Carry On

- У меня объявление, - говорит Сэм за ужином, и Дин прекращает запихивать еду в рот на достаточно долгое время, чтобы Сэм понял, что всё его внимание обращено к нему. – Я нашёл работу, - Сэм явно гордится собой, но и так же явно рассчитывает на похвалу. Поначалу Дин находит в себе силы только кивнуть. - Работу? – наконец спрашивает он. - Ага. Разве не ты говорил, что это мой последний школьный год, а я уже поступил, так что за оценки можно не волноваться? Дин говорил, но подталкивал его этим не к поиску работы, а к отдыху и заслуженным развлечениям. Но Сэм в который раз недопонял принципа времяпрепровождения с друзьями. - Здорово, - говорит Бобби, когда становится понятно, что никто другой говорить не собирается. – И где ты работаешь? - У Таволони, - говорит Сэм. Это итальянское местечко в паре кварталов от них. – Для начала меня определили на понедельник-среду-пятницу, но, если я буду справляться, может, дадут больше часов. Дин, - Сэм спадает с лица, - ты за меня не рад? - Конечно, рад, - Дин с усилием изображает улыбку. Это несправедливо – вот так всех огорошить и рассчитывать на немедленную положительную реакцию. Сэм нашёл работу? Да Дин трудится изо всех сил, чтобы он ни в чём не нуждался, а теперь он и сам решил зарабатывать? Дин благодарен за помощь, пусть она немного и запоздала, но он боится, что Сэм просто чувствует себя виноватым после ссоры. - У меня смены только тогда, когда тебя нет дома, - говорит Сэм. – Так что об этом не беспокойся. А если увеличат мои часы, мне будет, чем заняться летом, ты всегда делал это за меня, и я просто хочу помочь. Бобби пихает Дина под столом, и он делает улыбку ещё шире. - Нет, Сэм, всё здорово. Я рад, что ты нашёл себе занятие. Учиться наверняка нудно, да и карманные деньги не повредят. Сможешь водить цыпочек на свидания. Сэм закатывает глаза, но уже не выглядит так, будто Дин пнул его щенка, так что всё хорошо. - А что насчёт тебя, Дин? Ты когда поведёшь цыпочку на свидание? Дин пожимает плечами и набивает рот едой. Этот разговор подождёт. *** Уже добравшись до квартиры Каса, Дин всё ещё думает о внезапном трудоустройстве Сэма. Папа тоже сделал объявление – теперь он работает в мастерской не 15, а 25 часов. И Дин рад, что они решили сделать свой вклад, но он опасается, что так они намекают, что ему стоит сократить свои часы у Каса. Дин же не может этого сделать, не переписав контракт (и вряд ли Кас этого захочет), но даже если бы мог, он не хотел бы. Ему нравится проводить время у Каса, и он знает, что этому придёт конец. Когда-нибудь Кас прекратит их отношения, и Дин больше никогда его не увидит. Но Сэма он не потеряет. Даже спустя пятнадцать лет они всё равно будут ездить друг к другу в гости и звонить, и Сэм будет рассказывать ему о своих крупных победах и психах, с которыми сталкивается на работе. - Ты отвлечён, - говорит Кас, и Дин выбрасывает эти мысли из головы. - Прости. Кас проводит ладонью по его волосам. - Что происходит? – он делает звук телевизора потише и поворачивается к Дину лицом. - Ни… - Дин уже собирается сказать «ничего», но видит выражение лица Каса и проглатывает этот инстинктивный ответ. – Сэм нашёл работу, и это странно. В смысле, это хорошо, потому что ему будет, чем заняться, но у меня такое ощущение, что он пытается сказать, что я ему больше не нужен. - Ты всё ещё нужен ему, но так будет не всегда. Дин отстраняется. Ему не нравится слишком много думать о будущем. У него и сейчас проблем хватает, так что думать о том, что будет потом? Потом – это таинственное время, когда Сэм станет юристом, и в их жизни всё устаканится, и Сэм будет счастлив, а значит, и Дин тоже. Никаких подробностей, но Дину и так нравится. Он боится, что если всмотрится, увидит что-нибудь не особенно приятное. - Что ты будешь делать, когда это произойдёт? – спрашивает Кас, и Дину хочется высвободиться, хочется одеться, хочется зарыться под одеяло и спрятаться, потому что он чувствует себя уязвимым, а он к этому не привык – не здесь. – Тебе нравится чинить машины, или