Carry On

На обратном пути от Каса у Дина прекрасное настроение, и он заходит в продуктовый и накупает разного для приготовления мороженого. Придя к Бобби, он валяет пакет с покупками на книги Сэма – какой уважающий себя старшеклассник делает домашку в субботний вечер? – не обращая внимания на попытки брата спасти Гамлета. - Это Шекспир! – восклицает он, потрясённый. - А у меня мороженое, - говорит Дин, начиная разбирать пакет: три разных вида мороженого, шоколадный сироп, сироп из орехового масла, зефирный сироп, карамельные насыпки, крошки, взбитые сливки. – Что интереснее? – наконец он вынимает шоколадную массу с печеньем, и Сэм тут же переходит на его сторону, хватая коробочку с ванильным мороженым. - Ты с ума по ванили сходишь. Сэм показывает ему язык. - Так её можно разнообразить добавками. Дин приподнимает рожок с шоколадно-ореховым маслом. - Его тоже. Больше шоколада, больше орехового масла и тонна взбитых сливок в придачу. Лучше не придумаешь. Они наполняют свои мисочки мороженными изысками и идут в гостиную включить телевизор и перемазываются в мороженом. Это идеальное окончание замечательного дня, и Дин уже ополовинивает свою порцию совершенства к тому времени, как в его кармане начинает жужжать телефон. - Какого? – бормочет он, вынимая телефон. Сэм здесь, а Кас ему просто так не названивает. Номер звонящего не определяется. Всё же он отвечает: - Дин Винчестер. - Меня зовут офицер Сильверман, и я звоню вам из полицейского участка в Янктоне. Дин роняет ложку в мисочку и слушает объяснения: он отмечен как контакт Джона Винчестера, и его отец в тюрьме – из всех-то мест – за вождение в нетрезвом виде. Кто-то должен приехать и заплатить за него залог. Дин кивает, согласно мычит и выслушивает указания, сжимая свободную руку в кулак, потому что не может поверить в происходящее. У папы отняли права, и теперь Дину нужно выкупить его и привезти Импалу домой – и к чёрту вечер отдыха с Сэмом. Дин вежливо прощается, но с трудом сдерживает порыв швырнуть телефон о стену, когда офицер кладёт трубку. Вместо этого он лупит себя по ноге. - Грёбаный ад! Сэм широко распахивает глаза, и на его лице отражаются страх и обеспокоенность. - Вызывают на работу? Если бы. Дин качает головой и встаёт. - Пойду найду Бобби, может, он подвезёт меня в Янктон. - Янктон? – Сэм корчит рожицу. – Чего ради? - Не волнуйся об этом. Хорошо проведи вечер и не засиживайся, - езда туда и обратно займёт часа полтора, то есть Дин вернётся уже после одиннадцати. Хорошо бы, чтобы Сэм уже спал и ему не пришлось иметь дела со всем этим до утра. - Дин, - начинает Сэм, но Дин просто качает головой, и Сэм откидывается на спинку. - Все в порядке, - заверяет его Дин. – Всё расскажу завтра. Просто нужно кое-что уладить. Сэм кивает, уже куда менее сердито, и Дин бросает ему пульт и идёт искать Бобби. *** Бобби отказывается пускать Дина за руль своего дряхлого фордика; Дин бы поспорил, но рука ещё болит после того, как он врезал по перилам на крыльце, и у него нет сил быть достаточно спокойным и собранным для того, чтобы управлять машиной. Они почти не разговаривают, пока едут, и Дин переходит от злобы на отца к обвинениям себя в злобе на отца и обратно по меньшей мере пять раз за всё время поездки до участка. На парковке Дин благодарит Бобби за то, что подвёз, и заверяет его, что дальше справится сам: расписывается за ключи от Импалы, уплачивает залог за папу и идёт за офицером к камере. - Джон Винчестер, - говорит офицер Сильверман, и он поднимает глаза, встречая взгляд Дина, и ничего не говорит. Выглядит он отстойно. За эти пару дней он отрастил щетину, выглядящую колючей и неухоженной, волосы