Carry On

Неделя проходит как единый размытый день. Вот Дин в мастерской, а вот он уже на занятиях, а если ночь, то он у Каса, и они сворачиваются рядышком на диване или растягиваются на полу, вместе работая, а потом отходя ко сну. Ни у кого из них нет сил на большее, но Дин чувствует, как под кожей начинает покалывать потребность быть разобранным на части и снова собранным воедино. Она процарапывает себе путь сквозь торопливый сон, сквозь завесу переживаний первой недели, лезет во всё, чем он себя занимает, и он даже не осознаёт, как всё плохо, пока, вернувшись в пятницу с занятий, не обнаруживает на кухне Бенни. Он получил первое письменное задание по письменной практике и беспокоился по этому поводу всё вводное занятие по информационным технологиям. И от «Я не справлюсь» к тому времени, как он добирается до Бобби, он переходит к панике. Он не знает, чего хочет преподаватель, а его трактовка текста наверняка слишком очевидная и поверхностная, и он слишком замотался, чтобы думать о том, как начать писать, не говоря уж о том, как закончить, а тут ещё Бенни на кухне, ведёт себя так просто и привычно, что в Дине что-то щёлкает. - Какого хрена ты творишь? Бенни замирает с кастрюлькой в одной руке и перечницей в другой, выглядя застанным врасплох таким недружелюбием, но быстро приходит в себя. - Готовлю ужин. - Готовишь ужин? – руки Дина подёргиваются и сжимаются в кулаки. Бенни небрежно и уже расслабленно пожимает плечами, словно не замечая напряжённости Дина и того, что он на грани. – У тебя была трудная неделя, и… - И что? Ты решил, что я не справлюсь? Решил, что можешь влезть и занять моё место? - Эй, Дин, полегче, - Бенни отставляет кастрюльку и миролюбиво приподнимает руки. – Ты в порядке, приятель? - Я тебе не приятель, - Дин чувствует, как в нём закипает гнев, и где-то в глубине сознания он понимает, что нельзя ему поддаваться, что нужно успокоиться, но он делает шаг к Бенни, и эта разумная мысль улетучивается. – И мне не нужна твоя помощь. Я прекрасно заботился о своей семье до твоего появления, - вот только это неправда. Если бы он справлялся, у папы бы не было бы срыва и папа никогда не встретил бы Бенни. Дин видит живое доказательство того, что его недостаточно. – Чёрт, - его пальцы сжимают пустой воздух, и ногти слишком короткие, чтобы впиться в кожу; ему необходимо почувствовать что-то в руках. Ему нужно ломать, рвать, крушить, но ничего не попадается под руку. Вот кухонный стол, вот лицо Бенни, нужно сделать движение, и… Дин даже не осознаёт, что схватил себя за волосы, пока не чувствует резкую боль. - Дин, - в голосе Бенни по-прежнему звучит озабоченность, но уже какая-то другая, будто он беспокоится уже не о себе, а о Дине, и это режет слух. Дину хочется избавиться от этого голоса, сбежать, разнести всю кухню голыми руками. - Отвянь. Мне не нужна твоя жалость. Ты мне не нужен. И папе ты не нужен. У нас всё в порядке. - У тебя явно проблемы, и твоему отцу я нужен. - Нет, не нужен. Бенни встречает злобный взгляд Дина, и в его глазах нет страха. - Нет, нужен. У Дина есть доводы, и слова, и годы доказательства того, что он в состоянии позаботиться о семье, провести её через одну неурядицу за другой, но он теряется в жёстких уверенных словах Бенни и забывает обо всём этом. Вместо этого он рвётся вперёд. Неожиданно для него Бенни делает встречное движение, хватает его за руку и легко разворачивает лицом в стену, заломив руку за спину. Дин борется, но этот захват ему знаком. И он знает, что если слишком сильно рвануться, он вывихнет плечо. - Ты меня не победишь, - говорит Бенни, но его голос звучит напряжённо, будто ему приходится прилагать немалые усилия, чтобы удерживать Дина на месте. – Тебя моя жизнь не интересовала, но в молодости я был в банде, а после этого вступил в армию. Ты силён, но у меня – годы опыта. - На хрен иди, - выплёвывает Дин. Он понимает, что проиграл, и плечи