Carry On

Кас ничего не говорит, но Дин и сам видит, что у него на работе выдалась трудная неделька. Он приходит домой уставший, и Дин изо всех сил старается выполнять все его приказы в ту же самую секунду, иногда даже предугадывать их, и не позволяет себе отвлекаться или делать что-нибудь не до конца, потому что не хочет утомлять Каса ещё больше. Дин хочет, чтобы Кас возвращался домой с радостью, и не только потому, что рабочий день окончен, но и из-за Дина. На этой неделе он более шумный, пусть и сознательно, потому что знает, что Касу нравятся его стоны. Он слегка более отчаянно трётся о Каса, когда они обжимаются на диване, и умоляет о прикосновениях, вылизывая пальцы Каса. Он краснеет, делая это, потому что это смущает, но Касу нравится. Ему нравится, когда Дин нуждается в нём, ему нравится дразнить, пока Дин не начинает умолять по-настоящему, извиваясь, жалобно постанывая – и всё это стоит улыбки Каса, когда они заканчивают, того, как прижимает Дина к себе, того, как он ласково проводит по его волосам перед тем, как провалиться в сон. Дин не осознаёт, насколько всё плохо, пока Кас не засыпает в субботу после обеда. После еды Кас включает телевизор, что уже само по себе тревожный сигнал, потому что обычно он сначала читает, но уже на десятой минуте передачи о железных дорогах он проваливается в дрёму. Иногда они дремлют вместе, но обычно это происходит после секса и это включает в себя обнимашки и одеяла, но он просто вырубился на диване из-за тяжёлой недели, и Дин не вполне уверен, что ему делать. Он продолжает сидеть, пока рука Каса не выскальзывает из его волос и не сползает ниже, свесившись с дивана. Это не разрешение встать, но ему и оставаться не приказывали, и он совсем не устал и не хочет спать. Так что он идёт в комнату Каса и находит там домашние брюки. Касу он больше нравится без одежды, но для того, что он собирается сделать, лучше прикрыть свои стратегически важные места. Кухня безупречно чиста, потому что Кас никогда ничего не готовит, а Дин с самого знакомства с ней считал, что грех такому совершенству простаивать без дела. Он понимает, почему Кас не готовит: он не жаворонок, так что завтрак отпадает, а к возвращению домой у него вряд ли остаются силы на что-то, да и зачем заморачиваться готовкой, если можно всё заказать? Сам Дин не сторонник подобной философии, но он понимает, почему некоторые так считают. Готовка – одно из немногих удовольствий в его жизни… ну, так было до недавнего времени. Теперь радостей у него явно побольше, и за большую их часть спасибо Касу. Но Дин хороший повар, и, может быть, именно домашняя еда заставит Каса почувствовать себя лучше. Не то чтобы прошедшая неделя была плоха – Кас никогда не бывает плох, но он явно был не совсем здесь. Кроме того, он всё своё время уделял Дину – мыл его после секса, затаскивал его в постель, обнимал его, позволял хвататься за себя после проявлений грубости; теперь пора Дину позаботиться о нём. Он обходит кухню, проводя инвентаризацию, и остаётся впечатлённым тем, что находит. Он думал, у Каса не будет ничего кроме того, чем можно перекусить по-быстрому, но там полно фруктов и овощей, а в морозилке лежат даже цыплёнок и говядина – с этим определённо можно работать. Около пяти он начинает беспокоиться, что Кас не собирается просыпаться. И что тогда? Ему оставить ужин на столе с запиской, объясняющей, что он ушёл, потому что его время вышло? Или ему разбудить Каса и сказать, что он уходит? Или разбудить его сейчас, чтобы поесть вместе? Он занимает себя уборкой на кухне, потом снимает брюки, аккуратно сложив их на шкафчике, чтобы не забыть сказать Касу, что надевал их. Когда он заканчивает, Кас начинает ворочаться, тем самым разрешив моральную дилемму Дина. Он возвращается