Carry On

Дин просыпается от незнакомой мелодии будильника и рывком садится, оглядываясь и пытаясь понять, где находится. - Расслабься, - бормочет чей-то сонный голос, и Дин оборачивается к неуклюже тянущемуся за телефоном и выключающему будильник Кастиэлю. Точно. Дин вспоминает и снова падает на кровать. - Извини. - Помогало проснуться, - Кастиэль свешивает ноги со своей стороны кровати и поднимается. – Я сейчас закажу завтрак, включишь пока душ? Дин кивает и встаёт не торопясь, чтобы получше рассмотреть Кастиэля. Его пижама измялась, а волосы взлохмачены ото сна, и он впервые за всё время кажется живым человеком – ни безукоризненного костюма, ни пуговиц, застёгнутых до самого горла. Он сонно моргает и вяло бредёт к двери, а Дин чувствует прилив чего-то вроде теплоты. Он списывает это на благодарность – его не стали напрягать в первую же ночь и, судя по всему, ещё и накормят перед уходом. Он разбирается с управлением душа, в итоге получив равномерную струю – тёплую, но не резкую, потому что для настоящего душа ещё рановато, а если он окажется на коленях, не хотелось бы, чтобы вода слишком заливалась в глаза. Раздеваться ему не нужно, и он не знает, следует ли заходить в душ без Кастиэля, так что просто стоит рядом с кабинкой и поглядывает на термометр. На полочке стоит бутылочка дорогого шампуня, понтовый кондиционер для волос и гель для душа. Сам Дин пользуется тем шампунем, который попадает на распродажу, когда он приходит в магазин, и обычным мылом. После восьмимиллионной жалобы Сэма на сухость кожи он перешёл на Dove, но всё стоящее на полке ему незнакомо. Он проводит рукой по волосам – придётся ли это использовать? Он уже принимал душ после смены, так что сейчас не особо в нём нуждается. Кастиэль возвращается обнажённым и сразу входит в кабинку, Дин следует за ним. Вода льётся щедро, и им не приходится толкаться, чтобы оказаться под струёй, но они совсем близко друг от друга, и член Дина выражает интерес к влажному телу по соседству. Он и проснулся наполовину возбуждённым, а сейчас возбуждение возвращается: он голый, мокрый, ему тепло, и от усталости всё приятно размыто, а Кастиэль тоже голый и чуть ли не мурлычет под струёй душа, выгибаясь и как следует подставляя волосы под воду. Дин ценит то, что он не стал напрягать его ночью, но всё же он не хрупкий цветочек. Он скользит руками по телу Кастиэля и опускается на колени. Обхватив губами его головку, он тянется ближе, чтобы принять в рот как можно больше, и удивляется, когда Кастиэль не хватает его за волосы, как только он опустился на колени, тем самым давая на это явное согласие. Он поднимает взгляд, хотя в глаза может попасть вода: Кастиэль моет голову, словно Дина здесь вообще нет. Дин подавляет желание укусить, чтобы привлечь к себе внимание или выразить неудовольствие. Он знает, что хорош и никто вот так просто не сможет его игнорировать, так что воспринимает это как личный вызов и одним махом заглатывает весь член. На это реакция следует. Кастиэль изумлённо выдыхает и толкается бёдрами вперёд – не подайся Дин назад, он бы подавился. Пальцы Кастиэля крепко сжимают его волосы – впрочем, не особо болезненно, и он принимается подаваться навстречу Дину, который расслабляет горло и принимает каждый толчок; движения бёдер становятся всё более частыми, пока Кастиэль не сбивается с ритма и не кончает ему в горло с низким стоном. Пальцы безвольно выпускают его волосы, и Дин садится на пятки; вода стекает по его волосам, по лбу, и Кастиэль проводит ладонью по его лицу и отстраняется вспенить в пальцах шампунь. - Наверное, тебе лучше встать, чтобы шампунь не попал