опускаются, а неиспользованный адреналин продолжает бурлить. Его колотит, когда Бенни отступает, давая ему возможность дышать и опустить руки. Дин не отворачивается от стены. Часть его доверяет Бенни и спокойно стоит к нему спиной, а часть надеется, что Бенни схватит его за плечо, развернёт и как следует врежет. Он этого не делает. - Я не твой враг, Дин. Я не пытаюсь заставить тебя чувствовать угрозу или занять твоё место. Я пытаюсь подставить плечо под то тяжкое бремя, которое ты несёшь. - Я никогда не просил о помощи. - Да. И никогда бы не попросил. Ты бы предпочёл быть им раздавленным, - голос Бенни становится мягче, и он делает шаг вперёд. – Тебе и сейчас не нужно просить. Она здесь – я здесь. Тебе просто нужно мне позволить. Позволить ему? Позволить ему отнять у Дина семью, пока он пытается заработать денег на нормальную жизнь и обучение Сэма? Чёрта с два Дин ему позволит. Дин готовится к очередной драке, разворачивается и выпячивает подбородок, но Бенни качает головой. - Я не буду с тобой драться. Ты злишься на меня, и я не против, но я не позволю тебе использовать меня, чтобы причинить себе боль. Глаза Дина сужаются, а руки просто чешутся ухватить Бенни за шею. Не для того, чтобы причинить боль, а чтобы заставить его драться. Бенни здоровый мужик, и наверняка от его ударов останутся нехилые синяки. Потому что Дин не собирается отойти в сторону и позволить Бенни украсть у него семью, он не уступит ему, как трус. Они решат этот вопрос как мужчины: кулаками и силой. Если же Дин проиграет… ну, значит, о доме позаботится лучший. - Я могу вынести больше, чем ты думаешь. - Я, - Бенни делает глубокий вдох, - не пытаюсь угрожать тебе и не ставлю под вопрос твои способности. Я здесь, просто чтобы помочь. - Да, но если бы я был достаточно хорош, ты не был бы нам нужен, - Дин отталкивается от стены. – Удачи с ужином. - Дин! – зовёт Бенни, но Дин не обращает внимания и поднимается наверх собрать сумку. Может, Бенни и не даст ему нужной разрядки, боясь причинить ему боль, но Дин знает кое-кого, кто не боится. До Каса он добирается рано, что не проблема, разве что у него теперь слишком много времени и не слишком много занятий. Готовка не затягивается надолго, и к тому времени, как открывается дверь, он уже просто в жалком состоянии. Дину ужасно хочется остановить Каса прямо в проходе и попросить отшлёпать его, или грубо поцеловать, или ещё что-нибудь, но он редко получает то, чего хочет, если просит об этом прямо. Лучше исподволь заставить Каса дать ему то, чего он хочет. - Привет, - говорит Дин, изображая самую свою убедительную улыбку. – Как работа? - Хорошо. Рад, что уже выходные. - И я, - Дин опускается на колени рядом с Касом и начинает молоть языком – пустопорожняя болтовня, которой он обычно избегает. Он болтает немного слишком быстро и слишком живо, ещё больше ускоряясь каждый раз, когда Кас собирается встрять. Ему самому уже бьёт по ушам собственный голос, и он понятия не имеет, как Кас его до сих пор терпит. - Дин, - обрывает Кас его впечатление об одной из сокурсниц. – Мне бы немного тишины. Пожалуйста. Дин кивает, и Кас рассеянно пробегает рукой по его волосам и снова принимается за еду. Дин поджимает губы и понемногу отфыркивает воздух. Всего мгновение – и Кас вздыхает. Подняв голову, Дин видит, как он ловко развязывает галстук. Послушно открывая рот и принимая этот импровизированный кляп, Дин пытается не выглядеть слишком довольным. Он надеется, что его резко потянут за волосы или скажут что-нибудь грубое, но не получает ни того, ни другого, и тогда принимается барабанить пальцами по бёдрам. Это совсем негромкий, едва слышимый звук, но он в состоянии забраться тебе в мозг и свести с ума. Кас хватает его за тыльную сторону шеи и поднимает на ноги. - Да что с тобой сегодня? – возмущённо спрашивает он. Они идут к игровой – слава богу; Дин забывает о галстуке и пытается остроумно ответить, но