к дивану и опускается на колени у головы Каса, и этого движения достаточно, чтобы Кас проснулся окончательно. - О, - говорит он, открывая глаза и моргая. Его голос ещё хрипловат после сна, но он улыбается, как только видит Дина. – Прости. Дин пожимает плечами. - Ты выглядел так, будто тебе это было нужно. Кас кивает, но ничего не говорит. И вдруг он замирает и поворачивает голову в сторону кухни. - Что-то готовится? - Уже готово, - отвечает Дин, закусив нижнюю губу. Теперь он уже сомневается, правильно ли поступил, потому что он позволил себе большую вольность, и, хотя Кас вряд ли рассердится, на сто процентов рассчитывать на это нельзя. – Я сделал ужин. Кас садится и смотрит на него с чем-то похожим на изумление во взгляде. - Ты умеешь готовить? - Мне нравится так думать. Наверное, тебе решать. Кас смотрит на часы на экране. - В 5.15 ещё рано есть, - говорит он и встаёт, кивая и Дину, чтобы он следовал за ним, и Дин не может сдержать приступа гордости. Касу не терпится приступить к еде, и всё потому, что готовил её Дин, и он надеется, что не разочарует. Может, стоило сделать что-нибудь более обычное. Не все любят пасту-пиццу. - Это паста-пицца, - объясняет Дин по дороге. – Паста, и соус, и говядина, и пепперони, и сыр. А, и немного лука и перца, но не слишком, потому что я не знаю, любишь ли ты овощи. Кас изучает кастрюлю, тыкает в неё деревянной ложкой и идёт за тарелкой. - Выглядит аппетитно. Но руками её не съешь. Дин и сам слегка этим расстроен, потому что ему нравится есть у Каса с рук, вылизывая его пальцы, но ведь сейчас дело не в нём. Дело в Касе. И тот кладёт себе на тарелку щедрую порцию, а потом, развернувшись к столу, замечает свои брюки на шкафчике. - Я надевал их, когда готовил, - говорит Дин и опускает плечи, готовый к недовольству Каса. – Я не был уверен, что мне лучше с ними сделать. - Ты надевал мои брюки? – спрашивает Кас, но не кажется ни сердитым, ни разочарованным. Скорее затаившим дыхание и голодным. – Они твои. Когда ты будешь здесь и тебе понадобится одежда. Я положу их для тебя на полку. Дин настороженно предвкушает его реакцию, когда Кас пробует пасту, и ему стоит огромных усилий остаться на месте и не приподниматься на пятках. Конечно, Сэму нравится его еда, но он ведь подросток, готовый слопать что угодно, лишь бы забить зияющую дыру в желудке, и папа с Бобби тоже заглотят что угодно, что не разогрето в микроволновке. Ему хочется поднять взгляд и посмотреть, как Кас прожёвывает первую вилку, но и это желание он перебарывает. Он вжимается ладонями в бёдра, впиваясь в кожу ногтями – просто смешно, насколько он волнуется. Он только слышит, как вилка звякает о тарелку, представляет, как Кас подносит её ко рту, и вострит уши в попытке определить его реакцию. Он готовит себя к худшему: что Кас подавится, выплюнет, что вилка снова звякнет о тарелку. Он совершенно не готов к тихому стону Каса и к его руке в своих волосах. Его пальцы ласково гладят его по голове. - Это великолепно, - говорит Кас. – Ты сам это приготовил? – он чуть запрокидывает голову Дина, чтобы он увидел искренность в его глазах и то, как он торопливо берёт ещё одну вилку пасты и медленно её смакует. - По рецепту, - говорит Дин. Ну, у него был рецепт, когда он только начинал готовить. Сейчас он уже запомнил его, но блюдо-то простое. Впрочем, его признание никак не влияет на энтузиазм Каса, и он не сразу осознаёт, что Дин терпеливо ждёт у его ног. - Прости, - говорит Кас, протягивая ему полную вилку. – Это… тебе нравится готовить? - Ага, - неуверенно признаётся Дин. В школе он много перетерпел, когда узнали, что он это умеет. Потому что готовят девчонки. Но ему нравится. Нравится забываться во время подготовки и собственно приготовления. Нравится брать случайные