Carry On

В понедельник Дин орудует на кухне Каса, выпекая с таким усердием, словно на кону его жизнь. Он и вообще печь любит больше, чем собственно готовить, потому что можно попробовать тесто с крошкой или шоколадом перед тем, как поставить его в духовку, а ещё ему нравится есть ещё не остывшее печенье, когда шоколад обжигает рот; он печёт не очень часто именно по этой причине: тогда он слишком много съедает. Но сегодня всё иначе. Он печёт с целью и не для себя, а ещё ему нужна серьёзная пекарская терапия, потому что неделька началась отстойно и продолжилась не лучше. Ему не нужно, чтобы Сэм пытался заставить его стыдиться того, что он надеется, что в этот раз с папой всё будет не так. Сэм только фыркает, сверкает взглядом и закатывает глаза, давая папе понять, что без толку и пытаться, а Дину это не нравится, потому что когда-нибудь он и сам перестанет верить, что папа справится, и он отчаянно не желает наступления этого дня. Да, папино прошлое не богато на удачные завязки, но в этот раз всё иначе, и Дин верит, каким бы ошибочным ни считал это Сэм. Но Дин не хочет думать об этом и поэтому печёт. В верхней духовке у него брауни, в нижней – два подноса печенья с шоколадной крошкой, и он вырезает сахарное печенье, а потом займётся кексами, и тогда всё. Или нет. Может, нужно было купить ещё составляющих для коричного и имбирного печенья. Благодаря календарю, висевшему в кабинете Бобби, Дин помнил, что завтра – Национальный день секретаря, а раз уж он мог забыть, то и Кас мог, а Кас вроде из тех парней, у секретарей которых есть секретари, так что Дин печёт для них. Они сейчас вообще секретарями называются? Он не уверен, но это уж проблемы Каса, когда он будет подписывать открытки или типа того. Дин просто печёт. Может, Кас уже что-нибудь приготовил. Или специально не приготовил ничего. Дин понятия не имеет, что в таком случае будет со всей этой выпечкой. Он лихорадочно оборачивается вокруг оси – может, стоит вынуть всё из духовок и уничтожить все свидетельства того, что оно там было, или, может, продолжать в том же духе и надеяться на лучшее. Его желудок съёживается от беспокойства, и это ужасно. У Каса он должен чувствовать себя правильно и спокойно, но на этой неделе он был словно в другом месте. Он уже не в состоянии принимать даже самые мелкие решения, потому что тут же начинает сомневаться и выдумывать всякие «что если», и в итоге хочется только сжаться в комочек и оказаться подальше от мира. Ему не нравится быть здесь без Каса, потому что тогда он оказывается и без заданного направления, а сейчас у него с этим проблемы. Он точно знает, что должен делать в мастерской, а Бобби прекрасно умеет выкрикивать приказы и раздавать задания, когда Дин начинает выглядеть не занятым. Сложности возникают дома. Дин не знает наверняка, стоит ему возражать папе, или поддерживать его, или не замечать, или делать вид, что всё в порядке, и он не знает, что делать с Сэмом, и каждый раз, когда он принимает решение, ему кажется, что он облажался и сделал всё только хуже, как бы ни хотел обратного. Таймер отвлекает его от этих мыслей, и он проверяет брауни и ставит их ещё на пять минут, а потом возвращается к сахарному печенью. Печь легко; каждый раз действуешь по одному и тому же рецепту и получаешь то, на что и рассчитываешь. Почему и остальное не может быть так же просто? Он домывает последние тарелки, когда открывается дверь, и замирает от ужаса: он до сих пор одет и не в ошейнике, он опоздал, и Кас рассердится, и нужно бы ему пойти и исправить это, но нельзя же поработать на чужой кухне и не убрать за собой. Он разрывается