выходит сдавленное бормотание, и он получает пощёчину за эту попытку. - Ты что – разучился действовать по простым правилам? Дин опускает взгляд и не пытается ответить, потому что не хочет совсем уж разозлить Каса. Он просто хочет спровоцировать его реакцию, но хочет оставаться хорошим. Он хочет, чтобы Кас гордился им. Просто прямо сейчас боли ему хочется больше, чем порадовать Каса. Он хочет, чтобы Кас прогнал все его страхи, неуверенность и сомнения в себе. Он хочет внимания Каса, хочет знать, что он стоит времени и усилий, что он имеет значение. Кас толкает его на колени посередине комнаты. - Руки за спину. Он идёт за верёвкой и ловко связывает его запястья, так, что ими не пошевелить. Дин подрагивает от предвкушения и ликования, но Кас кладёт что-то ему в ладонь и уходит, почти на него не взглянув. - А я пойду спокойно доем. Дин до конца не осознаёт, что происходит, пока Кас не выходит из комнаты. В его ладони звонок, который они используют, когда Дин не может говорить или использовать стоп-слово. Значит, Кас ушёл не на минутку. Он не накажет Дина так, как ему нужно. Он просто оставил его здесь одного. Вина, стыд и ненависть к себе охватывают его так внезапно, что он почти давится ими. Галстук проглатывает его вскрик. Он разозлил Каса и не получит того, что нужно. Отличное окончание отличного дня. Ему просто нужно было быть хорошим. Держать чувства при себе, а рот на замке. Позволять решать Касу. Но нет же. Он не проявил уважения к границам и теперь даже не может находиться с Касом в одной комнате. Его не хотят. Плечи дрожат от этого нового осознания. Это место было его раем, где его ценили, им восхищались, его принимали, потому что по какой-то причине Кас видел в нём что-то. Но теперь Кас видит лишь разочарование и провал. Ему нужно было быть умнее, а не надеяться на большее, потому что в конечном счёте все видят в нём именно это. Иногда у него выходит отвлечь от этого милой улыбкой – но никогда надолго. Чёрт. Дин переносит весь вес на голени и лодыжки и даже не пытается бороться с подступающими слезами. Он портит галстук Каса, но сейчас это вряд ли важно. Он подвёл семью, подвёл Каса, так что к чёрту уже остальное. Если Кас уволит его за сопли и слюну по всему его дорогому галстуку, Бенни поможет Сэму с учёбой. Так он окончательно сможет занять место Дина в семье. Место Дина – у Каса, у его ног, но Дин этого не заслуживает. Он даже недостаточно хорош для того, чтобы стоять на коленях в той же комнате, где находится Кас, и от этой мысли его запястья дёргаются. Их обжигает верёвкой, и он приветствует эту боль, отвлекающую от мрачных мыслей. Интересно, сколько времени понадобится, чтобы стереть кожу. Интересно, что будет, если в воскресенье он наденет на завтрак что-нибудь с короткими рукавами и все увидят эти следы. Кто-нибудь что-нибудь скажет? Кто-нибудь вообще заметит? Он уже не может дышать носом и вдыхает полные лёгкие воздуха сквозь галстук, открыв рот так, что ткань режет уголки губ. Он пытается сосредоточиться на этой боли, а не на своём ужасном провале, давящем на плечи. За этим он здесь, ведь так? Он хотел боли. И пожалуйста – ему больно, пусть и не так, как он надеялся. Делает ли это его эгоистом? Или просто неудачником? Дину хочется нажать на кнопку, потому что он знает, что Кас придёт сразу же, может, даже прибежит, и коснётся лица Дина, ласково, и развяжет галстук, и только этого Дин и хочет – но не заслуживает. Если он хочет ласки от Каса, он должен её заслужить. Значит, нужно пройти наказание до конца. Кроме того – а вдруг Кас не придёт? Или придёт, но будет так разочарован тем, что Дин не смог пройти до конца такое простое наказание, что ушлёт его обратно к Бобби? Слёзы текут ещё пуще, и это ужасно, что нельзя их смахнуть, а вместо этого остаётся ждать, пока они впитаются в галстук. Он ненавидит эти медленно стекающие по лицу капли, ненавидит отсутствие возможности смахнуть