в глаза, - говорит он. С чего бы это вдруг шампуню… а. Наверное, он был на руке Кастиэля, которой он схватил его за волосы. Чёрт. Дин отвлекается на мысли о том, как будут выглядеть его волосы, а Кастиэль разворачивает его к себе спиной, чуть подталкивает его подбородок, чтобы он запрокинул голову, и смывает с его головы шампунь. - Спиной к стене, - говорит он, и Дин подчиняется, выходя из-под струи и прижимаясь спиной к холодной плитке. Кастиэль выдавливает на ладонь немного геля для душа и вспенивает его. – Левую руку. Дин колеблется и медленно поднимает руку, и Кастиэль намыливает её, потом правую руку, грудь, ноги, а Дину остаётся только смотреть. Он уже полностью возбуждён, вставший член прижимается к животу, и Дин вжимается ладонями в стену, чтобы побороть стремление прикоснуться к себе. Кастиэль выдавливает ещё геля и растирает его между ладоней; убедившись, что внимание Дина приковано к нему, он обхватывает его член. Дин запрокидывает голову и шумно втягивает воздух, потому что Кастиэль знает, что делает. Он пытается ухватиться пальцами за плитку, но за неё не особенно подержишься, и он крепко зажмуривается. - Открой, - говорит Кастиэль. Дин распахивает глаза, и Кастиэль прямо перед ним, в его пространстве, сосредоточенно глядя не на член Дина, а ему в глаза, отчего он чувствует себя действительно обнажённым. Ему инстинктивно хочется отстраниться, спрятаться, но уйти ему некуда. – Хорошо, - говорит Кастиэль, когда Дин удерживает взгляд. Дыхание Дина сбивается от похвалы и резким выдохом вырывается наружу секунду спустя, когда он кончает Кастиэлю в кулак. - Чёрт, - выдыхает он, сползая по стене. И тут же до него доходит, что ему не разрешали кончить, и он напрягается, готовый извиняться. - Я не говорил, что тебе нельзя, - замечает Кастиэль и затягивает его под душ. Они домываются и вытираются. - Завтрак уже должен быть за дверью, - говорит Кастиэль, открывая свой шкаф. – Забери его и поставь на стол, я приду, когда оденусь. Дин не ползёт, но и не несётся к двери. Небольшой приступ паники испортил всё послеоргазменное блаженство, но его не накажут и он получит завтрак, так что он в хорошем расположении духа. Он медленно открывает дверь, потому что полностью раздет и не хотелось бы, чтобы его кто-нибудь увидел. На полу стоит накрытый крышкой поднос, и Дин тащит его внутрь и закрывает дверь прежде, чем какие-нибудь ранние пташки могли бы высунуть голову в коридор. Кастиэль уже на кухне, при полном параде, и сидит во главе стола на четырёх человек с чашкой кофе и стаканом апельсинового сока. На полу у его стула лежит подушка, и Дин, поставив всё ещё тёплый завтрак на стол, опускается на колени. - У меня блины, бекон, сосиски, яичница и картошка. Тебе что-нибудь из этого не нравится? - Нет, сэр, - рот Дина наполняется слюной при мысли о сосисках. И беконе. А если картошка кубиками, то он вообще на седьмом небе будет. Раздаётся звяканье серебра; видимо, Кастиэль разрезает свой блин. Когда Кастиэль протягивает руку с кусочком бекона вниз, Дин на мгновение пугается, что он бросит его, чтобы Дин ел с пола. - Я не смогу тебя кормить, если ты не откроешь рот, - говорит Кастиэль, позабавленный, и Дин, смутившись, вспыхивает, потому что его не нужно кормить, но открывает рот и получает кусочек бекона. Кастиэль разговаривает с ним, скармливая ему еду – кусочки блинов, сосиски и иногда яичницу с вилки – и Дин каждый раз послушно открывает рот. Это ему незнакомо, но не то чтобы неприятно, и он, честно говоря, не знает, что чувствовать по этому поводу. Наверное, он должен чувствовать себя униженным, когда его вот так вот