между вытиранием муки со шкафчика и стремлением пойти раздеться, и в итоге просто остаётся стоять у раковины, не замечая, как по рукам льётся кипяток. - Дин? – зовёт Кас, причём так, будто уже не первый раз. Дин выключает воду и хватает полотенце. - Прости. Что не слышал. Что не подготовился. Что испёк всё это без разрешения. Что поддался панике. Что не стал тем братом, которого хочет Сэм. Что недостаточно хорош. На лице Каса отражается уже не растерянность, а обеспокоенность. - Простить? Я спрашиваю, в честь чего всё это. Не за что извиняться. Я надеюсь только, что ты в курсе, что я человек и не в состоянии съесть всё, что ты испёк. - О, - Дин трясёт головой, чтобы прочистить мысли. – Завтра Национальный день секретаря. Мне кажется, у тебя он есть, или даже два. - Да даже если бы их было пять, - начинает было Кас, но, наверное, замечает что-то в его лице и резко меняет направление: - Я бы всё равно сказал тебе спасибо. Кажется, одна из них шлёт цветы себе и остальным, но они будут рады получить что-то явно домашнее, даже если сам я обо всём забыл. - Ладно, - Кас не недоволен, что уже хорошо, и Дин чуть расслабляет плечи. – Мне их разложить или сначала надеть ошейник? Прости, что я не готов. Я знаю, что у тебя правила, но кухня была грязной и… - Дин заставляет себя замолчать и опустить голову. – Никаких оправданий. Прости. Я… Кас ловит его подбородок и мягко заставляет приподнять голову. Дин даже не уверен, когда он перешёл через порог, но он стоит прямо перед ним и смотрит слишком обеспокоенно, чтобы Дин мог выдержать его взгляд. - Ты делал что-то для меня, - говорит Кас. – Я могу сделать исключение. Раздевайся, надевай ошейник и жди меня в спальне. В спальне? По коже пробегают мурашки предвкушения. Ему нужно выбросить всё из головы, и он знает, что Кас может с этим помочь. Кас чертовски хорош в этом, и Дину требуется всё его самообладание, чтобы пойти к полкам спокойно и неторопливо. Когда он приходит в спальню, Кас уже там; его манжеты расстёгнуты, а рукава закатаны к локтям. - Тяжёлый день? Не только день, думает Дин, но ничего не говорит, а только кивает, превозмогая пробегающую по телу волну паники, угрожающую захлестнуть его с головой. В его жизни слишком много всего, слишком много ответственности, и он до ужаса боится всё испортить, а бездействие может быть так же вредно, как и действие, и он чувствует, как паника подбирается к горлу и принимается его душить. Руки инстинктивно тянутся к шее, пусть ощущение и ненастоящее; всё равно ничего не исправить. Ладони Каса ласково обхватывают его запястья. - Отпусти, Дин, - говорит он – это тихая команда, но всё же команда. Его руки обмякают, и, хотя он не в состоянии их отпустить, Кас делает это за него. Он берёт его за запястье и тянет его куда-то вверх, пока не застёгивает в мягкую манжету. Дин на пробу дёргается, едва ли успешно. На мгновение Кас прижимает к его ладони свою, проникая между его пальцев своими. - Ты не денешься никуда без моей на то воли, - это обещание, и у Дина дыхание перехватывает. Губы Каса щекочут его лоб, а потом находят его второе запястье, и Дин позволяет связать себя, приковав себя к реальности, чтобы его не унесло надвигающейся бурей. Паническая боль в груди ослабевает с каждым движением Каса, и Кас без усилий контролирует всё, чего не может Дин. Дин восхищается этим и благодарен за это. Он не знает, что делать. Он хочет быть хорошим, хочет показать, как ценит то, что получает, но сейчас он не уверен. Ты не денешься никуда без моей на то воли. Да от него и не требуется ничего кроме ответа, отклика. Кас задал ему границы, которых