Carry On

В воскресенье Дин просыпается вымотанным. Напряжение прошедших дней наконец даёт о себе знать, и он долго валяется в постели, глядя на потолок и пытаясь собрать силу воли в кулак и подняться. Это одно из тех утр, когда веки делаются невероятно тяжёлыми, и он закрывает глаза, но тело уже проснулось и не хочет спать. Это мозг устал, и Дин пытается свернуться, прижавшись к подушке, и снова задремать, но скоро спина начинает ныть, а ноги – чесаться от желания встать и пройтись. Со вздохом Дин поднимается. Он натягивает носки и бредёт на кухню. На завтрак он делает яичницу, ветчину и крошку-картошку, потому что утро выдалось не мюслевое. Взбивая яйца и поджаривая картошку, он думает о Бенни и Касе и о том, какие американские горки чувств выдались на выходных. Он избавился от пятничного гнева с Бенни и от пятничных беспомощности и бесполезности с Касом, но они не исчезли, а по-прежнему остаются где-то там, дожидаясь возможности снова поднять свои уродливые головы. Вчерашний день помог, Кас был мягок и ласков, как и нужно было Дину, но потом, на диване… Дин не хотел уходить. А такому не следовало случаться. Такое не могло случиться. Нельзя продолжать забывать, что это работа – приятная, да, но не пожизненная. Это ради оплаты обучения Сэма, и то не факт, что столько она и продлится. Кас потрясающий, великолепный, и он один из лучших людей, кого встречал Дин. У него нет никаких отношений, потому что он знает только людей с работы, и там он несчастен, но Дин уверен, что когда он получит работу в университете или другом месте, которое его захватит, люди устремятся к нему. А Дину нечего им противопоставить кроме своей внешности, которая при нём не навсегда, а кто сказал, что он не надоест Касу ещё раньше? Он заканчивает завтрак и сомневается, стоит ли будить остальных, когда спускается взъерошенный Сэм. Он выглядит сердитым и швыряет в Дина телефоном. - Кто вообще звонит в двенадцать утра? Дин настолько не ожидал звонка, что не сразу понимает, что телефон нужно поднести к уху. - Э, алло? - Ну, твой голос поприятнее, - бодро и радостно говорит Габриэль. – Мелкий бро? - Габриэль? – Дин вздрагивает: какого чёрта? Желудок сжимается от паники. – Кас в порядке? – может, что-то случилось за ночь? Воскресенье – его семейный день, но, может, какая-нибудь авария? Или Кас рассказал Габриэлю о пятнице и хочет расторгнуть контракт? Его охватывает ужас, всеобъемлющий и накрывающий с головой. Смех Габриэля слегка утешает. - Кас в порядке. Вообще-то только что мило с ним поболтал. - Да? – желудок сжимается ещё больше. Это звучит как вступление к «ты уволен». Он отводит телефон от уха и кивает на завтрак на столе. - Сэм, это всё тебе. Извини, что телефон тебя разбудил, - Сэм кивает, сонно принимая извинение, и Дин выходит ради большего уединения. – Так вы с Касом часто обо мне говорите? - Не льсти себе, - говорит Габриэль, а потом мягче и серьёзнее добавляет: - Ты же знаешь мои правила, Дин. Мы с Касом болтали, и он сказал, что мне стоит позвонить тебе и узнать, как ты. Это всё. Я понятия не имею о причинах и том, что случилось, потому что Кас не рассказывал мне подробностей. Можешь рассказать. - Всё в порядке. Габриэль очень коротко смеётся. - Я не дурак. Кас хороший доминант, но суть в том, что он заботится о тебе. Он думает, что тебе нужно с кем-то поговорить – с кем-то, кто не он. И вот он я. Что случилось на выходных? - Ничего, о чём тебе стоило бы беспокоиться. Я в порядке. Габриэль не настаивает, но и не кладёт трубку. Наконец Дин устаёт от тишины и признаётся: - В пятницу выдался трудный вечер, - он замолкает, обдумывая подробности. – Поссорился кое с кем. Не был уверен, хочется врезать или получить. Не вышло ни того, ни того. Думал, Кас с этим поможет. Он говорит едва слышно. Он не помнит, когда ему в последний раз было так плохо. Ему хотелось, чтобы Кас пробрался под его кожу, вырывая куски плоти, чтобы он разорвал его на части. Дину хотелось боли; ему хотелось кричать, умолять