Эйвар, закончивший с обедом. Дзирт кивнул ему в ответ, перелистывая очередную страницу. Человек отправился к знакомому поваленному дереву, около которого в прошлый раз нашел такой «подарочек». На этот раз он все же надеялся разжиться дровами. За эти дни злой ветер основательно разметал снег, и человек обошел вокруг дерева безо всяких сложностей. Внезапно что-то зазвенело под его ногами. Эйвар присел на корточки и стал разгребать снег. Дзирт вздрогнул и проснулся, когда дверь распахнулась. Эйвар вошел со стопкой поленьев в руках. Скулы у него порозовели от мороза, одежда заиндевела. Из раскрытой двери в хижину повалил снег, и темный эльф поежился. Эйвар сложил дрова у очага, запер засов и подошел к лежащему эльфу. На того пахнуло холодом. — У меня для тебя подарок, Дзирт. Дроу вопросительно вскинул брови. Человек достал из-под теплого плаща и кинул на покрывало две сабли и ониксовую фигурку пантеры. Быстрым движением эльф схватил ее. — Спасибо! Я думал, что она пропала… Спасибо, Эйвар. Радость его была так безгранична, что мужчина проглотил заготовленную ядовитую реплику. Дзирт позвал Гвенвивар, и через миг пантера появилась из темного тумана. Эйвар один раз уже встречался с верной подругой дроу и, судя по тому, как взлетела верхняя губа пантеры, демонстрируя клыки, Гвенвивар тоже очень хорошо помнила наемного убийцу. — Тихо, Гвенвивар, тихо, — успокаивающе прошептал Дзирт, обнимая пантеру за шею, — он – свой. «Я – свой?» — изумился Эйвар, но ничего не сказал. Пантера еще раз поворчала на него для острастки и обернулась к хозяину, толкая его мордой. Дроу со смехом упал назад на покрывало и потянул за собой огромное животное. — Убери свою кошку с постели, — строго сказал Эйвар, но эльф его проигнорировал. Глядя на их возню, человек поражался тому, как огромная пантера, которая могла быть смертельно опасным противником, нежна со своим другом. Все время их игры острейшие когти ее оставались втянутыми, да и удары лап были мягкими – шуточными. Когда в разгар возни пантера оказалась сверху так, что был виден только черный мех, Эйвар хмыкнул. — Первый известный мне случай половой связи между эльфом и пантерой, — громко заметил он. Игра тут же прекратилась, и на мужчину уставились две пары глаз, эльфийских и кошачьих, с совершенно одинаковым негодующим выражением. Человек откровенно ухмыльнулся в ответ. Дроу и заснул рядом с пантерой так, как, наверное, привык засыпать за время своих странствий, где Гвенвивар была его единственной спутницей и другом. Огромная кошка лежала около спящего Дзирта, забавно положив одну лапу ему на руку и меланхолично вылизывая вторую. Эйвар с минуту даже позволил себе поумиляться, глядя на идиллическую картинку – красивый юный эльф лежит рядом с могучей пантерой среди полутора десятков одеял, пледов и накидок на фоне камина. Зрелище просто просилось на вышивку. Однако подумав о вышивке, Эйвар вспомнил Аляйна из Цитадели Убийц, и всю сентиментальность как рукой сняло. — Дзирт, просыпайся! – довольно резко позвал человек и протянул руку, чтобы потрепать дроу за плечо. Зубы резко вскинувшейся пантеры щелкнули в паре сантиметров от его запястья – Эйвар чудом успел отдернуть кисть. Эльф сонно заворочался. — Что случилось, Гвен? — Потрудись забрать своего зверя и посадить на цепь! Я не желаю рисковать конечностями всякий раз, когда мне нужно будет тебя разбудить! Эйвар поставил тарелку на пол и ушел ужинать за стол. Оттуда ему было прекрасно слышно, как дроу тихо-тихо что-то говорит Гвенвивар. Человек знал, что Следопыт способен общаться с пантерой, вообще не произнося слов вслух, но, очевидно, этому ненормальному на самом деле нравилось болтать со своей кошкой. Наконец, пантера