нельзя пересекать. Внутри них можно всё. Так ведь? - Расслабься, - говорит Кас. Это явно невозможно: Дин натянут, как струна. Но Кас наклоняется и целует его – мягко, ласково, и это помогает лучше, чем любые слова. Дин отдаётся этому поцелую, но Кас отстраняется и отстраняется, пока Дин не падает спиной на кровать, и тогда снова целует его – на этот раз настойчиво и требовательно, и Дин тает под ним. Правила Каса, ожидания Каса – Дин может им соответствовать. Здесь он может быть хорошим. Кас медленно разрывает его на части, подводя к краю, пока Дин не начинает тянуться за большим – каждый раз его удерживают наручники, заставляя снова упасть и не переставая напоминать, что Кас подумал обо всём. Дин извивается и умоляет, сходя с ума и не понимая, как Кас может оставаться таким собранным. Его рукава по-прежнему аккуратно скатаны к локтям, словно и не смеют раскататься, а волосы уложены, и это полный контраст беспорядку мыслей Дина. Они противоположности, подходящие друг другу, и Дин хнычет, борясь с наручниками, когда Кас слезает с кровати. Кас приподнимает брови, но ничего не говорит и не торопится, раздеваясь. Он расслабляет галстук, стягивает его, принимается за пуговицы, до ужаса медлительно расстёгивая их по одной. Дин пытается приглашающе развести ноги, толкнуться вверх в отчаянной надежде на что-то, но он связан крепко. *** Дин заскакивает к Бобби оставить рюкзак и захватить бутылку воды. Пока он роется в холодильнике, в кухню заходит папа. Дин чувствует его спиной; кто ещё это может быть – Бобби на работе, а Сэм в школе. Его плечи напрягаются, и он ждёт «привет», «доброе утро» или типа того, но так и не слышит. Наконец он выпрямляется и закрывает холодильник, сжимая бутылку с водой, как приз. Папа стоит в проходе между кухней и гостиной, словно не решится войти. Дин приветственно кивает и откручивает крышечку, хотя и не в состоянии сделать глоток. Молчание их напряжённое и всё более неуютное. Дин наконец неуверенно пробует: - Тебе что-то нужно? Джон пожимает плечами. - Нет. Я был на расстоянии, - прятался, думает Дин, но не говорит этого. - Как… как ты? Это неловко и неестественно, но, наверное, ещё хуже то, как папа отводит взгляд, словно не считает себя вправе знать, что происходит в жизни Дина. И от этого Дину жаль, что ему нечего ответить кроме «Хорошо». Потому что это всё. Его жизнь не захватывающая и не интересная, а той её частью, которая делает его искренне счастливым, он ни с кем не может поделиться. - Хорошо, - Джон кивает. – А Сэм? Этот вопрос звучит ещё неувереннее, и Дин просто ненавидит необходимость быть посредником между ними, но знает, что Сэм отмахнётся от любых папиных попыток заговорить. Кроме того, эта папина заинтересованность – хороший знак. Он хочет узнать и убедиться, что всё в порядке. На этот раз всё будет по-другому, напоминает себе Дин и почти улыбается. - Хорошо. Занят. Выпуск всего через пару недель, старшеклассники заканчивают раньше, так что скоро со школой будет покончено. Наверное, пойдёт в парк пошвырять фрисби и попытается сманить чужих собак. Ну, знаешь, - он пытается улыбнуться, старательно, и уголки губ даже болят от усилий. - Он здорово на меня разобиделся, - говорит Джон и опирается на косяк, словно это признание отняло у него слишком много сил. - Да, - Дин хотел бы добавить, что и сам обижен, но папа надломлен и без того, он уже на краю того, чтобы рухнуть на пол и потерять волю и желание подняться, так что Дин молчит. – Но он успокоится. Он… - боится потерять надежду, думает Дин, но и это держит при себе. Он мысленно слышит, как Сэм презрительно называет его трусом, но