и плакать; ему хотелось, чтобы его лишили сложности, неправильности, плохого. Дин вздрагивает и, оперевшись на заднюю шину Хонды Сивик, подтягивает колени к груди. - Он не стал. Увёл меня в другую комнату и оставил одного, и я потерялся, - его свободная рука сжимается в кулак, и он вжимает её костяшки в череп. – Я совсем расклеился и сказал стоп-слово, и… чёрт, - Дин не особенно много думал об этом. Он думал о том, как оставался в комнате один, о том, как Кас усадил его в ванну, о том, как они сидели на диване, но отгонял прочь мысли о том, что его действительно тревожило. – Ненавижу произносить стоп-слово, - говорит он. – Можешь не объяснять, я знаю, что оно важно и необходимо, и я знаю, когда его говорить, но это не значит, что мне это нравится, - оно всегда оставляет во рту дурной привкус, будто он плохой саб, которому не нравится то, чего хочет его партнёр. Сейчас даже хуже, потому что наказание было заслуженным. Будто он недостаточно хорош, недостаточно мужественен, не в состоянии пережить наказание за проступок. Он пересёк черту и должен был быть наказан, а он не смог, и от осознания этого у него внутри всё сворачивается, а к горлу подступает тошнота. - Кас не из тех, кто разозлится из-за такого. Габриэль что – не понимает? - Ему и не нужно. Я сам зол за двоих, - всё это было возможностью Дина доказать что-то – что он стоит чьего-то времени, что он не зря занимает место. А на этих выходных он облажался. Всё это доказывает, что он плохой. Он жалкая жадная сучка. - Неудивительно, что он мне позвонил. У тебя всегда такой тяжёлый отходняк? - Не всегда, - Дин опускает голову к коленям, чтобы не видеть солнца. Он думал, что в порядке. Предыдущая ночь прошла хорошо, они вроде бы всё уладили, но, может быть, ему просто померещилось. Может, Кас прогнал его не потому, что было уже семь, а потому, что больше не мог его выносить. Что за парень ответит отказом, когда его удобный объект для перепиха не возражает остаться подольше? Парень, который не заинтересован. - Значит, иногда такое бывает, - Габриэль кажется раздосадованным. – Дай угадаю: после этого ты варишься в собственном соку? - Мне не нужна помощь, - и ему точно не нужно загружать других своими проблемами. У Сэма с папой их и так достаточно, да он и всё равно не мог бы им рассказать. – Как я и сказал, тяжёлые выходные, но я справляюсь. - И что планируешь делать, если не выйдет? - Такого не будет. Теперь Габриэль точно сердится. Дин буквально слышит, как он скрипит зубами. - Иногда ты просто идиот, ты в курсе? - Слушай, всё будет в порядке, - если только это не звонок с сообщением об увольнении. Если сегодня ночью он пойдёт к Касу. Если Кас не думает, что он бесполезен. Да Дин и был в порядке. Ему только сложно просыпаться без Каса по утрам, и с этим ничего не поделаешь. – Мне уже лучше. Никто не идеален круглые сутки. - Значит ли это, что иногда Кас идеален? – голос Габриэля звучит уже легкомысленно, будто он пытается уйти от напряжённой темы, и Дин благодарен ему за это. Но не настолько, чтобы обсуждать Каса. - Я думал, у тебя строгие правила. Габриэль смеётся, уже куда более расслабленно. - Ага-ага, не вини меня в том, что я попытался. Но вообще – мой номер у тебя есть. Если тебе будет плохо… или, блин, если просто захочешь позвонить и поболтать о какой-нибудь хрени, когда ты не с Касом, валяй. - Почему ты так за меня переживаешь? - Ты мне нравишься. - Это не причина. - Напрашиваешься на комплименты? – ухмылку Габриэля можно почувствовать сквозь телефон. – На тебя это непохоже, Динни. Дин закатывает глаза, услышав эту кличку. - Иногда ты мне нравишься, а потом я вспоминаю, какой ты бываешь скотиной, - Дин неуверенно закусывает нижнюю губу. – Но чуть что – я позвоню, - это и «пока», и «спасибо» сразу, так что Дин невероятно благодарен Габриэлю за то, что тот кладёт трубку и не затягивает прощание. *** Неделя начинается напряжённо. В понедельник Дин сдаёт сочинение – вроде как ему должно бы стать лучше, но