кормят с рук, сидящего на полу, но это скорее приятно. Голос Кастиэля обволакивает его – его реплики подразумевают слушателя, но не собеседника, и Дин отпускает мысли на свободу. Он только открывает рот, жуёт и проглатывает – больше от него ничего не ждут. Он почти расстраивается, когда завтрак заканчивается, но они чистят зубы, и Кастиэль говорит, что ему пора на работу, а, значит, Дину нужно уходить, и это чистое облегчение. Он не успеет вернуться до ухода Сэма в школу, но всё же приятно иметь свободный час до следующей работы. Он натягивает вчерашнюю одежду и делает в памяти пометку брать с собой сменную. Одевшись, он неловко прощается и почти ждёт, что Кастиэль скажет, что он не может уйти, но он только напоминает ему о питье и о том, что вечером они снова увидятся, и вот дверь закрывается за ним, и он идёт к Бобби. *** Погрузившись во внутренности Тойоты Авалон, Дин чувствует на себе тяжесть чьего-то взгляда. Он не в самой пристойной позе – нагнулся так, чтобы добраться до мотора, ноги разведены, зад кверху, и, хотя его джинсы достаточно свободные, чтобы не сковывать движения, они всё же и достаточно узкие, чтобы привлекать к себе внимание. Дину требуется почти всё его самообладание, чтобы свирепо не обернуться на женщину через плечо или не услать её ждать в фойе с журналами People трёхмесячной давности. Но он сдерживается, потому что огрызаться на клиентов – это терять клиентов, и он привык к взглядам. На него постоянно пялятся. У него приличная задница и не самые прямые в мире ноги, которые вечно вызывают миллион неприличных комментариев. Клиенты всегда любили говорить ему, что они созданы, чтобы обхватывать чью-нибудь талию, что они так легко разводятся в стороны, что, должно быть, Дин легко доступен, что он просто отчаянно желает быть трахнутым. Он не сразу осознаёт, что Кастиэль не говорил ничего такого. Ни комментариев по поводу его полных губ, ничего насчёт нежных ресниц или веснушек. С одной стороны, это приятная необычность, с другой, настораживало. Кастиэль был иным с самого начала, и это сбивало Дина с толку. Он привык к чётким указаниям, ограничениям, ясному знанию того, чего именно от него ждут. Он привык знать, что ему нужно чувствовать, но Кастиэль и здесь был иным, и от этого голова шла кругом. Клиентам нравилось его тело, но Кастиэль не казался зацикленным на этом. Ему, конечно, нравился Дин на коленях, но не по стандартным причинам. Смотреть телевизор вместе, вместе завтракать – это пугающе домашние привычки, и Дин чувствовал себя скорее нанятым парнем, чем нанятым сабом, хотя, может, он был большим сабом сегодня ночью, чем когда его трахали в рот и шлёпали по заду. Чья-то рука хлопает по машине, и Дин от неожиданности ударяется головой о крышку багажника. - Чёрт, - рычит он, хватаясь за голову и выныривая наружу. Бобби смотрит на него, нимало не переживая из-за его расстройства и того, что сам стал ему причиной. – Серьёзно? - Ты задумалась, принцесса, - говорит Бобби. – Я тебе плачу не за то, что ты тут стоишь весь такой хорошенький. - Точно. Извини, - Дин трёт затылок и хмурится – наверняка жир и моторное масло попали на волосы. Может, смешались с дурацким шампунем. Его волосы, чёрт их дери, пушистые. В следующий раз, когда он будет делать Кастиэлю минет, он убедится, что тот уже домыл голову. - Эй, - Бобби хмурится. – Просто хотел тебя разбудить. Слишком тяжело подрабатывать и в баре? - Неа, - Дин изображает неискреннюю улыбку. – Просто слегка вымотан. Обещаю, что не буду отлынивать. - Сынок, не думаю, что ты за всю жизнь отлынивал хоть раз. Дин смеётся. - Скажи это моим учителям. Или