не обращает на это внимания. - Знаю, - говорит Джон, устало взмахнув рукой. – И я заслуживаю этого. Но я хочу доказать ему, что на этот раз всё иначе. Я уже начал искать спонсора, и это поможет. Ну, так говорят на собраниях. - Хорошо. - Ага. Им обоим больше нечего сказать, но ни один не хочет сворачивать разговор первым. Наконец Дин, кашлянув, закручивает крышечку обратно. - Мне пора на работу, так что… - Да, - говорит Джон, отходя в сторону. – Да, конечно. Э, хорошего дня. - Ага, - Дин снова нервозно изображает улыбку. Оказавшись в безопасной комнате отдыха мастерской, он опорожняет бутылку одним залпом, будто это поможет взять себя в руки. Но вместо покоя он получает смутное ощущение тошноты. *** Сегодня утро субботы. Дин с Касом позавтракали и переместились в гостиную за очередным ленивым валянием. Кас включает телевизор, но ни один из них не смотрит на экран, и звук еле слышен и скорее создаёт фон, чем отвлекает. Дин вытянулся на диване, положив голову Касу на колени, и Кас пропускает его волосы сквозь пальцы. Это приятно, и Дин с наслаждением обмякает на кожаном диване, расслабив и тело, и мысли благодаря завтраку и весёлому душу сразу же после пробуждения. Всё же мысли начинают блуждать: он думает о том, как хочет продлить этот миг, как ему не хочется это терять; он думает о Сэме и его учёбе; о папе и таинственных телефонных звонках, которые отчаянно хочется подслушать. Он вертит в голове обрывки окончания последнего разговора. Кто-то будто бы хочет его присутствия, но папа должен уладить всё с Сэмом и обещает вернуться как можно скорее, но не сейчас. Просит лишь о терпении. Это настораживает: у папы нет друзей, и Дин беспокоится по поводу того, к кому его тянет и кто может столкнуть его на прежний путь. Но Дин не знает, как заговорить об этом. «Знаешь, я тут подслушал твой разговор на днях» - не лучшее начало. - Ты хмуришься, - говорит Кас, пытаясь пальцем разгладить морщинку на его лбу. – Куда тебя унесло? Дину сразу же хочется соврать и увильнуть, но он быстро сдерживается. Это Кас – он не только ждёт от него честности, но и не осудит его за его чувства. Он выслушает его, словно Дин может сказать что-то важное и будто его жизнь имеет значение, и именно это, а не обещание всегда говорить правду заставляет Дина открыться ему. - Последнее время я был отвлечён, - говорит Дин, и рука Каса в его волосах замирает: он заметил это и, наверное, удивлён, что Дин сам в этом признался. – Пару недель назад мой отец исчез. Это не ново, но раньше он не пропадал надолго, а потом мне позвонили… - Дин колеблется, потому что это личное – что, если Кас оттолкнёт его, потому что его жизнь – сплошной бардак? Очевидно, что Дин сломан, и лучше не станет, и скоро Кас поймёт это. Пальцы Каса принимаются медленно массировать его голову, разрешая замолчать и отвлечься, если Дин хочет именно этого. - Вождение в пьяном виде. Его лишили прав, и Сэм в бешенстве, но мне кажется, на этот раз папа понял, что переступил черту, и он пытается исправиться. Сэм в это не верит, но я верю. В смысле, он никогда раньше не признавался, что ему нужна помощь или что он не в состоянии справиться с чем-то сам, но вчера он нашёл спонсора. Это не кажется таким уж большим шагом вперёд, но это так. Этот шаг огромен, но Сэм отказывается это видеть. Дин замолкает, задумавшись о Бенни. Папа рассказал о нём вчера, и Дин хочет с ним познакомиться и убедиться, что он не сделает всё ещё хуже – или типа того. Через неделю где-нибудь, говорит папа; сначала к Бенни нужно присмотреться. Дину кажется, он вообще стыдится происходящего. - Но? – подталкивает его