не становится, потому что уже ничего не изменишь. Не исправишь, не переделаешь в последний раз. Нужно просто ждать приговора, и он не может усидеть на месте. До самого вторника он буквально на грани, а потом, у Каса, он слегка приходит в себя и понимает, что стоит прекратить переживать, что Кас сделает ему что-то плохое. На него это не похоже, и он ничем не показывает, что стоит ждать чего-то подобного. К среде он окончательно расслабляется. Листая Антологию Нортона и читая первый акт Сна в Летнюю Ночь, он лениво постукивает ручкой по губам. В старшей школе он ненавидел Шекспира, и прошедшие годы не превратили его в поклонника. Он словно на другом языке читает, сложном и вызывающем головную боль, и это бесит. Это же задание по английскому – он должен быть в состоянии понимать, что происходит. Он раздражённо гортанно выдыхает и посасывает колпачок ручки. «Под чьим насильственным ярмом»? Какого хрена это вообще означает? Дин вздыхает и просовывает ручку глубже в рот. И тут: Деметрий, раз тебя отец так любит, Отдай мне дочь, а сам женись на нём. Дин смеётся и осторожно поднимает взгляд: вдруг он помешал Касу. Но тот смотрит на него без осуждения, а с интересом и желанием, а заметив взгляд Дина, он улыбается. И тут до Дина доходит, как он выглядит – развалившись на животе, с ручкой во рту. Его щёки вспыхивают, и он поспешно вынимает ручку изо рта. Улыбка Каса становится ещё шире. - Не останавливайся из-за меня. Дин широко распахивает глаза и вспыхивает ещё ярче, но Кас не отводит от него глаз, и Дин неуверенно возвращает ручку в рот. Языком пластик ощущается жёстким и гладким; щёки горят, и он чувствует себя глупо, пока веселье в глазах Каса не сменяется чем-то более тёмным и напоминающим желание. Дин начинает действовать увереннее, опускает взгляд и смотрит на Каса из-под ресниц, обхватывает колпачок кончиком языка… и Кас откладывает свои бумаги и разводит ноги. Дин продолжает ещё с мгновение, а потом подтягивает колени и забирается Касу между ног, забыв ручку на книге. Он приподнимается на коленях, устроив ладони на бёдрах Каса, и поднимает взгляд, надеясь, что кажется не слишком настойчивым. Или, если и кажется, что Кас не в настроении дразнить его. - Великолепен, - бормочет Кас, проводя большим пальцем по его нижней губе. Она влажная после действий с ручкой, и Дин смущённо отводит взгляд. – Ты и понятия не имеешь, - Кас качает головой и тянется к своей ширинке. Он расстёгивает брюки, и Дин неосознанно тянется вперёд, когда Кас спихивает их вместе с бельём. Предвкушение, жажда, желание сворачиваются у него в животе, и он поднимает взгляд в надежде на какой-нибудь знак, разрешение или ещё что; Кас расслабленно проводит рукой по его волосам и тянет его к себе. Это всё, что ему нужно; он на пробу оббегает языком головку Каса, с одной стороны проводя короткие влажные дорожки вниз, а с другой – вверх. Его удивляет то, что пальцы Каса не сжимаются в его волосах, подбадривая и намекая на большее, и, воспользовавшись этим, он решает слегка подразнить. Он влажно целует член Каса по всей его длине, чувствуя, как он становится твёрже под его губами, и каждый раз оставляя мокрый след слюны перед тем, как переместиться. Только когда член Каса становится совершенно влажным и скользким, он наконец берёт головку в рот и так едва уловимо посасывает, что Кас нетерпеливо ёрзает. - С ручкой ты проявлял больше энтузиазма, - говорит Кас, но его пальцы так и не сжимаются, так что Дин с хлюпаньем отстраняется, и в его взгляде сияет улыбка. - Думаешь, мне не хватает энтузиазма? Взгляд, которым одаривает его Кас, - вызов чистой воды, и Дин более чем счастлив принять его. Он принимает член Каса в рот одним движением и с почти не театральным стоном. Ему нравится чувствовать его во рту – тяжёлый, толстый, горячий; ему нравится осознавать, что Кас хочет этого, что в этом он хорош. Он слегка отстраняется, уже не заглатывая его целиком, но задавая быстрый темп, и бёдра Каса начинают дрожать