будто седее, чем раньше, а под глазами глубокие тёмные круги – то ли от нахождения под арестом, то ли от переживаний последних двух недель. В Дине снова вспыхивает чувство вины, но он отметает его в сторону. - Идём, - говорит Дин. – Нас отвезут туда, где хранят машину, а потом поедем домой. Едут они молча. Дин благодарит офицера Сильвермана за помощь и проводит рукой по Импале, проверяя, цела ли она. - Полагаю, теперь она твоя, - говорит Джон. Дин резко вскидывает взгляд – сейчас явно не самое подходящее время для этого. Джон со вздохом кивает. – На этот раз я нехило облажался, да? Вопрос скорее риторический, и Дин не отвечает. Он позволяет тишине пропитать весь воздух, сделав атмосферу душной и неуютной, и Дин предпочёл бы быть где угодно, только не на этой автостраде с папой на пассажирском сиденье. Папа больше не пытается заговорить, и Дин включает радио, но даже Лэд Зэппелин не в состоянии улучшить его настроение. *** - Сынок, - начинает Джон на подходе к дому Бобби. Дин качает головой, внезапно ощущая, как вымотался: ему и голову-то слишком трудно удерживать, не то что говорить, думать и двигаться. - Поговорим утром. Мне нужно поспать. - Точно, - Джон засовывает руки в карманы, горбя плечи – надо бы положить руку ему на плечо и сказать, что всё будет хорошо, или ещё что-нибудь, но Дин не делает этого. Он зол и настроен слегка мстительно, и поэтому идёт наверх. Он легонько стучит по двери Бобби, давая понять, что вернулся без происшествий, а потом идёт в комнату Сэма. Не стоило бы удивляться, что он не спит и ждёт его. Конечно, он не спит. Дверь открывается, и Сэм закрывает книгу, скрестив руки на груди и выжидательно приподняв брови. Дин запирает дверь, сбрасывает ботинки и валится на свой надувной матрас на полу. Разговор отложен максимум на минуту – жаль, что от него не уйти совсем, но деваться ему некуда. - Папа дома, - говорит Дин, натягивая одеяло на голову, чтобы Сэм больше ничего не спрашивал. До него с опозданием доходит, что он до сих пор в джинсах и куртке, но он устал, и нет сил даже на раздевание, а уж тем более на натягивание пижамы. - Да? – спрашивает Сэм как бы небрежно, но нотка подозрительности, гнева и намёка на возможный взрыв всё же проскальзывает, а Дин не хочет сейчас ссориться. Тогда Сэм начнёт кричать, а у Дина голова раскалывается, и в процессе ему придётся заступиться за папу и признать, что это всё его вина, что он сорвался; это Дин подтолкнул его к последнему запою, и он не справился. Дин хочет спать и разобраться со всем утром. - Да, - отвечает он с окончательностью, которую, к счастью, Сэм принимает. Он хмыкает, но больше вопросов не задаёт, и Дин свободно проваливается в беспокойный сон. *** Дин поднимается в семь: в голове слишком много всего, и спина болит, так что он идёт в душ, надолго, а потом спускается вниз и готовит всё, что может найти. Ему не хочется признавать, что он просто пытается занять себя, и к тому времени, как Бобби спускается за кофе, у него готово уже два обеда и ещё три в процессе приготовления. В духовке курица, на плите заняты все четыре конфорки - рисом, пюре, подливой и зелёными бобами. Дин как раз нарезает картошку – когда курица будет готова, можно будет поджарить получившиеся кубики. А потом он ещё сделает целый завтрак с картошкой и таким количеством бекона и сосисок, какое только найдёт. - Вот чёрт, - говорит Бобби, хрипловато после сна, оглядев кухню. – Настолько плохо? - Его арестовали за вождение в пьяном виде, - говорит Дин. Хочется схватить эти картофельные кубики и душу из них вытрясти с помощью тёрки, но тёртого картофеля у него уже и так на два обеда. – Лишили прав. Он