это просто один из способов помочь Сэму достичь его целей? – Кас проводит ладонью по его щеке, будто ему не плевать, и это самое худшее. Это не разочарование учителей тем, что Дин не использует свой «потенциал». Это не злобные крики Бобби, заставившие таки Дина получить аттестат. Это что-то иное, что-то опасное, потому что от этого в груди разворачивается что-то тёплое, потому что он начинает казаться себе человеком, до которого кому-то есть дело. - Чего ты хочешь? – спрашивает Кас, и его мягкий голос рёвом отдаётся в ушах Дина, угрожая разрушить весь его мир, потому что его жизнь состоит из заботы о Сэме, заботы о папе, переездов-переездов-переездов, но никак не мыслях о жизни или будущем. Это слишком, и Дин не готов, так что он похабно ухмыляется и раздвигает ноги. - Хочу, чтобы ты меня трахнул. На лице Каса отражается разочарование – это как удар в живот, но Дин не успевает отреагировать, а Кас уже хватает его за волосы и запрокидывает его голову. Дин выгибается, подчиняясь, и чувствует боль – он цепляется за неё, гонится за ней, потому что хочет, чтобы она поглотила его. Хочет спастись от своих мыслей. Хочет не думать ни о чём, кроме боли и шлепков кожи о кожу. *** Дин днями скрывает под футболками, рубашками и брюками тёмные следы; стоит ему улучить минуту, как он любуется ими. Его тело – карта внимания Каса: «отпечатки» пальцев на плечах и на бёдрах, круги от губ вокруг сосков и тщательно выведенные следы у тазовых косточек. Есть даже на ключице, у самого края футболки, поэтому Дину приходится выбирать те, что с воротниками. Это напоминания о большем, чем просто проведённая вместе ночь, и Дин обнаруживает себя отпросившимся у Бобби и на пути в колледж Киллиан-Комьюнити ради пары брошюр. Не то чтобы он на что-то подписывался – просто осматривается. Вдруг глаз за что-нибудь зацепится. Кас не спрашивал его ни о чём из того, о чём он не думал раньше, просто не хотелось над этим задумываться. Вот только его время выходит. В следующем году Сэм уедет в колледж, и, судя по всему, за два года Дин заработает все необходимые ему деньги. А тогда… что тогда? Тогда закончатся двадцать лет заботы о брате. Сэм уже начал сам заботиться о себе, а став юристом, он перестанет нуждаться в нём, и где будет Дин? Застрянет в автомастерской. Он проходит по приёмному отделению с опущенной головой, потому что не хочет привлекать внимания, и просматривает проспекты, рассказывающие о предлагаемых степенях и открывающихся после их получения возможностях. Он как раз изучает программку по психологии, когда замечает, что к нему направляется румяная стажёрка; он пулей уносится из здания, пока она не начала рассказывать, как Киллиан может изменить его жизнь. Он прячет программку под подушку, хватает куртку и орёт Сэму, что ужин сегодня за ними, а потом несётся к Касу. *** Сегодня его ждёт записка. Не снимай мои брюки и надень ещё и футболку. Сделай на ужин что-нибудь из того, что ты любишь. Она отличается от всех предыдущих, и Дин благодарен за то, что ему сегодня перепадёт ужин, потому что у него не было времени поесть со всей этой незапланированной беготнёй. Он сомневается, не наказывают ли его, потому что Кас никогда не просил его одеться. Он нравится Касу раздетым, но Дин не помнит, что он сделал не так, а Кас не упоминал, что недоволен, но что-то должно быть. Что-то есть всегда. Дину приходится замереть на месте и заставить себя сделать глубокий вдох, потому что паника сжимает горло, угрожая одержать верх. Нет смысла до смерти анализировать прошедшую неделю. Когда Кас придёт домой, он сделает то, что собирается, и объяснит Дину, что он сделал не так, а Дин больше никогда этого не повторит. Сейчас ему нужно сосредоточиться на том, что ему подвластно – на ужине. Он выбирает спагетти с мясными шариками потому, что это займёт почти весь час, и потому, что он заметил, что у Каса склонность к говядине — шарики, запеканка, пицца-паста – и он хочет показать, что внимателен, что он хочет сделать Каса счастливым. Мясо уже разморозилось в