собственные слёзы. Если бы он был лучше, он бы мог использовать руки. Или всё ещё был в другой комнате. Или всё ещё был бы частью семьи. Он сжимает руки в кулаки и шарахается от прозвучавшего сигнала, чуть не падая вперёд от неожиданности. Чёрт. Он не собирался нажимать на кнопку. Ну, он хотел, но не должен был. Дин опускает голову и выпрямляет спину, молясь, чтобы Кас дал ему возможность извиниться, объяснить, что это вышло случайно. Потому что ему это нужно. Нужно доказать, что он может послушаться, что может делать то, что просят. Это не слишком. Он может позаботиться о Сэмми, о папе и, конечно, о Касе. Ему просто нужно поднять голову и… - Дин? – руки Каса лихорадочно ощупывают его лицо и развязывают узел. Дин даже не слышал, как он вошёл. Это вряд ли хорошо. – Дин, что? Кас убирает галстук, и слова вылетают изо рта Дина. - Прости. Случайно. Клянусь. Пожалуйста. Я буду хорошим. Я могу быть хорошим. Верни галстук. Пожалуйста, - Дин знает, что не должен говорить, но не знает, как ещё выразить это. - Ты плачешь, - говорит Кас и вместо того, чтобы вернуть галстук на место, развязывает его запястья. Увидев, как они стёрты докрасна, он крепче сжимает пальцы. – Дин, - он приподнимает его голову за подбородок, но Дин отводит взгляд, не в силах смотреть ему в глаза. – Что случилось? Дин качает головой, потому что не хочет говорить, и валится вперёд, щекой на плечо Каса, но едва ли замечает боль. - Чёрт, - говорит Кас, забрасывает его руку себе на плечо и помогает ему подняться. – Пойдём. Пойдём в ванную и поговорим. - Нехочу, - еле выговаривает Дин. Ему хочется обмякнуть, потому что он внезапно вымотался, и слишком тяжело даже просто стоять на ногах, но он боится уронить и Каса, так что тяжело опирается на него и бредёт за ним к спальне. - Но пойдёшь, - Кас опускает крышку на унитазе и усаживает на неё Дина, а потом набирает ванну. Вернувшись, он опускается на колени между его ног и кладёт руки ему на бёдра. Дину хочется отвести взгляд, но тогда придётся поднять голову, а он не может, но и в глаза Касу тоже не смотрит, уставившись на его скулу. Красивая скула. Может, он видит её в последний раз. - Конечно, нет, - говорит Кас, и до Дина доходит, что он произнёс это вслух. Нехорошо. Кас отрывает кусок туалетной бумаги и вытирает его лицо, другой рукой гладя по волосам. – Почему ты так думаешь? Что у тебя в голове? Дин качает головой и пытается избавиться ото всех мыслей. Если больше не думать, он не скажет ничего неправильного. - Ты не можешь сказать что-то не так, - обещает Кас, - но мне нужно, чтобы ты поговорил со мной. Ты остановил сессию. Ты плачешь, дрожишь и, - пальцы Каса легонько пробегают по его запястьям, - ты причинил себе боль. Что-то явно не так, и я хочу всё исправить, но мне нужна твоя помощь. У Дина вырывается смех – почти истеричный. - Никому не нужна моя помощь. Я никому не нужен. - Это, - Кас крепко жмурится, - это неправда. Это очень далеко от правды. Дин, - Кас обхватывает лицо Дина ладонями, - ты не представляешь, как важен для меня. Дин закатывает глаза, но Кас прижимает палец к его губам прежде, чем он успевает что-то сказать. А потом отстраняется, и Дин едва сдерживается, чтобы не потянуться за ним. Он хочет его касаний, он жалок, ему нужно чувствовать Каса, но он этого не заслуживает. Он не получит никакого внимания за то, что не выдержал наказание. Всё устроено не так. - Ну же, - Кас тянет его за руку. Дин склоняет голову к плечу: Кас уже раздет. Когда он успел? Он идёт за Касом, и тот помогает ему забраться в ванну. Вода горячая, и Дин сильно выдыхает, опустившись. Он не должен расслабляться в приятной горячей ванне, он не заслужил этого, но Кас крепко его держит и не даёт ему выбора. - Мы не договорили, - говорит Кас, обнимая его за талию. – Я что-то сделал не так? - Нет, - Дин пытается отстраниться, но Кас не отпускает. – Никогда. Это я виноват. Почему ты не злишься? Ты