отдал мне машину. Сэм зол, а ведь он ещё даже не знает, что случилось, и я понятия не имею, что делать, - ненормальность всего происходящего переполняет его, поглощая, так что он отворачивается к кастрюлям. – Этого хватит до конца недели. А ещё как пойдёшь в магазин, купи картошки. Она заканчивается. Бобби, к его чести, не меняется в лице, оставаясь в прежнем состоянии полуужаса, когда видит почти пустой мешок, ещё вчера бывший полным. - Вижу. Ну, от меня никакого толку, пока не выпью кофе. - Помочь? – спрашивает Дин: может, если не обращать на бурю внимания, она уйдёт сама по себе. Или хотя бы его не заденет. – Я тут беспорядок развёл, но я уберу. Бобби смотрит на него так, будто пытается понять, не шутит ли он, а потом качает головой и берёт самую большую кружку: - Кажется, сегодня мне лучше не мелочиться. *** Сэм спускается где-то между уборкой и началом завтрака, и прежде, чем он успевает о чём-нибудь спросить, Дин плюхает ему на тарелку блин. - Ешь, - говорит он, и Сэм послушно берёт вилку. Дин насвистывает, переворачивая бекон и тыкая сосиску вилкой, потому что тишина – это слишком, и ему хочется, чтобы Сэм не собрался с духом и не заговорил. Тяжёлое напряжение от этого никуда не девается, и плечи Дина не расслабляются, и он чувствует нетерпение Сэма и его желание узнать о вчерашнем, нарушив вынужденное перемирие завтрака. - Можем пойти в парк, - говорит Дин, садясь за стол с тарелкой блинов, бекона, сосисок и картошки. – Взять фрисби, пошвырять. Можешь даже украсть чью-нибудь собаку на пару часов и поиграть с ней. Сэм приподнимает брови, словно хочет понять, действительно ли Дин собирается не замечать слона в комнате. - Воскресенье же, - говорит Дин. – Можно потусоваться, забыв о школе и работе. Будет весело. Не хочешь в парк, можно… - Парк подходит, - говорит Сэм, опустив голову и сделав большой глоток апельсинового сока. *** Сэм улыбается немного вымученно, но Дин не обращает на это внимания, потому что погода приятная, пусть и слегка прохладно, и Сэм с папой разделены ещё на некоторое время, пусть и ненадолго; может, от этого больше вреда, чем пользы, потому что, когда они наконец увидятся, произойдёт настоящий взрыв. Но Дин трус и не хочет быть рядом, когда это случится. Всё же, когда они возвращаются из парка – с порозовевшими щеками и замёрзшими ушами, – Дин ставит обед разогреться и идёт в папину комнату – пригласить его поесть с ними. Дверь приоткрыта, и Дин чуть толкает её, но останавливается, услышав папин голос. - Я не могу вернуться прямо сейчас, - говорит Джон. – Я нужен мальчикам, - за этим следует долгое молчание – видимо, человек на том конце провода что-то объясняет. – Знаю. Знаю, что и тебе нужен, и я вернусь. Скоро. Обещаю. Просто… мне нужно побыть здесь какое-то время. Я ведь могу говорить с тобой… знаю я, что это не то же самое. И знаю, что у тебя есть другие возможности. У нас всё получится. Дин не хочет знать, и это не его дело, так что он незаметно возвращается вниз, добавить к еде салата. *** Отправиться к Касу – настоящее облегчение. Можно спрятаться от удушающего напряжения в доме Бобби и перестать беспокоиться о том, что делать, как вести себя с папой, как успокоить Сэма. Дин избавляется от одежды и вместе с ней ото всех проблем, складывая их в аккуратную стопку и оставляя до утра на полке. Прямо сейчас он не старший брат Сэма, ответственный за поддержание семьи. Он просто Дин. И принадлежит Касу. И это в его силах. Сегодня воскресенье, и Кас уже поел и роется в программе в поисках чего-нибудь для сегодняшнего просмотра. На канале Хистори спецвыпуск о посмертных масках, на Дискавери – о енотах, и ещё есть