ткнулась на прощанье мокрым кожистым носом в плечо эльфа и исчезла, вернувшись в ониксовую статуэтку. — Прости, Эйвар, — вдруг обратился к нему дроу, доедая второе. – Я вовсе не натравливал ее на тебя. Просто Гвенвивар тебе не доверяет. — Если я буду откусывать руки всем, кому не доверяю, в Цитадели не останется ни единого уцелевшего. — Тебе правда нравится то, чем ты занимаешься? — «Нравится – не нравится»… — передразнил убийца, — причем здесь это? У меня неплохо получается. Кроме того, мне нравится, что я могу такое, на что больше никто не способен. — Но ведь для этого не обязательно быть наемным убийцей! – воскликнул дроу, который вполне мог понять авантюрные стремления. — Не обязательно, — согласился Эйвар, глядя в окно. Дзирту его взгляд показался тоскливым. — Я уже встречал наемных убийц… — Ну, конечно, — перебил мужчина, презрительно искривив губы, — наемные убийцы... — побольше темного антуража и непроизносимое имя. Первое — дань традиции, второе – конспирации. Никому не хочется пятнать честь семьи. — Значит, «Эйвар Гаэрен»… — Да нет же! – отмахнулся раздраженно человек. – Это мое настоящее имя, данное мне при рождении. У меня все равно никого не осталось. Все мертвы. На этот разговор дроу и мечтал его вывести. — Как случилось, что ты потерял разом всю семью? — Ты ведь все равно своего добьешься? – почти с восхищением посмотрел на него Эйвар. – Любая порода эльфов в конечном итоге упряма, как стая ослов! Я был из людей богини Сокопада. Она пообещала, что ее народ никогда не исчезнет. Мы жили на небольшом плато в пятистах милях от взморья. Жар, песок, пыль — но нам это все было привычным и родным. Потом пришел враг (надо ли тебе знать, кто это был?)… Захватил те места, поработил людей. Мне было десять лет, когда меня заклеймили, словно скот, — он почти машинально потер плечо. – Потом «враг» решил двигаться дальше и не мог оставить у себя в тылу народ Сокопада. Повелели убить всех. К концу бойни, когда дошли до нашего дома, солдаты так обезумели от крови, что не соображали, что творят. Всех моих родных убили, одного за другим. Одна из сестер спрятала меня за портьерой. Я не так много видел из того, что устроили в нашем доме, но все слышал, а когда кровь убитых по плитам пола дотекла до того места, где я прятался… Это было тяжело. Ну, а когда они занялись грабежом, то сорвали портьеру и нашли меня. Кроме убийств на уме у них было и другое, поэтому они пустили меня по кругу раза два так, что решили, что я отчаливаю. Должны были меня добить, но кто-то, старший из них, пожалел тратить стрелу или тупить меч. Поэтому они просто столкнули меня в яму с трупами, надеясь, что я там и сдохну. Сверху на меня навалили мертвецов, так что я не замерз и пролежал там следующий полусуток, прежде чем мне удалось прийти в себя и выбраться наверх. Там уже было пусто. Тихо. Ни одного живого, сколько хватало глаз окрест. Только разграбленные, распахнутые дома, разрушенные, кое-где погоревшие постройки, траншеи с трупами и дикие собаки, подвывающие между попытками урвать себе кусочек от особо вкусных мертвецов. Солнце как раз садилось. Я никогда не видел такого огромного и такого кроваво-красного солнечного диска, как в тот вечер – все небо было алым и необыкновенно высоким, а облака темно-синими… Не было ни ветринки, только вой собак стоял в ушах. Кое-где еще тлели поля сизым дымом, а, вообще, воздух был удивительно прозрачным. А солнце… оно выглядело… уставшим… как солнце умирающего мира, вставшее в последний раз… Я прошел несколько метров, утопая по щиколотку в странно прохладном белом песке, споткнулся обо что-то. Оно покатилось, как перекати-поле. Я присмотрелся и понял, что это голова