социальному агенту, пытавшемуся уговорить меня остаться в школе, - Дин бросил её, как только смог устроиться на работу, потому что папа нигде не мог удержаться, а кому-то нужно было обеспечивать семью. По настоянию Бобби пару лет назад Дин всё-таки получил аттестат, но ни для кого не секрет, что учёба не была его сильной стороной. И что он был прогульщиком и исключённым. – В любом случае, хочу закончить с этой девочкой до обеда. - Ну да. Я закажу сэндвичи. Ты тоже хочешь? - Конечно. - Кола пойдёт? - Просто воды, - он отмахивается от недоверчивого взгляда Бобби. – Я же в баре работаю. Пью больше газировки, чем следовало бы. - Ты мне ещё поизображай приверженца здорового питания. Мне и Сэма хватает – подавай ему каждый чёртов раз фруктов да овощей. Ты видел эти бананы на кухне? Дин смеётся и отмахивается от Бобби, возвращаясь к машине и снова чувствуя себя на своём месте. *** Когда он возвращается домой, Сэм уже там, и это что-то новенькое. Последнее время он большую часть времени проводил в библиотеке или с друзьями, и Дин не уверен, от желания ли это быть «нормальным» или чтобы пореже пересекаться с папой. У него сейчас тот период, когда он пытается скопировать тех школьников, которых видит по телевизору или о которых пишут в книгах, - но только всяких ботанов. Он ещё ни разу не звонил Дину в ужасе от того, что обкурился и проснулся с похмельем, голый, не помня, где был; Дин и благодарен ему за это, и слегка разочарован. Сэму нужно больше жизни. За его учебниками целый мир, и Дин надеется, что он узнает его раньше, чем уедет в колледж. Колледж. Дин не готов к тому, что Сэм бросит его. Он понятия не имеет, что будет делать без Сэма. Некого будет поддразнивать за обедом, не с кем погонять мяч по выходным, не с кем сражаться в видеоигры. Сэм будет в Калифорнии – заводить друзей, учиться, делать что-то со своей жизнью, а Дин застрянет здесь до конца своей жизни. - Никаких домашек сегодня? - Я начал, - Сэм допивает клюквенный сок. – Решил, что могу сделать перерыв и пообщаться с братом, пока он снова не исчез. Хочешь? – он предлагающе протягивает ему сок. Дин берёт два стакана и подходит к столу. - Тяжёлое что-нибудь? - Неа. Скоро середина года, так что в основном повторение и всё такое. Но расскажи мне о баре, - Сэм садится с готовностью выслушать историю. – Он здоровский? Один из тех, в которые мы пробирались? - Ничего похожего, - Дин наливает два стакана и заводит историю о несуществующем баре, стараясь не слишком стыдиться того, что лжёт младшему брату. *** Они обедают вчетвером: Сэм, Дин, папа и Бобби, а потом Дин собирается и едет к Кастиэлю. Дверь не заперта, и ему хочется запереть её за собой, но он сдерживается. Вместо этого он раздевается, складывает одежду и кладёт её на полку. На соседнюю полку он кладёт сменную одежду на утро. Кастиэль ужинает на кухне, и Дин опускает колени на подушку безо всяких указаний. Кастиэль тянется взъерошить его волосы. - Ты поел перед приходом? - Да. Тунцовую запеканку, – это любимое блюдо Бобби - Дин решил, что устроить неделю любимых блюд Бобби будет неплохим проявлением доброй воли на случай, когда папа неизбежно облажается. – А ещё сельдерей и морковку, потому что, - Дин спохватывается, не успев сказать «потому что Сэм ест только здоровую пищу». Ему не нужно говорить ни о Сэме, ни о Бобби, ни о ком другом с Кастиэлем. Он клиент. Дину нужно быть профессионалом. Он растерял навыки, если позволяет себе вот такие оговорки. - Потому что? – настаивает Кастиэль. - Фрукты и овощи важны. - Мм, - если Кастиэль и подозревает, что это не вся правда, то не давит. – Хочешь ещё? У меня ветчина