ингредиенты и создавать из них нечто особенное. А что ему нравится больше всего, так это то, что еда может заменить слова, которые трудно произнести. Он готовит куриный суп с лапшой, чтобы поухаживать за заболевшим Сэмом, даже если он при этом велит ему перетерпеть и выздоравливать; шоколадные кексы, чтобы поздравить его с хорошими оценками, в то время как вслух он дразнит его ботаником; энчиладу, чтобы показать, что ему не жаль времени и усилий на любимое блюдо Сэма. - Ты бы, - Кас замолкает, впервые на памяти Дина выглядя взволнованно, - ты не против приходить пораньше и готовить… постоянно? Конечно, я буду платить больше. Это очень вкусно. Куда вкуснее еды, которую приносят в квартиру. Дин собирался сказать «да» ещё до того, как Кас упомянул деньги, что не особенно хорошо, но он отгоняет эту мысль и кивает, потому что ему совсем несложно приходить заранее и что-нибудь готовить, ему это даже в радость, и Кас будет доволен, так разве он может отказать? О да. Это явно не особенно хорошо. - Чудесно, - говорит Кас. – Мы доедим, исправим контракт, и я как следует отблагодарю тебя за эту пасту, - Кас наклоняется поцеловать его, собственнически вылизывая весь рот и обещая этим много большее. *** У Дина не выходит внести изменения в расписание до воскресенья. Ну, у него была возможность, даже несколько, но он не хотел портить хороший вечер с Сэмом. Кроме того, папа вырубился в своей комнате, а Бобби выпивал где-то с приятелями, а Дину не хотелось объяснять одно и то же по сто раз. В любом случае в воскресенье он вываливается из постели уже в десять утра, когда все ещё спят, и идёт делать французские тосты. Он не так уж и часто их делает, потому что это слегка больно, но Сэм обожает их на завтрак, а Дин не против опуститься до подкупа едой. Сэм будет в бешенстве, Дин знает, и именно поэтому откладывает разговор, но сверхурочные часы начинаются у него уже завтра, так что время не ждёт. Кроме того, он согласился из чистого эгоизма. Ему нравится проводить время с Касом, нравится делать его счастливым, и ему хочется быть там дольше… и, если подумать, он просто не мог сказать «нет». Кас предложил ему пять тысяч в месяц сверху за пять лишних часов в неделю. Сэму, конечно, так не объяснишь, потому что барменам такие повышения не полагаются, но перед самим собой оправдаться получается. Первым входит Бобби, направляясь сразу за кофе и только после того, как он наливает полную чашку, замечая присутствие Дина. - Доброе. - Ага, - Дин переворачивает тост, и в животе урчит, а тесто шипит. Надо бы заново пробежаться по кулинарной книге и начать уже думать над тем, что готовить Касу. Паста прошла на ура, и дальше нужно продолжать в том же духе. - Я сегодня за пивом поеду, - говорит Бобби. – Тебе чего надо? Дин качает головой. Он не чувствует себя достаточно как дома, чтобы пить столько, сколько привык. Наверное, это хорошо. Раньше, когда он работал только в мастерской, между ужином и временем ложиться было слишком много времени, которое ему было нечем занять, и он частенько оказывался на диване с папой, Бобби или обоими, и они тупо смотрели телевизор и пили. Сейчас он проводит дома только одну ночь, субботнюю, и это время принадлежит Сэму – он тащит Дина в кино или заставляет играть в какую-нибудь новую карточную игру, которой научили его друзья в школе. - Кто знал, что работа барменом пойдёт тебе на пользу, - говорит Бобби. Дину сложно сдержать улыбку, когда он думает о Касе. - Лучшая возможность в моей жизни. Бобби приподнимает брови, и Дин поспешно опускает голову, тщательно проверяя бекон и говоря себе, что слишком много болтает. Следующим спускается Сэм, а к приходу папы с завтраком уже наполовину покончено, но Сэм лопает столько, что заканчивают они одновременно. - Кажется, у