нашего соседа. Я потерял сознание, первый раз в жизни. Когда я пришел в себя, стояла ночь – громадный высокий купол неба из черного бархата и звезды… огромные, яркие, как бывают только на юге. И опять ни ветринки. Только песок тихо шептал нечто под собачьими лапами. Я и в себя-то пришел от того, что одна из этих тварей начала грызть мне пальцы на руке – решила, что я тоже сдох. Дикие псы обычно пугливы, а эти не отпрянули, даже когда я встал на ноги – так они озверели от человеческого мяса. Обступили меня, молча, лишь глаза в темноте зеленым просверкивали. А вокруг было очень красиво. Никогда в жизни ни до, ни после, я не видел пустыню такой прекрасной, как в те дни. В прошлые годы дважды стояла засуха, губившая урожай, а в то лето отстояла замечательная погода, только урожай никто не собирал. Был в этом определенный комизм, но, каюсь, тогда я его не уловил. Мне было всего двенадцать лет, и я многое не умел еще правильно уловить. — Двенадцать лет… — повторил Дзирт. – Боги милосердные! Двенадцать лет… Эйвар, наконец, обратил внимание на своего слушателя, отметив, что рассказ его произвел на дроу большее впечатление, нежели он сам рассчитывал. Человек присел на лежанку и прижал дрожащего эльфа к себе за плечи. Дроу на секунду уронил голову, закрыв лицо ладонями. Дзирта опять мутило, наверное, поднималась температура. Кроме того, ему не хотелось, чтобы мужчина сейчас видел его лицо. — Ты что, эльф? Ну, ты чего? – мягко спросил человек. — Ты спокойно говоришь об этом… — Все давно кончено, Дзирт! И кровь впиталась, и земля заросла травой – ничего не осталось. Только мертвый песок. Но я-то жив. Прикажешь умирать с каждым воспоминанием? Дроу молча покачал головой и неожиданно потянулся к застежкам на рубашке Эйвара, торопливо расстегнул и потянул ткань вниз, обнажая плечи. — Дзирт? – осторожно поинтересовался мужчина и тут же прикусил язык, когда дроу коснулся жуткого шрама на его плече. — Это было клеймо? — Да, — кратко ответил Эйвар, и голос его против воли прозвучал глухо. – Мужчина из Партии Бродяг вырезал его с моего тела, когда я об этом попросил. Мне была невыносима мысль, что я ношу его. — Я бы не пережил всего этого, — вдруг сказал Дзирт, глядя Эйвару прямо в глаза. — Ерунда, — отмахнулся тот, – тебе приходилось переживать куда более страшные вещи. — Иногда я сомневаюсь, сумел ли я их пережить. Не потерял ли на этом пути самого себя. — Ты – это ты, — пожал плечами человек. – Ты из тех, кто всегда должен сомневаться на этот счет. Для вас совесть – самый страшный судья. Никто не будет смеяться, Дзирт, если рвать у него сердце в куски, но я уверен, что ты сохранил себя на этом пути, и что ты не изменишь себе и впредь, что бы ни выпало на твою долю. Ты из тех, для кого измена себе – хуже смерти. — Звучит так, как будто ты меня хорошо знаешь. — Я хорошо знаю личности такого плана, — пожал плечами Эйвар. От его движения темные пальцы эльфа, все еще касающиеся шрама, сдвинулись по гладкой коже. Руки у Дзирта были горячими, и человеку внезапно тоже стало жарко. Мужчина отстранился и встал. Рубашка осталась лежать на постели, и овеявший его тело прохладный воздух заставил соски мужчины затвердеть и заостриться. — Ложись спать – уже очень поздно. — А ты? — Дожили, — пробормотал человек, пряча лукавые искры в глазах, — темный эльф зовет меня в постель! — Это… Великие небеса! Это же совсем не то значит! – воскликнул Дзирт. — Да успокойся ты – я ничего против твоего народа в этом плане не имею. Чисто гипотетически, конечно, — рассмеялся Эйвар, ложась снова рядом с Дзиртом. Дроу откинулся назад на подушки. Эйвар накинул на них одеяло. Они по-прежнему спали под одним покрывалом, хотя старались