должен злиться. - Как я могу злиться? – Кас разворачивает его лицо к себе. – Ты боишься, тебе плохо. Ты был не в себе весь вечер. До твоего прихода что-то случилось? Дин крепко жмурится и воспоминание о ссоре с Бенни тут же пробегает перед глазами; каким невыносимо спокойным был Бенни, какие гнев, ярость и беспомощность чувствовал он сам, как ему хотелось или быть ударенным – физически почувствовать что-то, что угодно, что помогло бы ему забыть крайнее отчаяние. - Я хотел, чтобы Бенни меня ударил, а он не стал. - Бенни? Спонсор твоего отца? - Он просто влез в наши жизни, и он должен быть рядом с папой, но он занимается с Сэмом и болтает с Бобби, и вечно пытается приготовить ужин, и собирает всех вместе, и я ненавижу его. Я хотел, чтобы он сорвался, чтобы перестал быть таким идеальным, хотел, чтобы он меня ударил. Я хотел синяков и крови, а он не стал… - Так что ты пришёл сюда и устроил представление. - Я боюсь, что больше не нужен семье, - Дин глубже опускается в воду, чтобы устроить голову под подбородком Каса. – Он вытеснит меня. Мне нечего предложить, у него всё выходит лучше. А потом я подумал – ну, у меня зато есть Кас, но ты увёл меня в другую комнату, и ушёл, и… - руки Дина дрожат, и по поверхности воды бегут волны. - Эй, - мягко говорит Кас и притягивает Дина ближе, целуя его в лоб. – Сейчас я здесь, ясно? Мы всё исправим. Но на будущее, - он приподнимает голову Дина, чтобы посмотреть ему в глаза, - мне нужно, чтобы ты говорил со мной. Не пытайся заставить меня делать что-то. Скажи мне, что происходит, попроси меня о том, в чём нуждаешься, и мы всё сделаем. Дин с трудом кивает. - Прости. Я много в чём сегодня облажался. - Ничего непоправимого. Если мы останемся в ванне, ты на мне заснёшь? Дину уже сложно открыть глаза, и он кивает и бормочет: - Но мне нравится ванна. Кас хихикает и влажной рукой проводит по его волосам. - Знаю. Это одна из немногочисленных слабостей, что ты себе позволяешь. Но если заснёшь, боюсь, не смогу тебя вытащить. - Тогда я не буду спать, - и вопреки своим словам Дин проседает ещё ниже, кладёт голову Касу на плечо, и его губы оказываются на уровне воды. - Ты такой лжец, - говорит Кас, но не пытается выбраться. – Ещё пять минут, и мы идём в кровать, где ты можешь спать, сколько захочешь. *** На следующее утро Дин ведёт себя настороженно и неуверенно. Кас тут же это замечает и делается строже. Он направляет все его движения, каждую мелочь, и старательно убеждается в том, что Дин следует его указаниям, и постепенно они переходят к чему-то более уютному, так что к обеду у них получается заняться работой. Кас старается ни на миг не оставлять Дина одного в комнате, а когда он выходит из его поля зрения, то шумит так, чтобы Дин знал, где он. Когда они работают, Кас не забывает то коснуться уха Дина, то легонько пихнуть его бок ступнёй, касаться его, чтобы Дин не чувствовал себя заброшенным. После обеда Дин снова чувствует себя вполне уютно – в мире с собой, с Касом, с их отношениями, и это делает его увереннее. Когда они добираются до дивана, он не опускается на пол, а забирается на колени к Касу. Тот приподнимает брови, но ничего не говорит, только кладёт руки ему на бёдра и притягивает его ближе, как можно ближе, и они касаются друг друга лбами. Дин не уверен, кто делает первый шаг, но они оба склоняются вправо, и движутся, и целуются, и он даже не осознавал, насколько ему это нужно, пока всё его тело не расслабилось с первым прикосновением губ Каса. Даже мышцы словно бы выдыхают, и он ещё больше растекается на Касе, подстраиваясь под него. Кас одобрительно хмыкает и запускает руки в волосы Дина – не для того, чтобы направить его или потянуть за них, а просто касаясь. Так продолжается долго; руки блуждают, но губы остаются на месте, делясь теплом, воздухом, пространством, соединяясь всё теснее, и вот Дин уже не вполне уверен, где заканчивается он сам и где начинается