нас целая буханка ушла, - говорит Дин, в который раз поражаясь тому, сколько Сэм может ухлопать за раз. Он сам с трудом съел пять тостов, а Сэм – по меньшей мере семь. Плюс бекон. И яйца. Дин слегка обеспокоен тем, что, если у него будет очередной скачок роста, он проломит крышу. Он начинает мыть посуду, чтобы самого себя отвлечь от предстоящего разговора, но вот папа поднимается и идёт слоняться или чем он там занимается, когда не на работе, и Дин понимает, что больше тянуть нельзя. Все трое здесь, нужно только сделать быстрое объявление, и все смогут вернуться к обычной рутине. - Секунду, - говорит он. – Я просто хотел дать всем знать, что получил ещё пару часов в баре. Немного, всего пять в неделю. - Дин, - начинает Бобби, но Дин быстро его перебивает. - Всё нормально. У них просто какие-то заморочки с обедами, так что с понедельника по пятницу я буду приходить на час раньше. - Нормально? – Сэм наконец обретает дар речи. – Какого хрена это нормально, Дин? Ты и так проводишь там всё своё время, а теперь будешь торчать там ещё дольше? - Сэм, - нужно объяснить ему, что это лишь временно, что через пару лет его учёба будет оплачена и всё устаканится, и Дин сможет сократить рабочие часы, и они всё наверстают. Сэм поймёт. - Почему бы тебе туда не переехать? – взрывается Сэм. – Ты там и так бываешь больше, чем здесь! Что-то щёлкает у Дина в голове. Он пытается выдержать сумасшедшее расписание, поддерживать не только брата, но и отца, он делает это годами. Он проводит чертовски хорошую работу по уравновешиванию их жизней, но всем плевать. Ни «хорошая работа, Дин», ни «спасибо, Дин» - только «почему ты не можешь сделать ещё больше, Дин». - Почему я там не живу? – рявкает он в ответ. – Может, потому, что мне нужно возвращаться на ещё одну работу, знаешь, на ту, на которую я хожу для того, чтобы оплатить учёбу твоей неблагодарной заднице! Лицо Сэма искажается, но Дин слишком сердит, чтобы обращать на это внимание. Нельзя же быть таким тупым. Дин, конечно, ограждает его от всего, может, даже слишком, но как он может не знать, что это всё ради него? Дело всегда было в нём. Пожар? Дело в Сэме. То, что Джон учил Дина стрелять? Он хотел убедиться, что Дин сможет защитить Сэма, если за ним снова придут. Первый раз, когда Дин отсосал кому-то за баром? Сэм вырос из своей одежды. Всё, что когда-либо делал Дин, было ради брата, и он никогда не возмущался из-за этого, но если бы раз в жизни Сэм это понял, было бы совсем не плохо. И Дин определённо отказывается извиняться за то, что взял лишние часы, когда Сэм даже не пытается его понять. Всё работает не так. - Не повышай голос на брата, - говорит Джон. Дин даже не пытается сдержать смех. - Точно, только тебе в нашей семье можно орать. Половина общения его отца с Сэмом проходит в виде соревнований в крике, а другая половина – в виде недовольных взглядов, фырканий и скрещенных на груди рук. И отец ещё будет его учить? К чёрту. Джон поднимается так быстро, что стул отлетает к холодильнику. - Так с отцом не разговаривают, молодой человек. - Не такой уж я и молодой, - говорит Дин, хватая со шкафчика бутылку Джека Дэниэлса и исчезая на заднем дворе. Он чувствует что-то вроде мстительного удовлетворения, потому что теперь не ему придётся прибираться после завтрака. *** В итоге он оказывается у дверей квартиры Каса. Он достаточно трезв, чтобы понимать, что это хреновая идея, но и достаточно пьян, чтобы всё равно это сделать. По крайней мере, он стучит, сохраняя хоть какое-то приличие. Кас открывает дверь, и на его лице быстро появляется растерянность, когда он видит Дина. - Чёрт, - говорит Дин и делает шаг назад, потому что из всех ужасных идей эта – самая. Кас – его наниматель, его начальник, и нельзя вот так