Асексуал асексуалу рознь

Джон застыл в душевой кабинке по стойке смирно, изумленно уставившись в одну точку: как будто впервые он увидел их угловую полку для ванной, пестреющую многочисленными флаконами, бутылочками и пузырьками. Шампуни, гели для душа, перламутрово переливающееся жидкое мыло. Разных сортов, марок, оттенков и запахов. И всё — коллекция Шерлока, среди которой скромно затерялся его собственный Aubrey Organics, которым вот уже десять минут Джон собирался намылить свою очумелую голову, да так и не собрался — стоял столбом и на полку таращился. И это асексуал?! Да это кокетка какая-то, а не асексуал! И как только он, Джон, мать его, Уотсон, прошедший через огни и воды, явно не окончательный и полный кретин мог в такое поверить, имея каждый день перед собственным носом столь живописнейший арсенал?! Кое-кто очень даже прав на его счет: Джон видит, но не наблюдает. Разве эта парфюмерно-косметическая вакханалия может принадлежать суровому интеллектуалу, в чьем репертуаре напрочь отсутствует любовная песнь?! Ай да Шерлок! Ай да девственник! Настоящее откровение, снизошедшее на Джона вместе с водным потоком. Осознание, что всё это время у него под боком обитало весьма привлекательное существо, которому, оказывается, ничто человеческое не чуждо (о нарастающей твердости под ладонью даже вспоминать было стыдно), далось Джону весьма нелегко. Собственная реакция на это осознание — и того тяжелее. Да что там говорить — Джон был потрясен. «Я сошел с ума, — сделал он безрадостный вывод, отрывая, наконец, ошалевший взор от помывочного калейдоскопа и переключая внимание на залитые горячей водой пальцы своих утомленных дневной суетой конечностей. — Но это всё от усталости. Да. Бегаешь, бегаешь целый день, высунув язык, а потом…» Что — потом, Джону сформулировать не удалось, потому что, как на грех, в поле его зрения попадали не только ноги, но и всё остальное принадлежащее ему естество, и, вырисовываясь в клубах белесого пара весьма отчетливо и недвусмысленно, естество это тревожило Джона чрезвычайно. «Точно — сошел. У меня же, тьфу ты господи, вот-вот встанет!» Он с ненавистью взглянул на ни в чем не повинную полочку и её богатое содержимое, и, решительно перекрыв горячую воду, до отказа крутанул кран с водой холодной. Ледяной водопад радостно обрушился на его распаренные, покрасневшие плечи. — А-а-а! — шепотом завопил Джон. — О-о-о! А потом так же тихо принялся материться — витиевато и длинно. Холод и витиеватость сделали своё дело — Джон немного пришел в себя. «Хвала Иисусу, обошлось, — торжествующе думал он. — Не встал и никогда не встанет! — И тут же испуганно глянул вниз. — То есть… Что это я? Встанет, конечно. Но только не на него! — Джон снова опустил глаза. — И вообще — почему у меня должно на него вставать?! С какой-такой радости?! Нет, нет, всё это от усталости». — От усталости! — провозгласил он уже вслух и прищурился на злосчастную полочку. — А я вот возьму и… возьму! Схватив первый попавшийся флакон и раздраженно щелкнув изящной крышечкой, он наполнил ладонь янтарно-медовой желеобразной массой. Сразу запахло Шерлоком. Джон остервенело втирал в кожу теплый, обволакивающий аромат, но чем чище становилось его тело, тем грязнее — мысли. Кончилось всё новым ледяным потоком и матом. Потом Джон охаживал себя полотенцем с яростью наждака, и, облачаясь в любимый халат, болезненно кривился и морщился: чуть до мяса кожу не стёр, придурок! Подумаешь, вот-вот встанет. Не встал же! В спальне, натягивая старые джинсы и продолжая морщиться от малоприятных прикосновений ткани к пылающим бедрам (их он почему-то тер наиболее остервенело), он снова шептал ругательства, а раздраженно дергая некстати заевшую молнию, вдруг осознал, что главной его задачей на последующие несколько дней будет борьба с собственным членом: удержать в рамках приличия насколько это возможно. О нелепости и абсурдности этой задачи думать не очень хотелось. Во-первых, устал (да-да!), во-вторых, во всём, что касается Шерлока, так или иначе присутствует доля абсурда. Да и к борьбе капитану Уотсону не привыкать — с преступным ли миром или с анатомическими деталями. Борьба — она и есть борьба! И еще неизвестно, чем там решил его уплотнить горе-асексуал. — …Кукурузные хлопья с молоком, сэндвичи с отварной индейкой, кофе. — Шерлок царственным жестом указал на расчищенную и накрытую к ужину часть кухонного стола. — Наверное, этого маловато, — с сомнением взглянул он на вошедшего, — но для ужина — в самый раз. Ни к чему наедаться перед сном, кошмары замучают. Ты, Джон, и так довольно беспокойно спишь. — Ты-то откуда знаешь? — буркнул тот, ненавидя себя за зверский энтузиазм после душа: кожа под майкой всё ещё покалывала и горела. — Знаю, — просто и как всегда не утруждая себя пояснениями, ответил Шерлок, загадочно сверкнув своими потрясающими глазами… Стоп! Откуда вдруг взялись «потрясающие глаза»?! Получается, у асексуала были глаза как глаза, вполне обыкновенные, а