с ананасами. - Нет, спасибо. Кастиэль нарезает свою ветчину на маленькие квадратики и снова тянется к волосам Дина; его рука остаётся там до конца ужина. Снова эти прикосновения. Дин, ясное дело, привык к касаниям, но не к таким. В этих нет ничего неприкрыто эротичного, ничего из того, что может привести к оргазму. После ужина они снова оказываются на диване, Дин между разведённых ног Кастиэля, но тот не включает телевизор. Он кладёт руки Дину на бёдра – более откровенно – и Дин не чувствует желания сбежать. Ему всё ещё сложно смотреть ему в глаза, но Кастиэль ловит его подбородок и разворачивает к себе. - Почему ты выбрал Су-Фоллс, чтобы осесть? – спрашивает Кастиэль, и у Дина чуть челюсть не отвисает, потому что он много чего ждал, только не этого. – Твоя семья часто переезжала, а здесь вы живёте дольше всего. Почему? - Э, - Дин не уверен, как история его жизни связана с работой. Большинству клиентов не интересно ничего кроме того, насколько узок его зад и насколько хорошо он подчиняется командам. Что это тогда? Какая-то проверка? Задавать личные вопросы, чтобы узнать, ответит ли Дин? – Это казалось правильным? Руки Кастиэля лениво соскальзывают с него, и Дину не нравится такая резкая потеря. Он говорит себе, что это потому, что ладони Кастиэля приятно тёплые, а, пусть квартира и хорошо обогрета, он всё-таки раздет, так что ещё немного тепла всегда будет кстати. Может, это как с печеньем. Он получит по прикосновению за каждый ответ? Значит ли это, что отвечать необязательно, если его всё устраивает и так? Посмеет ли он разозлить Кастиэля во вторую ночь испытательного срока, держа рот на замке? - Ты уже знаешь, что у меня есть брат, - наконец говорит он, потому что опасается, что Кастиэль собирается сидеть молча, пока он не сдастся, и сейчас он не спрашивает ни о чём слишком уж личном. – Он хотел ходить в одну и ту же школу четыре года, и так получилось, что эта школа здесь. Руки Кастиэля оказываются на его коленях. - Учёба важна для твоего брата. - Да. Это он в семье умный, - на мгновение пальцы Кастиэля вжимаются слишком больно, но Дин не знает, что сказал не так. – В любом случае, ему понравилась эта школа, и нам было где остановиться, и я нашёл работу, так что всё сошлось к одному. - Ты нашёл работу? – спрашивает Кастиэль, будто бы обвиняя его отца или, может, приоритеты Дина, и он неловко ёрзает, готовый соскользнуть, но руки Кастиэля удерживают его на месте. - Я забочусь о брате, - говорит Дин, чуть выпятив подбородок, потому что это – его работа с тех пор, как ему исполнилось четыре, когда он забрал у папы маленького Сэма и вынес его из горящего дома. Это единственное, с чем он не облажался, единственное, в чём он не облажается никогда. Так и что с того, что он бросил школу, как только смог официально устроиться на работу? Что с того, что он никогда не станет чем-то большим, чем автомеханик? Сэм счастлив, он попадёт в Стэнфорд, он сделает что-то со своей жизнью, и благодаря этому жизнь Дина тоже будет чего-то стоить. Кастиэль ласково гладит его волосатые бёдра там, где кожа мягче, пока Дин не расслабляется. - Знаю, - говорит он. – И ты хорошо справляешься. Ему повезло, что у него есть ты. Дин издаёт смешок, потому что он определённо не тот брат, которым бы вы гордились. Да, когда-то Сэм восхищался им, но это было до того, как он впервые закурил за трибунами, или как он ночью налегал на папину выпивку, или как он вылетел из школы и стал неудачником в глазах брата. - Эй, - резко и сурово говорит Кастиэль. – Прекрати. Дин хочет спросить, что именно ему прекратить, но не успевает: Кастиэль притягивает его за