отодвинуться друг от друга максимально далеко. — Как себя чувствуешь? – в темноте, освещаемой только всполохами камина, спросил Эйвар. – Температура больше не повышается? С этими словами он одной ладонью обхватил эльфа за затылок, зарывшись пальцами в волосы, и, повернув его лицо к себе, прижался ко лбу Дзирта губами. Прикосновение вышло сухим и горячим, и оба не торопились разрывать эти импровизированные объятия. — Расскажи что-нибудь, — в полутьме и почему-то шепотом попросил Дзирт. Спать не хотелось. — Рассказать еще что-нибудь? – наигранно удивился Эйвар. – Качество странное для настоящего темного эльфа – любопытство. Хочешь, спою рунту? До этого дроу лишь дважды приходилось слышать рунты, и они его не впечатлили. В каждом селении есть песня о девушке, которая была прекрасна, но не слишком умна, и о парне, который был красив, но слегка неуравновешен. Ее выдавали замуж, они встретились в каком-то месте, вроде склепа или кладбища. Он был в отчаянии, она рассмеялась (чисто нервно, конечно). Он ударил ее камнем по голове и убил, а потом благополучно зарезался. К этому сюжету сводится большая часть всех «мрачных песен», и заканчиваются те всегда одинаково: «и вместе умерли они-и-и-и», и поют их всегда мальчишки, которые еще и женщины-то не знали. Но рунты Запада — совсем другое дело. С тяжелыми сложными сюжетами, специфическим колоритом и странной притягательностью, которая и пугает, и увлекает одновременно. Дзирт, вслушиваясь в жутковатую песню, чувствовал, как его бьет дрожью, и сердце замирает и заходится, и отчего-то становится одновременно страшно и весело. Было в рунте отчаянное настроение, отдающее дикостью потустороннего мира. Однако, когда Эйвар закончил, и негромкий голос его затих, Дзирт испытал скорее облегчение. Человек сидел, опершись на подушки, и дроу, не задумываясь, придвинулся ближе, почти укладывая голову ему на колени. Лежать так было гораздо уютнее, и эльф чувствовал, как потихоньку успокаивается взбудораженная кровь. — Спой еще, — попросил дроу, запрокидывая голову, чтобы взглянуть человеку в глаза, — только что-нибудь не очень страшное и не очень противное. — Ты мне заказывать вздумал? – рассмеялся Эйвар, машинально касаясь густых волос эльфа. Его песни были о героях, обязательно великих, и дамах, обязательно прекрасных. Потом те расставались и - обязательно - хранили любовь к другому до конца своих дней. — Почему все именно так? – серьезно и заинтересованно спросил Дзирт. — Потому, — задумчиво ответил Эйвар, опуская подушки и устраиваясь практически под боком у дроу, — что некоторые люди стремятся уйти от счастья раньше, чем оно уйдет от них. — Сколько песен ты знаешь, Эйвар? — Не представляю, эльф, — рассмеялся тот в ответ. – Я трижды прошел Забытые Королевства с тремя армиями в качестве миннезингера. — Почему ты спас Кэтти-бри в Подземельях? – неожиданно спросил эльф. Убийца хмыкнул. — Я заключил договор на тебя – без дополнительной оплаты дарить темным эльфам жизнь твоей подруги не имело смысла. — Дело лишь в этом? – не отстал Дзирт. — Ну, а в чем еще? – усмехнулся Эйвар и довольно бесцеремонно зажал дроу рот ладонью. – Сколько можно задавать вопросов? Рука человека, прижатая к губам эльфа, пахла какими-то травами и была теплая и сухая, с чуть ощутимыми шершавыми потертостями от рукояти оружия. Дзирт приоткрыл рот, чтобы что-нибудь сказать, и прошелся невольно нежными губами по мягкой коже ладони. Человек тут же убрал руку. Дзирт открыл глаза, но мужчина притворился, что давно спит. Дроу отодвинулся на свое обычное место. — Спокойной ночи, Эйвар, — тихо сказал он. — Спокойной ночи, — сразу отозвался «спящий». ~~~ 1 - здесь и далее использованы песни Канцлера Ги