Кас. - Но зачем ему Бенни? Почему я не могу ему помочь? Почему меня недостаточно? Кас передвигается так быстро, что у Дина чуть голова не кружится. Вот они развалились на диване, а вот Кас уже нависает над ним, крепко сжимая его подбородок. - Тебя достаточно, - говорит он. – Тебя больше, чем достаточно. Проблемы твоего отца – не отражение тебя, твоих способностей или твоего характера. Ты понимаешь это? – Дин широко распахивает глаза, пытаясь понять, что произошло, и выражение лица Каса смягчается. Он проводит ладонью по щеке Дина: - Прости. Это было слишком резко. Ты не можешь сыграть все роли в его выздоровлении, но ты делаешь всё лучше. - Откуда тебе знать? – спрашивает Дин. – Ты его даже не видел. - Нет, - соглашается Кас, глядя на него с теплотой. – Но я знаю тебя. *** Не то чтобы что-то стало лучше, но жизнь продолжается, и Дин хранит надежду, что по прошествии достаточного количества часов и дней всё исправится само по себе. Он напрягается, когда Сэм заканчивает школу, но тогда Сэм берёт больше часов на работе. Тогда Дин начинает переживать по новому поводу, но Бобби напоминает, что уж ему-то тут предъявить нечего. - Ты просто как сошёл с постера «Прячься от проблем за работой», - говорит Бобби, когда Дин в третий раз пытается заговорить с ним о чрезмерной загруженности Сэма. - Ни от чего я не прячусь, - говорит Дин. Это брехня, и оба они это знают. – Я работаю, чтобы оплатить учёбу Сэма и удержать семью. Мне нужны все мои часы. - Значит, и то, и другое. Дин сердито выдыхает носом, но у него нет правдоподобных возражений, потому что Бобби прав. Работа помогает Дину держаться подальше от дома, и он не хочет ничего менять. - Я не прячусь от жизни, - говорит Сэм, и Дин не вздрагивает, но близок к этому. Вместо этого он свирепо таращится, потому что Сэма при этом разговоре быть не должно. Сэм возвращает ему его взгляд: - У меня уши горели, и я решил спуститься. Не понимаю, почему ты должен решать, что мне делать со своей жизнью. Потому что мамы нет, а папа не в состоянии, хочет сказать Дин, но говорит другое: - Не пытаюсь я за тебя решать. Просто хочу, чтобы эта своя жизнь у тебя была. - Я просто пытаюсь брать с тебя пример, - говорит Сэм. Это как удар в живот, потому что именно этого Дин и пытался избегать всю жизнь. Он жертвовал чем-то, чтобы Сэм выбрался из ямы, где сидят они с папой, чтобы он стал кем-то. Дин не образец для подражания, и последнее, чего он хочет для Сэма – это чтобы он стал таким же. - Слушай, - Сэм бросает обеспокоенный взгляд на Бобби, и Бобби едва уловимо кивает ему в ответ, после чего Сэм распрямляет плечи и вынимает что-то из кармана. – Ты работаешь, чтобы оплатить мою учёбу, и я решил, что будет справедливо, если я сделаю то же самое. Сэм протягивает ему какие-то бумаги, и Дин, хмурясь, читает их: они гласят, что он оплатил три летних курса в Киллианском колледже. Как Сэм вообще узнал, что Дин думал над этим? И как он умудрился накопить на это денег? И как это Дин сумеет выцарапать на это время? - Сэм, - начинает было Дин, но Сэм мгновенно его обрывает: - Слушай, я нашёл в мусорке брошюру. Я боялся, что ты думаешь, что мы не в состоянии это себе позволить, и постарался помочь. И не надо говорить, что у тебя нет времени или типа того. Потому что я тебя знаю. Ты бы никогда не поехал туда и тем более не стал бы брать рекламку, если бы не думал, что всё получится. Я смотрел расписание, и если ты возьмёшь курсы по вторникам и четвергам, то будешь пропускать только два дня в мастерской. Всё ведь получится, да? Сэм просто светится от воодушевления, но его радость очень уязвима, и одним