шею и наклоняет его голову так, что они целуются. Всё тело Дина расслабляется, обмякая на коленях Кастиэля, потому что поцелуи ему под силу. Его руки тянутся к рукам Кастиэля, и он нетерпеливо хмыкает, потому что натыкается на рукава дурацкой рубашки, не дающей ему коснуться кожи. Он в немом вопросе тянет за ткань, скорее даже в немой мольбе, и размыкает губы, впуская язык Кастиэля: может быть, если он даст ему то, чего он хочет, то Кастиэль даст ему то, чего хочет он. Свободная рука Кастиэля у него на пояснице подталкивает его, пока они не оказываются настолько близко, насколько это возможно, и Дин вскидывает бёдра, и запрокидывает голову, и стонет, обещая намного больше, если Кастиэль наконец разденется. Он углубляет поцелуй, показывая, как он в этом хорош – более чем хорош, и Кастиэль чуть крепче надавливает на его шею. Это предупреждение; он здесь ведёт, даже если Дину что-то и позволено, и Дин убавляет энтузиазм, позволяя языку Кастиэля хозяйничать в своём рту, помечая его, и это не должно бы возбуждать Дина ещё больше, но возбуждает, и он не в силах сдержать стон. - Хороший мальчик, - говорит Кастиэль куда-то ему в подбородок, спускаясь поцелуями к его шее. Его рука запутывается в волосах Дина и наклоняет его голову набок, оголяя шею. Его зубы царапают натянутую кожу, и Дин пытается ухватиться за что-нибудь: за ткань рубашки особо не подержишься, и в итоге он цепляется за плечи Кастиэля, запрокинув голову и бесстыдно толкаясь бёдрами навстречу. Почти мгновенно Кастиэль хватает его за руку и кладёт её на его многообещающий стояк. - Если ты запачкаешь мою одежду, я буду не рад, - говорит он и притягивает его для нового поцелуя. И это совершенно несправедливо – то, что теперь Кастиэль сам вскидывает бёдра так, что член Дина каждый раз въезжает в его ладонь, и это просто идеально, почти слишком, и Дин тянется за спину Кастиэля и хватается за спинку дивана так крепко, что белеют костяшки пальцев. Он вдыхает через рот, и Кастиэль тут же целует его снова – настойчиво, требовательно, и у него перед глазами всё застилает пеленой. Не проходит и минуты, как Кастиэль отталкивает его за плечи и падает на диван, недвусмысленно-приглашающе разводя ноги. Дин закусывает губу и пережимает член у основания, потому что, хотя он уже не прижимается к Кастиэлю, кажется неправильным кончить сейчас, после резкой потери его прикосновений. Кастиэль ухмыляется, тянется к тумбочке у дивана и бросает ему в голову бутылочку смазки. Дин легко ловит её и, не понимая, таращится, пока Кастиэль расстёгивает манжеты. - Времени на подготовку у тебя – пока я раздеваюсь. Это ни разу не справедливо. Каким это образом он сосредоточится, когда Кастиэль раздевается? Но времени на раздумья у него нет. Кастиэль уже расстёгивает рубашку, а Дин честно не хочет, чтобы его трахали насухую, так что он сражается с крышкой бутылочки – одной рукой, потому что не уверен, можно ли ему прекратить касаться себя. И да, это всё-таки слишком: рука на его члене, влажный палец у входа, методичный, но всё же горячий стриптиз Кастиэля. Дин опасается, что мозг сейчас перегрузится и поджарится. Он жалобно гортанно выдыхает, когда под рубашкой Кастиэля оказывается чёртова футболка, потому что он хочет наконец уже увидеть его раздетым. Он хочет видеть его кожу, касаться её, вылизывать, целовать, и он входит в себя двумя пальцами ещё до того, как готов, потому что ему нужно хоть что-нибудь, а получить Кастиэля он пока не может. - Жадный, - говорит Кастиэль… а к чёрту, он его сейчас трахнет, так что Кас, и в его глазах мелькает что-то тёмное и одобрительное, так что Дин