почти мгновенно. Когда Дину удаётся изловчиться поднять взгляд, голова Каса запрокинута, губы разомкнуты, а дыхание вырывается резкими короткими вдохами. Маловато для поддержания его самолюбия. Так что Дин замедляется, почти небрежно, и начинает мурлыкать. При первой же из этих лёгких вибраций голова Каса рывком подаётся назад, он вскидывает бёдра, но Дин надавливает на них, чтобы удержать его на месте. - Чёрт, - говорит Кас, полузадушенно, и сжимает свободную руку в кулак. Та его рука, что в волосах Дина, скользит по его голове, так лихорадочно, словно пытается чем-то занять себя, лишь бы не вцепиться ему в скальп. От одной мысли об этом Дин стонет и гадает, сможет ли раздразнить Каса настолько, чтобы тот вцепился в его волосы обеими руками и вытрахал его рот. С этой мыслью он отстраняется, несмотря на возражающий разочарованный стон Каса, и наклоняется вниз, находя ртом яйца Каса. Он ласково перекатывает их на языке, всасывая сначала одно, потом другое. Кас довольно стонет, что возбуждает Дина настолько, что он начинает думать, что возможность подразнить переоценивают. Может, завтра утром, если хорошо попросить, Кас возьмёт его в душе. Но прямо сейчас… прямо сейчас Дин хочет заставить Каса кончить. Он встречает его взгляд и не отпускает его, снова возвращаясь к его члену, зная, что сейчас выглядит невероятно порочно: подрагивающие ресницы, розовые губы, обхватывающие член. Продолжая смотреть Касу в глаза, он молча предлагает ему сдать назад, отказаться от того, что предлагает Дин – и Кас даже не пытается. Его рука наконец сжимает волосы Дина, и стон Дина звучит едва слышно, потому что Кас, вскинув бёдра, кончает, и Дину приходится слегка отстраниться, чтобы не подавиться. Всё тело Каса обмякает – кроме руки в волосах Дина. Дин поворачивает голову и как следует прочувствует резкую боль, потому что рука Каса не сдвигается вслед за ним. Член подрагивает в ответ на эту боль, и Дин думает, что бы было, сорвись он вот так. Ему можно кончать, если Кас не запрещал, и он ничего не говорил, но… От острой боли в волосах он резко выдыхает и обращает всё своё внимание к Касу. - Нравится? Дин кивает и, когда Кас не реагирует, с усилием выдыхает: - Да. Он возбудился ещё от минета, но сейчас он просто изнывает от этой резкой вспышки, от обещания, прозвучавшего в ней. Его руки всё ещё на бёдрах Каса, но он хочет, чтобы одна из них оказалась на его члене. Кас запрокидывает его голову, выпячивая грудь и обнажая горло. Дин чувствует движение кадыка, сглатывая, и челюсть отвисает, когда его снова тянут за волосы. - И ещё как, - говорит Кас, наполовину удивлённо, наполовину восторженно. Он снова резко дёргает за волосы Дина, и от этой боли Дин шумно вдыхает и вскидывает бёдра навстречу пустому воздуху. – Хочешь кончить для меня вот так? Хочешь коснуться себя и подрочить, пока я распоряжаюсь тобой, как хочу? – Кас дёргает его голову в одну сторону, потом в другую, вовсе не бережно, и пальцы Дина сжимаются на его бёдрах. - Пожалуйста. Пожалуйста, да, позволь мне, - Дин давится следующим вздохом, когда к первой руке Каса присоединяется вторая, и они обе тянут – в разные стороны. Дину кажется, что сейчас его разорвёт пополам. Он не уверен, что ему когда-либо было так хорошо. - Действуй, - рычит Кас, и Дин дрочит себе, поверхностно дыша. Кас расслабляет и усиливает хватку, пока кожу головы не начинает покалывать, а бёдра не принимаются вскидываться навстречу руке. Когда Кас запрокидывает его голову так, что они встречаются взглядами, Дин кончает. – Чёрт, - говорит Кас и, не давая Дину времени прийти в себя, тянет его к себе на колени, чтобы выцеловать из него весь оставшийся воздух. – Невероятный. Ты невероятный, надеюсь, ты знаешь это, - его руки пробегают по волосам Дина, гладя, притягивая ближе, и наконец он прижимает его лицо к своей шее, и Дин вдыхает пот, кожу и Каса. Дину кажется, что он должен что-то сказать; опровергнуть это, ответить на приятные слова, но он всё ещё отходит после