что-то насчёт глубоководной рыбной ловли. - Есть предпочтения? – спрашивает Кас. Дин качает головой и опускается на колени. Сегодня он не хочет принимать никаких решений, даже самых мелких типа выбора передачи. Он обвивает ногу Каса руками и кладёт голову на его бедро, устраиваясь для просмотра того, что бы ни выбрал Кас. - Значит, рыба, - говорит Кас, откладывает пульт и перебирает его волосы. Дин закрывает глаза и крепче сжимает хватку. *** До конца недели ничего не меняется. Напряжение нарастает с каждым днём. Неизвестно, когда папа наконец перестанет прятаться, когда не выдержит Сэм. Дин просто уходит к Касу и отпускает это. Он забывается, готовя обед, опускаясь на колени у ног Каса, ощущая его руку в своих волосах или резкий удар лопаточки, как-то раз принесённой Касом. Дин тише обычного, но Кас не давит на него, видимо, решив, что он и так справляется и не стоит говорить об этом. Он здорово неправ, но Дин не собирается его поправлять. Ситуация с папой разрешится сама собой. Когда-нибудь. «Когда-нибудь» выпадает на следующее воскресенье. Дин сделал бельгийские вафли и пытается убедить Сэма положить на них мороженое, а Сэм закатывает глаза и ищет свежую клубнику – начинается суета, и тут входит папа, и все замирают. - Э, - говорит Дин - в голове ни одной мысли насчёт того, что сказать, и он пытается что-нибудь родить. Нельзя же сказать просто «Привет» - он не готов. Он знал, что это произойдёт, но не готов, и не знает, что сейчас будет. Попытки переорать друг друга? Попытка примирения? - Простите, - говорит папа, и это просто поражает: он не извиняется. Он объясняется и обсуждает что-то, упоминает гипотетические ситуации, в которых можно было поступить по-иному, но никогда не извиняется напрямую. – Я знаю, что облажался, и пытаюсь всё исправить, - он морщится, словно не хочет говорить дальше, но продолжает: - Я хожу на собрания анонимных алкоголиков. Пытаюсь не пропускать встреч. И я, - он откашливается и отводит взгляд, - не могу отменить произошедшего, но пытаюсь сделать всё, чтобы это не повторилось. Вот. Продолжайте. Джон выходит прежде, чем кто-то успевает осмыслить его слова и как-то отреагировать, и Дин запоздало бежит за ним, но он уже в своей комнате и заперся – он явно не хочет ни с кем ничего обсуждать, так что Дин бредёт обратно вниз. Бобби так и стоит у кофемашины, не донеся чашку до рта. А Сэм так и хмурится, глядя туда, где стоял папа. - Эм, - говорит Дин, потому что что-то сказать нужно, потому что если эта тяжёлая тишина затянется, он закричит. - Всё брехня, - резко и убеждённо говорит Сэм. Бобби дёргается, его чашка ударяется о шкафчик, и горячий кофе расплёскивается. - Чёрт, - рычит Бобби, тряся рукой и хватая полотенце. Сэм закатывает глаза и поворачивается к Дину. - Он это не серьёзно. - А я думаю, может, и серьёзно, - Дин не может этого объяснить, да и Сэм вряд ли поймёт, но было что-то в облике папы, когда он был в камере, и что-то в том, как надломленно он заговорил в машине. Эта песня такая старая, что Дин и не вспомнит, сколько раз отец пытался бросить, но впервые за этим будто что-то стоит. Что-то, кроме бесплодных мечтаний Дина. - Ты всегда так думаешь, - говорит Сэм таким тоном, словно это предательство со стороны Дина. – Мне нужно работать. Я в библиотеку. - Но вафли, - говорит Дин, взмахивая рукой в сторону завтрака и на самом деле имея в виду «но сегодня же воскресенье, а воскресенье – день отдыха», но Сэм только фыркает с отвращением и уносится прочь. - Ему просто нужно время, - осторожно говорит Бобби, будто боится, что Дин ему врежет. Дин просто опускает плечи, словно на него внезапно обрушился вес всего мира.