приподнимается, чтобы у Каса был вид получше – может, он немного и показушничает, но что здесь такого? Он ещё шире разводит ноги – левая свисает с дивана, правая закинута на спинку, и медленно работает пальцами, стараясь, чтобы Касу всё было видно. Кас отбрасывает рубашку в сторону и нетерпеливо берётся за шнурки на ботинках, но, сбросив их, будто снова берёт себя в руки и аккуратно складывает рубашку, прежде чем вышагнуть из брюк. Дин хнычет, продолжая двигать пальцами, растягивая и заполняя себя, потому что этого мало. Он на виду, и он возбуждён – он в шаге от того, чтобы начать извиваться на кожаной обивке, чтобы умолять Каса поторопиться уже нахрен, а Кас складывает одежду, будто его это вообще не касается. Пока он доходит до нижнего белья и футболки, Дину уже хочется вскочить и сорвать их с него, но он сдерживается: Кас хочет, чтобы его руки были в другом месте. Кас хочет, чтобы он касался себя, подводил себя к черте, но не переступал её, чтобы он был готов, когда готов будет Кас. Потому что это всё для Каса, это то, чего он хочет, Дин должен дать ему то, что ему нужно, и это не должно так возбуждать, но Дин выгибается и умоляет его взглядом. О прикосновении, о взгляде, о чём угодно. Взгляд Каса скользит между его ног, он наблюдает за тем, как пальцы Дина выходят наружу и снова скрываются внутри, и Дину хочется прикрыться от такого пристального взгляда, но куда больше ему хочется, чтобы это продолжалось, хочется, чтобы Кас хотел его. - Только два? – спрашивает Кас, стягивая футболку через голову. – Думаю, ты меня слегка недооцениваешь. Дин качает головой и смущается того, что его взгляд застревает на проникающих под нижнее бёлье пальцах Каса, того, как он отслеживает каждое его движение, как впитывает в себя зрелище его обнажённой кожи, когда Кас тянет трусы вниз. Дин прекрасно представляет, насколько Кас большой, и он просто ждёт не дождётся его. Ждёт того, как Кас заполнит его собой, растянет настолько, что не будет боли, но не настолько, чтобы легко скользить в нём. Тело Дина превращается в комок отчаяния к тому моменту, когда Кас наконец разоблачается. Стояк почти болезненный, и каждый раз, когда он двигается навстречу своему кулаку, ему приходится до боли закусить губу, противостоять потребности отпустить себя, потому что он невероятно близко, но не хочет кончать, пока Кас не окажется на нём, в нём, и в этой борьбе он очень скоро проиграет. - Пожалуйста, - говорит Дин, сам не зная, о чём просит – о разрешении, о том, чтобы Кас уже поторопился наконец, но глаза Каса темнеют и властно отслеживают всё его тело. - Руки убери, - говорит Кас, хватая отброшенную в сторону бутылочку смазки и увлажняя свой член. Дин борется с собственными инстинктами, вынимая пальцы и неохотно отпуская член, крепко хватаясь за ручку дивана, чтобы удержаться от соблазна коснуться. - Теперь ты мой, - говорит Кас, уверенно кладя ладонь ему на бедро, словно помечая, и Дин выгибается под этим прикосновением, стонет, низко, глубоко, гортанно, и кончает. Смущённый, он опускает голову, потому что они ещё даже не начали, и, видимо, он просто скорострел, раз его даже касаться не нужно, но Кас хватает его за подбородок и вынуждает поднять голову; в его глазах что-то дикое и даже восторженное. – Ты невероятен, - выдыхает он, и прежде, чем Дин успевает хотя бы подумать, как на это ответить, Кас уже вытягивается на нём и входит. У Дина от этого выбивает весь воздух из груди, и, пытаясь восстановить подобие дыхания, он жалеет, что у него нет сил вцепиться Касу в плечи или обхватить его талию ногами; всё, что он может, это лежать и принимать то, что дают.