холодильнике, и Дин вынимает его, находит перец, лук и сыр, устраивает всё на шкафчике и принимается за работу. Странно быть в футболке, и это слегка напрягает. После истории с Аластаром он предпочитает прикрывать спину, пусть темнотой, если не тканью, и он не уверен, как отнестись к тому, что здесь ему уютнее, когда его худшие изъяны выставлены напоказ. Он тянет за край футболки – она мягкая, не в том смысле, что за неё отвалены большие деньги, а в том, что её носили годами. Наверное, это одна из любимых футболок Каса, и Дин, остановившись, нюхает рукав. Внезапно это кажется не таким уж и наказанием. Его обволакивает одежда Каса – лучшее, что он может получить, пока не придёт сам Кас. Он оглаживает ладонями мягкие поношенные бока, прижимая ткань к коже, склоняет голову к плечу и просто наслаждается моментом. *** - Добрый вечер, - говорит Кас, входя. Он сразу же идёт на кухню, кладёт чемодан на стул у своего обычного места и вешает на его спинку пиджак. – Пахнет очень аппетитно. - Это чесночный хлеб, - отвечает Дин, не в силах оторвать взгляд от того, как Кас расстёгивает манжеты и закатывает рукава к локтям. Он обнажает совсем немного кожи, но это больше, чем обычно достаётся Дину. Потом Кас тянется и расслабляет галстук, так, что узел свисает совсем низко, и Дин инстинктивно облизывается. - Спагетти и мясные шарики? – спрашивает Кас, заглянув в духовку. – Как кстати. - Да? – Дин таращится ему через плечо, но ни бурлящий соус, ни уже готовое спагетти не дают ему подсказок. - Сегодня вечер свидания, - говорит Кас и, воспользовавшись ошарашенностью Дина, подталкивает его к столу. – Пожалуйста, принеси нам воды и сядь. Мозг Дина спотыкается на «сядь», но он наливает им обоим воды, ставит стаканы на стол и просто стоит там, куда обычно опускается на колени, и смотрит на Каса. В обеих руках Каса полные тарелки еды; одну он ставит на своё место, а вторую, видимо, туда, куда должен сесть Дин. - Мне повторить? – спрашивает он, и звука его голоса достаточно, чтобы разбудить Дина. Он не уверен, что это за игра – вечер свидания, серьёзно? – но суть в том, чтобы делать то, что говорит Кас, так что он подчиняется. Он опускается на стул, каким бы странным ему ни казалось сидение с Касом за одним столом, и вопросительно смотрит на него. Кас встряхивает салфетку, кладёт её себе на колени, и Дин делает то же. – Нечего выглядеть таким взволнованным, - Кас легонько касается его руки. – Это не проверка. Просто двое мужчин ужинают вместе, а после ужина мы посмотрим фильм в гостиной. Дина это напрягает, потому что его прежние шутки про себя о том, что он скорее похож не на нанятого саба, а на нанятого парня, всё больше напоминают правду, и это уже не смешно. Он ступает в опасную местность и хочет сбежать, потому что он не может быть частью этого, не может, но пальцы Каса обхватывают его запястье и чуть сжимают, и его тревоги вытесняются ощущением правильности происходящего. Чёрт. Это нехорошо. Он знает, что это нехорошо, но не хочет сдерживать дурацкую улыбку, расплывающуюся на лице, и не хочет спугнуть беззащитное чувство в глазах Каса, так что он наматывает спагетти на вилку. - Я за, пока мы не начнём изображать Леди и Бродягу. Слишком шаблонно. - Попытаюсь подавить порыв поставить сегодня диснеевский фильм, - говорит Кас и отнимает руку, чтобы разрезать мясной шарик. Дину не нравится внезапно накатившее ощущение утраты, но оно длится недолго: стоит ему поднести вилку ко рту, как ступня Каса находит его лодыжку и, подразнивая, сводит с ума до окончания ужина. Они моют посуду вместе, что тоже ново; хотя, честно говоря, посуду моет Дин, а Кас нависает позади, едва уловимо касаясь его бёдер, причём его грудь находится едва ли в сантиметре от спины Дина. Они так близко, что Дин чувствует его тепло, чувствует стремление податься назад, словно его тянет одно присутствие Каса, но руки на его бёдрах ему не позволяют. У Дина по спине пробегает дрожь, а сердце сжимается в предвкушении. Фильм – это близость, выключенный свет… но если всё продолжится