оргазма, после поцелуя, всё ещё пытается прийти в себя, так что он роняет голову Касу на плечо и обмякает в его руках. - Хороший, - пальцы Каса ласкают его ноющую голову. – Ты такой хороший. Дин сонно довольно хмыкает и притирается ближе. Потом, может подумать он. Прямо сейчас он просто хочет оставаться в руках Каса. *** В пятницу на занятии письменной практики преподаватель вещает о суженых, проклятых и любимых, не к месту добавляя лишние слоги. Дин готов признать, что местами (когда его можно понять) Шекспир забавный парень. В остальное же время он просто нечитаем. В любом случае Дин начинает отвлекаться. Невнимательно делая записи, он постукивает ручкой по губам, вспоминает недавнее и вспыхивает. Опустив голову, он надеется, что никто в классе не умел читать мысли, но стоит ему подумать о чистом желании в глазах Каса, о том, что он вытянулся, приглашая Дина отсосать ему, о резких движениях его руки в волосах Дина, как он тут же возбуждается. Если он встанет, его сокурсникам и умение читать мысли не понадобится, чтобы понять, что происходит. Они решат, что он из тех, кого заводит Шекспир. До конца занятия Дин отчаянно борется со стояком, чему не помогает желание проигрывать прошедшую ночь в мозгу во всех подробностях. Потому что было хорошо. Даже здорово, и он бы не против повторить, только сейчас время неподходящее для таких мыслей. Он пытается сосредоточиться на Гермии и Лисандре, ноющих, рисующихся и что там у них ещё происходит. Он не в состоянии смотреть на ручку, не то что держать её, а из класса он идёт прямиком в туалет, чтобы сполоснуть лицо холодной водой. На пути в класс ИТ он пишет Касу. Ненавижу тебя. Больше не могу смотреть на ручку. И как мне теперь вести конспект? Долго ответа ждать не приходится. Думаешь обо мне во время занятий? Разве ты не должен быть внимательным? Пишешь мне во время работы? Разве ты не должен увольнять кого-нибудь или типа того? Он знает, что тупо улыбается, и это смешно, и ему наверняка не стоит небрежно флиртовать с Касом через СМС, потому что это нарушает все возможные правила, но ему нравится это расслабленное ощущение счастья, нравится напряжение в животе, пока он ждёт ответа от Каса, и он пытается угадать, что тот напишет. Когда приедешь ко мне приготовь ужин а потом себя Дин быстро захлопывает телефон. Не то чтобы кто-то шёл за ним, но он не хочет, чтобы это сообщение прочитали. Потому что какого бы ответа он ни ждал, это не он. И теперь его охватывает предвкушение, а стояк возвращается с полной силой от одной мысли о том, что Кас сидит на совещании и пишет ему такие указания, а его подчинённые понятия не имеют, что он делает. А потом он начинает думать о том, почему Кас хочет, чтобы он подготовился: может, они займутся сексом сразу же, как только Кас войдёт? Он закусывает губу, кладёт на колени куртку и сосредотачивается на вошедшей преподавательнице. *** Дин делает миниатюрные куриные пирожки. Он делает четыре, хотя Кас скорее всего съест только два. Закончив с уборкой на кухне, он идёт в комнату Каса за смазкой. Времени у него не очень много, но он не торопится, наслаждаясь неприятным ощущением от проникновения первого пальца и растянутостью от двух. К тому времени, как он закручивает крышечку и идёт мыть руки, он уже возбуждён, и тело подрагивает от мыслей о том, что может случиться по приходу Каса. Он нагнёт Дина на стуле? На шкафчике? Они пойдут к дивану? Вряд ли они доберутся до спальни, но, может, Кас удивит его. Может, и доберутся. Неважно, где они окажутся, если всё будет жёстко и быстро. Он дрожит от предвкушения. Ему требуется всё его самообладание, чтобы опуститься на колени у стола и не подскочить, когда поворачивается дверная ручка. Но взгляд он поднимает, уверенный, что в нём сквозит всё его желание. Но Кас не велит ему подняться и вообще не даёт никаких указаний. Он ставит свой чемоданчик на столик, снимает пальто и вешает его на спинку стула, как и каждый вечер. Повесив и пиджак на стул, он подходит