Кас. Он целует подбородок Каса, сообщая ему этим свою благодарность, а поцелуи Каса передают чувствительной коже его шеи прощение и принятие. Его щетина царапает шею, и Кас хихикает, но отстраняется и снова целует его в губы, доводя их обоих до пьянящего, почти наркотического состояния. Дин не помнит, когда у него было такое в последний раз, когда он вот так выцеловывал из кого-то душу, целовался собственно ради того, чтобы целоваться, а не для того, чтобы перейти дальше. Может, в старшей школе? Но даже тогда поцелуи были чем-то, что нужно пережить, чтобы запустить руку девушке под юбку или, если повезёт, в трусики. И он очень старался не целоваться с парнями, которых цеплял в барах. Это вроде и мило, думает он, когда Кас прикусывает его нижнюю губу. Они целуются потому, что им это нравится, и Кас не пытается ни к чему его этим подтолкнуть, и в этом нет никаких скрытых мотивов. Он делает это потому, что хочет, потому, что это нравится Дину, потому что это даёт им возможность сблизиться. Обе руки Дина прижаты к груди Каса, а одна ладонь Каса на его плече, обжигает кожу, словно он пытается выжечь там свой отпечаток. Собственность Кастиэля. Дин вздрагивает и стонет, и его губы становятся вялыми. Ладони Дина скользят к плечам Каса, и он разминает его мышцы, когда в прихожей звонят часы, почти напугав его. Они с Касом сталкиваются носами и смешливо фыркают, а ладони Каса соскальзывают с его талии. - Семь, - говорит Кас. - И? – спрашивает Дин, облизывая покалывающие губы, и тянется за новым поцелуем, но Кас придерживает его за бёдра. - Семь, - повторяет он, выглядя так, будто ему больно это говорить, и Дин далеко не сразу понимает, о чём он. Семь. Его смена окончена. - О, - желудок ухает вниз, и он неловко соскальзывает с колен Каса. Губы кажутся слегка опухшими и чувствительными, и он уверен, что волосы так и торчат во все стороны. – Точно, - он с небольшим успехом пытается пригладить волосы. Кас ловит его за запястье, пока он не отошёл: - Если тебе что-то понадобится… Дин против воли улыбается. - Звонить тебе. Да, я знаю. Увидимся завтра вечером, - он отстраняется, но вполне уверен, что пальцы Каса отпускают его неохотно, желая как можно большего контакта. *** Когда Дин добирается до Бобби, улыбка так и не исчезает с его лица – даже когда он видит, что Сэм, Бобби, папа и Бенни пересматривают Gunsmoke. Идеальная домашняя сцена. Ну, идеальная – это сильно сказано, но Дин в состоянии смотреть Бенни в глаза без желания его придушить. Ему слегка стыдно за тупое вчерашнее поведение, но гнев почти улетучился. - Хм, - говорит Бенни, заметив его настрой. – Обычно работа так не радует, но на тебя повлияла хорошо. Дин продолжает улыбаться, не пытаясь ответить ложью или уходом в сторону. Он уверен, что Бобби смотрит на него с подозрением – ну и что? - Хорошо выглядишь, - говорит Сэм и сдвигается, освобождая ему место. Он ждёт, пока Дин не плюхнется рядом, и говорит: - Надо как-нибудь заскочить к тебе в бар. Глянуть, как ты работаешь. В Дине мгновенно разгорается паника, но он отгоняет её вынужденным смешком: - Точно, потому что я потащу своего несовершеннолетнего брата поработать со мной, - он не упоминает о том, что папа и Бенни – алкоголики в завязке, но судя по наступившей тишине, все в комнате именно об этом и подумали. Бобби спасает всех от неловкости: - А мне не придётся платить за выпивку. Кстати об этом, - Бобби оглядывается, и Дин смеётся и передаёт ему бутылку. – Подымай свой ленивый зад и принеси себе пива. - И вообще загляни на кухню, - говорит Сэм. – Там буше, - буше? Дин мгновенно взлетает с дивана, и Сэм смеётся: - Их сделал Бенни. Очень хороши. Дин колеблется и бросает взгляд на Бенни. Он ждёт его реакции. - Я слышал, он хороший повар, - говорит Дин наконец. Бенни кивает, словно принимая извинения, и Дин идёт на кухню за сладким. Он приносит пива Бобби, и все возвращаются к просмотру телевизора.