неверным словом или секундой сомнения Дин может испортить всё и довести Сэма до слёз. Так что Дин изображает улыбку: - Да, конечно, - он говорит с уверенностью, которой не чувствует. Может, и получится… он достаточно зарабатывает у Каса, так что мастерская – это просто бонус и часть прикрытия… но пойти в колледж? Эта мысль не так уж его и радует. Что, если он недостаточно умён? Что, если его не примут? Что, если он будет самым старым? - Ну, всё уже оплачено, - говорит Сэм. – Так что можешь выбирать курсы. Я заезжал туда и привёз тебе каталог. Тебе правда нравится психология? Дин пожимает плечами, потому что он не задумывался об этом. Он никогда не смел, потому что знает, как опасны ложные надежды. Но сейчас это происходит, и он не готов, и у него нет плана и уж тем более запасного, и он чувствует знакомый приступ паники. - Это клёво, - говорит Сэм. – Тебе придётся рассказывать мне всё, что ты узнаешь, потому что мне интересно, как устроены люди. И наверняка это поможет мне в работе. Ну ладно, я обещал Джошу надрать ему зад в Call of Duty перед работой. Не забудь записаться на курсы! – Сэм, изображая ниндзя, успевает коварно его обнять и раствориться прежде, чем Дин оказывается в состоянии отстраниться или объяснить, что они слишком взрослые для объятий. Сэм уходит, и Дин наконец по-настоящему рассматривает документы. Он заплатил за три курса – любые три курса, и летние занятия в местном колледже явно стоят дешевле, чем семестр в Стэнфорде, но всё же… Он поднимает взгляд на Бобби. - Ты ему помог? - Нет, но всё равно скажу, чтобы ты не сердился на него. Он так рад, что наконец может что-то для тебя сделать. Раз не Бобби (и явно не папа), значит, остаётся только один человек. - Элен, - бормочет Дин и идёт в другую комнату – позвонить. - А, так ты получил свой подарок, - говорит Элен, подняв трубку, вместо приветствия. – Мне нужны беруши или ты звонишь сказать спасибо? - Чья это была идея? - Его. Слышал бы ты его голос, когда он позвонил мне первый раз. Он был так рад. Никто не смог бы сказать «нет». - А надо было, - Дину не нравится быть обязанным, особенно когда что-то делается ради него. Ему не нравится навязываться, и ему не нужны курсы. Это роскошь, это лишнее, и Сэм не должен был на это тратиться. – Он работает, чтобы ему было что тратить, когда он приедет в Стэнфорд, а не чтобы он сидел в комнате, потому что у него нет денег, а у остальных есть. - Годы не сделали тебя менее упрямым, - говорит Элен. – Или более благодарным. Сэм сделал тебе что-то приятное. Конец истории. - Для этого ему пришлось одолжить у тебя деньги, - говорит Дин. – Я знаю, что он сам бы не смог всё оплатить. Я всё верну. - Не тупи. Что это будет за подарок, если ты за него заплатишь? Кроме того, пора уже и тебе получить что-то для себя. - Мне ничего не нужно. - Ещё как нужно, - Элен заговаривает мягче и серьёзнее. – Ты отказываешься это признавать, но нужно. Так что запишись на какие-нибудь курсы и скажи брату спасибо за проницательность и за то, что он сделал для тебя что-то, чего бы ты никогда не позволил себе сам. Она использует свой властный материнский тон, из-за которого Дину одновременно хочется и сказать «да, конечно, как скажешь», и закричать, что она не его мать. Он не делает ни того, ни другого и глубоко вдыхает. - У меня две работы. - Не надо оправданий. Запишись на курсы. А если действительно переживаешь, что Сэмми потратил на тебя свои деньги, постарайся учиться хорошо, и я обо всём забуду. Договорились? - Подожди, - говорит Дин, но Элен уже повесила трубку. Он снова делает глубокий вдох и трёт лоб, предчувствуя головную боль.