в том же духе, они так и будут играть в игру «да или нет». По крайней мере, всё закончится, как положено… наверное. Вообще он не знает. Кас сегодня совершенно непредсказуемый, и по какой-то причине это только ещё больше возбуждает Дина. Он чуть не дрожит от предвкушения того, что может случиться. Может, посередине фильма Кас повалит его на диван и засунет руку ему в трусы. Или они просто обменяются невинным поцелуем во время титров, и Кас оставит его спать на диване. - Хм, - говорит Дин, не осознавая, что произнёс это вслух, пока Кас не трётся носом о тыльную сторону его шеи и не спрашивает: - Что? - Просто подумал, - говорит Дин, составляя влажные тарелки в посудомойку. – Ничего важного. - Ладно, - Кас легко целует его в шею. – Заканчивай. Я пока выберу фильм. Кас всё ещё возится с DVD-проигрывателем, когда Дин входит в гостиную, и ему хочется на автомате опуститься на колени, но он вспоминает ужин и неуверенно садится на диван. Кас ничего не говорит по этому поводу, и Дин решает, что это хороший знак. Кас садится рядом, в паре сантиметров от него, и Дину хочется придвинуться, чтобы их бёдра прижались друг к другу и они задевали друг друга плечами, но он знает, что Кас ничего не делает просто так, так что если он сел на таком расстоянии, значит, так и собирался сделать. Музыка отвлекает его от раздумий, он смотрит на экран и видит знакомое ухмыляющееся лицо Тома Круза. - «Несколько хороших парней»? – спрашивает он. – Мне нравится этот фильм. - Я знал, что у тебя хороший вкус. Эти слова согревают и подбадривают, и Дин чувствует ответное покалывание в животе. Будь это настоящее свидание, он сделал бы игривый комплимент в плане того, что ясное дело, у него хороший вкус, ведь он здесь с Касом, но это не свидание, и он не знает, где проложена черта, так что молчит. Он пытается отвлечься на знакомую историю, но не выходит – он слишком хорошо осознаёт, как близко сидит Кас: какое от него исходит тепло, как он сдвигается на месте, постепенно оказываясь то ближе к Дину, то дальше от него. Дин слишком хорошо осознаёт, как далеко сидит Кас: пространство между ними растёт у него на глазах, и ему хочется протянуть руку, но ему не давали разрешения, и он не хочет испортить момент, потому что он может быть доволен и так. Он может откинуться на спинку, смотреть фильм и получать от него удовольствие. Но он хочет большего. Спустя десять минут он замечает, что рука Каса смещается, и это куда интереснее Тома Круза. Дин скашивает взгляд, и у него перехватывает дыхание, когда рука Каса сползает, не покидая бедра, но оказываясь ближе к Дину, и Дин ужасно хочет быть этой ладонью на его бедре, хочет до боли. А потом эта ладонь переворачивается в приглашающем жесте. Или дразнящем. Дин не знает. Он сжимает кулаки, он хочет потянуться и переплести с его пальцами свои, но он не знает. Улыбнётся ли Кас, продолжая смотреть на экран, и сожмёт ли его руку? Или уберёт ладонь, может, даже скрестит руки на груди, чтобы Дин не мог попытаться снова? Его ладонь так близко от ладони Каса. Он уже даже не притворяется, что смотрит фильм – он таращится на эту ладонь, дожидаясь какого-то знака, чего-то, что подскажет ему, хорошая ли это идея. Но знака нет, а сердце колотится всё громче и громче по мере того, как его рука подползает всё ближе, потому что стоит их ладоням соприкоснуться, как наступит момент истины. Дин начинает потеть в ладонях и подмышках – он не нервничал так уже годы, с тех пор, как пригласил на свидание Ронду Хёрли. Ему было шестнадцать, и оказалось, что не стоило и переживать, потому что она сказала «да», а потом перевернула его мир с ног на голову. Здесь, на диване Каса, ему снова шестнадцать, он снова робок и стеснителен, и он в ужасе от того, что может ошибиться, а все знаки Каса можно истолковать двояко. Может, он ждёт движения со стороны Дина, может, надеется, что Дин поймёт намёк, что нужно сидеть, как сидят. Может, Кас смотрит на экран потому, что делает вид, что его не волнует Дин, а может, он и правда погружён в фильм и