к духовке и изучает приготовленное. - Куриные пирожки? Выглядит хорошо, - он возвращается к столу с ужином и мельком бросает взгляд на Дина. – Сделал? – Дин кивает и разводит ноги, готовый показать, но Кас качает головой: - Верю. Как прошла психология? Узнал что-нибудь новое? Кас хочет поужинать? Обсудить с Дином его занятия? Дин здесь, он готов – а Кас хочет вести себя как обычно? Будто Дин не чувствует пробегающие мурашки уже часами? Будто большую часть дня у него не было стояка? Охренеть теперь. Он неровно вздыхает. - Хорошо. Мне нравится профессор Хенриксен, – собственно, Дин думает, что ему стоит с ним поговорить. Из трёх его преподавателей он лучше всех подходит для человека, с кем можно обсудить возможные перспективы. Дин не уверен, хочет ли продолжать всё это обучение, но если он решился на психологию, с Хенриксеном стоит поговорить. И тут Дин понимает, что он, голый, стоит на коленях у ног Каса, и это не лучшее время для мыслей о своих преподавателях. Он пытается найти другую тему для разговора, но не выходит, а Кас вроде бы удовлетворён молчанием. Поначалу Дин не против, потому что мысли блуждают, и приятно просто позволить им это, но он ждал этого с последнего занятия и не хочет ждать дольше. Кас точно ест медленнее всех, кто когда-либо что-либо ел. Дин ёрзает, и на его шею предупреждающе опускается рука. Пристыженный, он опускает голову. - Прости, - он не дурак. Он может сидеть на месте. Он может проявить терпение. Просто… он влажный, и член ноет, и неужели это так неправильно – хотеть Каса? Думать о его руках и губах на своём теле? Хотеть, чтобы Кас велел ему опустить голову и задрать задницу и просто трахнул его? Его губы размыкаются в беззвучном стоне, и, когда Кас встаёт, Дин пугается, что он его оставит или положит себе ещё дурацкого пирога. Нужно было только один приготовить. Но Кас ставит оставшиеся два пирога в контейнер и в холодильник, споласкивает тарелки, вытирает руки и наконец обращает внимание на Дина. Сердце Дина пропускает удар, когда он встречает этот взгляд, полный желания и решимости. Кас одаривает его своим вниманием, и Дин охорашивается под ним, сдвигаясь так, чтобы Касу было на что полюбоваться, выпячивая грудь и вскидывая бёдра. Кас улыбается. - Встань и нагнись над столом, - Дин торопится подчиниться, опирается ладонями о стол и вскидывает задницу. – Покажи мне. Эти слова следуют прямо к члену Дина. Он даже стонет, повернув голову и устроившись одной щекой на столе, и опускает ладони ниже, чтобы развести ягодицы. Он ставит ступни шире, обнажая себя для Каса. Румянец не только охватывает шею и щёки, но и спускается к груди. Он думал об этом, может быть, даже слишком много, но теперь это наконец происходит. Яйца тяжелеют, напоминая, как это его заводит. Палец Каса скользит между его ягодиц, минуя вход, но и этого лёгкого касания достаточно, чтобы Дин вжался лицом в стол. Он вскидывает бёдра, подаваясь назад, напрашиваясь и получая за это шлепок по внутренней стороне бедра. - Не дёргайся, - шикает Кас. И почти тут же его палец легко и просто скользит внутрь. – Ты думал обо мне на занятиях сегодня? – он добавляет второй палец, и Дину хочется податься ему навстречу, заставить его поторопиться, но он сдерживается. Вместо этого он крепче вжимает пальцы, раскрывая себя ещё больше, и думает, что завтра останутся следы. – Наверняка ты не мог сидеть спокойно. Ты ёрзал на месте? Чуть извивался? Уверен, все в классе знали, о чём ты думаешь. Ты так легко краснеешь, - свободная рука Каса скользит по порозовевшей щеке Дина. – Уверен, у тебя всё было написано на лице. Ты думал о лучшем трахе в своей жизни. - Да, - шипит Дин, когда Кас проворачивает пальцы и надавливает. Его бёдра дёргаются, пальцы соскальзывают, а голова начинает подниматься, но рука Каса на его щеке перемещается на шею и удерживает на месте. - Я тоже о тебе думал, - Кас надавливает на его шею и дальше пропихивает пальцы. – Думал обо всём том, что сделаю с тобой, когда вернусь