заявляться к нему пьяным из-за того, что он поссорился с семьёй. Во-первых, это непрофессионально, во-вторых, Дину нравится думать, что у него ещё остались крохи достоинства. – Это я зря. Забудь, что видел меня. Он снова пятится, спотыкается, и Кас ловит его за запястье. Он протаскивает его через порог, запирает дверь и прижимает его к жёсткому шкафу. - Ты пьян, - говорит Кас. - Одна из моих худших черт. Между «глупый», «упрямый» и «обычный придурок». Уверен, что тебе не нравится мой план разойтись и забыть? – реальность начинает доходить до него, и сердце уходит в пятки от паники. Кас уволит его за это. Дин не стал бы его винить. А что, если бы у Каса кто-то был сейчас? Кто вообще говорил, что он хочет видеть Дина в его свободные часы? И уж явно он не хочет видеть его в таком состоянии. Дина уволят, и он никогда себя не простит. Кас уверенно ловит его за подбородок. - Прекрати. Это не самый твой мудрый поступок, но нет нужды так говорить о себе. Почему бы нам не перейти на диван, чтобы ты мог рассказать мне, почему ты здесь на шесть часов раньше и пьяный? - Не хочу, - говорит Дин, не сопротивляясь, когда Кас ведёт его в гостиную. Он падает на диван после сильного толчка, и Кас вжимает его в подушки, нависая над ним дамокловым мечом. Дин обмякает, и всё напряжение и воля улетучиваются. Он никуда не уйдёт. - Ты показался на моём пороге без приглашения, без предупреждения, под воздействием алкоголя, - говорит Кас уверенно, но, к удивлению Дина, без осуждения или гнева. – Ты задолжал мне объяснение. Справедливо. - Поссорился с братом, а в итоге и с папой, так что решил напиться. А потом дошло, что так я вырублюсь и забуду прийти сюда, что было бы хреновым окончанием дня. Так что я решил, что лучше прийти раньше, чем не приходить вообще. - Ты поссорился с семьёй? Дин пожимает плечами – не ахти какие новости. Они всё время ссорятся. Конечно, обычно это Сэм с папой, а Дин пытается держаться в стороне, чего обычно не выходит, но сегодня он был в самом эпицентре. Это его вина, он снова всех разочаровал, не оправдал их ожиданий. Ему хочется смеяться – или плакать, потому что он всё делает ради них. Он оплачивает учёбу Сэма, добывает еду, сберегает деньги, чтобы когда-нибудь купить квартиру, а за это на него кричат. Он роняет голову на подлокотник и закрывает глаза. Так непрестанный грохот в голове утихает, напоминая, что сон – это просто фантастика, и хорошо бы его не откладывать. - Сэм писает кипятком из-за этих ужинов. - Это проблема? – ровно и спокойно спрашивает Кас, не проявляя никаких чувств. – Мы могли бы вернуться к первоначальному варианту. Это не… Дин садится и хватает его за руки, перебивая. - Нет! В смысле… - Дин отпускает его и снова ложится. – Нет. Я хочу. - Дин, - руки Каса мягко ложатся ему на плечи, и Дин не сразу понимает, почему это прикосновение кажется таким странным. Он одет. Ткань между ним и руками Каса; ему не нравится. – Если дело в деньгах, я могу… - Нет, - снова перебивает Дин. Кас приподнимает бровь, и, мысли Дин яснее, он прекратил бы встревать, но сейчас он явно не в состоянии. – Это не… ты не… чёрт, - он вздыхает. Мысли все перемешались, и, может, это хорошо. Слишком многое лучше держать при себе. - Ты пытаешься что-то объяснить? – терпеливо спрашивает Кастиэль. - Ты ценишь меня, - говорит Дин, теряя решимость держать секреты в секрете. – Я хочу быть здесь, я хочу готовить для тебя. Потому что тебе это нравится, и ты говоришь мне об этом, и показываешь это. Знаешь, когда в последний раз моя семья так радовалась ужину, как ты? Знаешь, когда они последний раз говорили «Спасибо»? – Дин смеётся, но прохладно. – Я так давно это делаю, что они привыкли, но ты на самые обыкновенные вещи реагируешь так, будто я сделал что-то особенное, и