рассердится, если Дин ему помешает. Может, его ладонь перевёрнута потому, что это приглашение для Дина, а может, ему просто так удобнее. Ладонь Дина сползает с его бедра, оказываясь ещё ближе к Касу, но пространство между ними пустое. Нельзя будет сделать вид, что он случайно задел руку Каса своей. Ему нужно пересечь пустое пространство, сделать решительный шаг, и ночь свидания оказывается не такой уж расслабляющей, как он рассчитывал. Сердце бешено колотится, и он вытирает ладонь о брюки, потому что если и касаться Каса, то явно не влажной рукой. Это вообще плохая идея, решает он, и снова поворачивается к телевизору. И снова таращится на руку Каса, потому что она зовёт его, и он не может отвести взгляда. Это насмешка, вызов его мужеству, и он должен его проявить. Он может это сделать. Он делает глубокий вдох, и… а что, если это проверка, и он завалит её, и Кас скажет ему пересесть на пол, и уйдёт? Дин не хочет, чтобы Кас разочаровался в нём, но внутри него уже начался пожар, умоляющий его протянуть руку и коснуться Каса. Хотя бы его ноги кончиками пальцев. Хоть чего-нибудь. Чего угодно. Дин делает глубокий вдох и просто решается. Он устраивает пальцы между пальцев Каса, чувствуя, какой он горячий, и понимает, что забыл дышать, только когда Кас сжимает его ладонь и весь воздух одним махом выбивает из его лёгких. Потому что Кас не отстранился. Они держатся за руки и смотрят фильм, и нервноизвращённоприятное ощущение в груди не исчезло, но утихомирилось, теперь от него исходит тепло, и Дин делает самую естественную вещь в мире. Он кладёт голову Касу на плечо. Кас напрягается, и Дин боится, что зашёл слишком далеко, но Кас хихикает, тихо и довольно, и поворачивается, чтобы поцеловать его в макушку. В любую другую ночь он так и заснул бы на плече Каса, переплетя пальцы, но сегодня всё иначе. В какой-то момент Кас задевает его колено, и это лёгкое прикосновение разжигает внутри Дина настоящий огонь, и он хочет – жаждет – большего, но не получает. В то же время он думает, что мог бы провести так вечность, на краю большего, убаюканный тем, что у него уже есть; когда начинают ползти титры, он не уверен, готов ли к тому, что фильм заканчивается. Кас поворачивается, столкнув его, и Дин поднимает голову, а лицо Каса вдруг оказывается гораздо ближе, чем он думал. Они так близко, что Дин чувствует каждый тёплый выдох Каса на своих губах. Его губы покалывает, он отчаянно хочет большего, прикосновения, и он подсознательно приоткрывает рот, прося о том, что боится облечь в слова. Он вопросительно смотрит на Каса, но его взгляд прикован к губам Дина, будто он хочет его поцеловать, и Дин хочет тоже. Он хочет наклониться вперёд и принять решение из его рук, потому что он хочет, чтобы его поцеловали, а Кас явно хочет его поцеловать, но Дин не двигается. Кас поднимает взгляд к его глазам, и в их уголках собираются морщинки – Касу весело, будто он читает его мысли. И наконец Кас тянется к нему, и Дин закрывает глаза и поэтому не замечает, что Кас наклоняет голову, понимая это, только когда губы Каса касаются его щеки – чёртовой щеки – и Кас отстраняется, оставляя Дина на растерзание пустому холодному воздуху. - Нужно готовиться ко сну, - говорит Кас, поднимаясь и явно ожидая, что Дин пойдёт за ним следом. Дин так и делает, но по дороге ворчит. - Целуешь меня в щёку и ложишься со мной в постель? Какие-то двойные стандарты. - Жалоба принята к сведению, - говорит Кас, проводя ладонью по его щеке – той, которая всё ещё чувствует поцелуй, - но сегодня в моей постели не произойдёт ничего неподобающего. Они чистят зубы, Кас переодевается в пижаму и говорит Дину не раздеваться, и они ложатся. В довершение к прочим странностям, Кас сворачивается лицом к Дину, но на порядочном расстоянии от него. Он улыбается недовольной гримасе Дина и протягивает руку. Дину бы встревожиться тем, что они засыпают, держась за руки и глядя на друг друга. Это шаг за границу между сексом и интимностью, но ему так хорошо, что он решает побеспокоиться об этом завтра.