и увижу, что ты готов. Уверен, я мог бы закрыть дверь и сразу же войти в тебя. Вместо приветствия, - Кас смеётся и проводит большим пальцем вокруг его отверстия. Дин вздрагивает и подаётся назад, но Кас удерживает его на месте. – Может, стоит делать так каждый раз. Говорить тебе подготовиться и вставить дилдо, а потом трахать, когда придёт в голову. Дин хнычет от мысли о готовке с дилдо, когда каждое движение напоминало бы о том, что он принадлежит Касу и Кас придёт к нему, нагнёт его и оттрахает. - Конечно, тебе бы понравилось, - Кас чуть сдавливает его шею. – Хочешь этого прямо сейчас? Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Проверим, до какого состояния я смогу тебя довести? Щёки Дина горят от стыда, и, может быть, в глазах даже стоят слёзы, но член стоит, как каменный, и он хочет. Он чертовски этого хочет. - Пожалуйста, - его пальцы разводят ягодицы ещё шире, и он надеется, что Кас примет это приглашение. – Трахни меня, пожалуйста. Я готов. Я подготовился. Кас больше не теряет времени. Его пальцы выскальзывают из задницы Дина и сжимают его бедро, пачкая смазкой, и Кас тут же входит в него одним отточенным движением. Дин рычит, больно вжимаясь щекой в стол, но это не имеет значения, потому что Кас наконец-то в нём. После всех этих раздразниваний и ожидания Дин даже удивлён, что ему не хватило лишь одного толчка. Рука Каса сползает с его шеи, и Дин не успевает сдержать хныканье. Кас замирает, войдя совсем глубоко: - Хочешь, чтобы я оставил её там, мальчик? Внутри Дина всё переворачивается, горя от возбуждения и желания, и он рвано кивает. - Руку с твоего бедра я не уберу. Если вторая будет на твоей шее, твой член останется без внимания. Всё равно хочешь? Дин жмурится. - Пожалуйста. Кас надолго замирает, и Дин боится, что сказал что-то не так, что всё испортил, и он готов уже извиняться, когда рука Каса возвращается, нажимая сильнее, чем до этого, а его бёдра подаются назад, чтобы снова сильно толкнуться в Дина, и Дину не хватило бы воздуха на извинения, даже если бы он этого и хотел. Но он не хочет. Потому что что-то изменилось в Касе: он груб и вбивается в него так жёстко, что Дин каждый раз проезжается лицом по столу. На шее и бедре точно останутся следы, и задница будет ныть до завтра, но Дину плевать, потому что этого он и хочет. Он хочет, чтобы Кас использовал его, хочет быть нужным ему хотя бы вполовину так же, как ему нужен Кас, с этим его сумасшедшим бесконтрольным желанием, и наконец он это получает. Бёдра Каса начинают запинаться, сбиваясь с ритма, он шумно втягивает воздух, и, думает Дин, наконец-то, и да, и пожалуйста, и ещё. Такой Кас не держит себя в руках, и Дин подаётся назад, чтобы получить больше. Но лучше всего тот момент, когда Каса накрывает. Он изумлённо, неосознанно выдыхает, словно его застали врасплох, и от мысли о том, что это он довёл Каса до такого состояния, что он даже не понимает, что стоит на краю, Дина накрывает тоже. Его сперма забрызгивает деревянный пол, и он падает на стол. Пальцы так крепко сжимают ягодицы, что уже онемели, и выпрямить их, чтобы опереться о стол, больно. - Хм, - говорит Кас, оглаживая его бока, успокаивая. – Видимо, эта рука была тебе не нужна, - он целует его между лопаток и выше, у основания шеи. – Ты возбуждаешь сильнее, чем полагается по закону, ты в курсе? - Мм, - Дин поворачивает шею в другую сторону – частично чтобы дать отдохнуть щеке, частично в надежде на такую же ласку и для лица. Эта надежда оправдывается. Кас проводит по его ноющей покрасневшей щеке костяшками пальцев, а потом трётся о неё своей. – Мне нравится. Ты мне нравишься. - Ну, надеюсь на это, - говорит Кас с оттенком веселья в голосе. Дин заставляет себя развернуться и серьёзно посмотреть Касу в глаза. - Нет, - говорит он, прижимаясь ладонью к нагрудному кармашку рубашки Каса. – Ты мне нравишься. Взгляд Каса смягчается, и он обхватывает запястье Дина пальцами, но не отнимает его от своей груди. - Да. Ты мне тоже нравишься.