иногда я думаю, что ты не совсем нормальный, но это мне нравится. Кас молчит в ответ на его признание, и Дин, застонав, прикрывает глаза рукой. - Мне нужен фильтр получше. Или тебе нужно сказать мне заткнуться. Кажется, я сейчас засну. Спасу себя от ещё большего смущения. Кас по-прежнему молчит, и Дин решает принять этот дар как разрешение вздремнуть. Он слегка ёрзает под весом Каса, устраиваясь поудобнее, и гоняет гул в голове кругами, пока не засыпает. *** Дин просыпается, завёрнутый в одеяло и с отчётливым ощущением неловкости. Он не сразу осознаёт, почему именно, а потом со стоном сваливается с дивана. Какое-то время повалявшись на полу и обдумав, стоит ли вставать, он наконец решает, что стоит. Кас его пока не уволил, и лучше не испытывать удачу. Он выпутывается из одеяла, осторожно складывает его на диване и смотрит на телефон. Без пяти семь. Технически, он ещё успевает, так что он идёт в ванную и чистит зубы и умывает лицо в попытке снова почувствовать себя человеком. Он идёт в прихожую, чтобы раздеться и надеть ошейник, но Кас входит, когда он только начинает разуваться. У него в руках пакеты с едой на вынос, судя по виду, из итальянского ресторанчика, и рот Дина наполняется слюной, а желудок напоминает, что он не ел уже сколько часов. - Секунду, - говорит Кас, когда Дин начинает расстёгивать брюки. Дин колеблется, и в груди что-то сжимается от ужаса. Всё? Кас помашет перед ним чесночным хлебом и скажет ему проваливать? – Дин, то, что произошло сегодня, не должно повториться. Я не имею дела с неожиданностями. Нет, посмотри на меня, - Дин неохотно поднимает взгляд. Он уже знает, что перешёл черту. Не нужно ему объяснять. – Я не хочу сказать, что ты не можешь прийти сюда, когда тебе нужно или хочется, но сначала ты должен мне позвонить, чтобы я сказал, свободен ли я, а если нет, поговорил бы с тобой. Я не прогоню тебя и не скажу, что мне плевать, потому что это не так. Но больше никаких неожиданных посещений. Дин энергично кивает, возбуждённый, потому что он ожидал увольнения или нотаций, но Кас прощает его? и предлагает… дружбу? Это странно, но у них вообще ничего нормального не происходит, хватит и ожидать. - Хорошо. Приготовься и жди меня на кухне, потому что ты явно не ужинал, - Дин торопится подчиниться, но Кас останавливает его: - Ещё кое-что, - он находит взгляд Дина и удерживает его. – Если ты ещё раз покажешься на работе под воздействием чего-либо, будь то алкоголь или наркотики, я отошлю тебя домой. Твои суждения не должны быть затуманены, когда мы заняты делом. Это понятно? Дин кивает и на мгновение чувствует себя школьником, которого отчитывает учитель. - Хорошо, - Кас отворачивается и идёт на кухню, оставляя Дина мирно раздеваться. *** Вернувшись домой из мастерской в понедельник, Дин сразу идёт на кухню, чтобы приготовить ужин, но замирает, увидев за кухонным столом Сэма с домашней работой. Но ужин сделать всё равно нужно, так что он входит и ставит духовку на 350. Он двигается по кухне, не обращая внимания на шелест страниц и уверяя себя, что тишина вовсе не схватила его за горло и не душит. - Это смешно, - говорит Сэм через десять минут, и Дин мысленно даёт себе пять за то, что не сорвался первым. – Слушай, я вроде как злюсь, но я и так вижу тебя пару часов в день и не хочу тратить их на прятки. Так что мир? Дину ужас как хочется оборвать его и вернуться к готовке, но Сэм вроде как прав. Они редко видятся, и скоро Сэм уедет в колледж, и они вообще будут далеко друг от друга, и Дин не хочет терять то время, что у них есть. - Ладно, мир, - говорит Дин, но чёрта с два Сэм так просто отделается. Может, подсыпать хлопьев ему в подушку, чтобы, когда он ляжет, та захрустела и перепугала его. Это справедливое наказание за козлистость.