теперь вдруг в потрясающие превратились?! Что за стремительная метаморфоза?! Джон нервно почесал лоб — не было печали… — Какой ты красный, — заметил Шерлок. — Ошпарился, что ли? О, — его ноздри красиво (мать твою, почему — красиво?!) и хищно дрогнули. — Мой любимый Морис Мессеге? Потрясающий запах! Laboratoires Maurice Messegue, Le Fleurance Gers, 1958 год*. Прекрасный выбор, Джон. Джон, естественно, ни черта не понял, но с вызовом вскинул голову: — Да. А что? — Ничего. Одобряю. Садись. Ужинать будем. К сожалению, нет горячего. Кроме кофе, конечно. Да садись ты! «Горячего…» Джон окончательно убедился, что с его головой что-то не так: что-то в ней переключилось, и определенно — не туда, куда надо. Горячего… Очень горячего… Погорячее… Эти смутные ассоциации были явно не в пользу развернувшейся в его организме борьбы. Прах его побери! Джон занервничал ещё больше. Но вопреки собственному недовольству спросил: — А ты умеешь? — Что? — Шерлок невинно приподнял брови. — Это… Делать горячо… о черт! .. горячее? Хоть из кухни беги! — Почему – нет? — удивился Шерлок. — Я много чего умею, Джон. И горячо. И вкусно. Пальчики оближешь! — Что ж никогда не делаешь? Надо срочно поесть и прекратить это идиотское помешательство! При чем тут какие-то пальчики, и почему глаза сами собой уставились на вполне конкретные пальцы?! Борьба только началась, а Джон уже чувствовал себя вымотанным до предела. Ну, ничего, поужинает он, выспится, и завтра всё встанет на свои места. Достаточно отдохнуть и… Мир же не перевернулся, в конце концов! Мир как мир. Шерлок как Шерлок. Он плюхнулся на стул, резко придвинув к себе тарелку. — Делаю, — ответил Шерлок. — Иногда. Например, когда ты на дежурстве. Или… В общем, делаю. — Понятно. Объедаешься без меня? — саркастически усмехнулся Джон, наполняя тарелку хлопьями. — Объедаюсь? — Шерлок протянул ему бутыль с молоком — ухаживает… — Не в моих правилах объедаться. Утоляю периодический голод. Полить сэндвич соусом? — Полей. Соус был густым и белым. Он щедро изливался из тюбика на толстый кусок индейки. Джон побагровел и закашлялся. — Поперхнулся? — обеспокоенно воскликнул Шерлок, вскакивая со стула. В одно мгновение он оказался за спиной Джона и со всей силы приложился ладонью чуть выше лопаток – раз, другой. — Хлопья — очень опасная вещь! — Ты мне хребет сломаешь! — Джон передернул плечами, сбрасывая излишне заботливую ладонь. — Что опасного может быть в хлопьях? «Опасная вещь — это ты!» — обреченно промелькнуло в сознании. Прикосновение ладони, даже столь интенсивное, было очень приятным; тепло, исходящее от застывшего позади тела, — волнительным. «Вот тебе и горячее, дорогой Джон». Он обернулся. — Долго собираешься так стоять? Я в порядке. Но Шерлок отходить от Джона не собирался. Более того, он опустил ладони на его истерзанные полотенцем плечи и тихо вздохнул. У Джона обмерло сердце, и тревожно забегали глаза — снова что-то задумал. — Не напрягайся, Джон, — пророкотало над головой. — Я не собираюсь больше бить тебя по спине. «И на том спасибо!» — …Мне так стыдно. — Что-о? — Джон порывисто обернулся, но ладони успокаивающе погладили туго натянутую футболку — сиди спокойно и слушай. — Да, стыдно, — продолжал рокотать Шерлок сверху. — Пока ты купался, я всё думал, думал… «Купался» прозвучало по-домашнему, почти интимно, и Джон почему-то затосковал: засосало под ложечкой, сдавило грудную клетку. Неожиданно навалились одиночество и ещё большая усталость. Бегаешь, бегаешь целый день, высунув язык, а потом… — О чем же ты думал? — грустно спросил он. Шерлок убрал ладони и юркнул за стол, внимательно вглядываясь в опечаленное лицо соседа. — О том, какой я законченный эгоист! — сердито выпалил он. — Оседлал тебя и скачу день и ночь. Джон снова закашлялся, предупредительно вытянув руку — даже не думай снова оказаться у меня за спиной. Но Шерлок и не думал. Он увлеченно продолжал себя корить: — Ты работаешь, носишься по магазинам, готовишь, убираешь весь этот… — он обвел взглядом слабо освещённую кухню. — …всё это. А я ещё умудряюсь всюду таскать тебя за собой! Пользуюсь твоей слабостью. — Ну, положим, ночью ты на мне не скачешь. — у Джона потемнело в глазах: неужели из всей покаянной речи Шерлока важным ему показался лишь этот двусмысленный факт?! Да что с ним такое?! — Скачу, — возразил ему Шерлок, снова вздыхая. — Ещё как скачу! Джону не хотелось углубляться в подробности его стенаний — неизвестно ещё, чем это может закончиться, и что там у Шерлока на уме. Он посчитал за лучшее продолжить ужин и, промолчав, принялся за сэндвич, оказавшийся на удивление вкусным. Но Шерлок не унимался. — Совсем я тебя заездил… Джон протолкнул в горло кусок и пробормотал: — Перестань. Не так уж я безнадежно устал. Меня ещё очень даже можно… И замолчал, не зная, как закончить фразу. — Что — можно? — Ну… Использовать… по назначению. — Джон отчаянно впился зубами в сэндвич — заткнуть себя самого. — Да? — удивился Шерлок. — Любопытно. И по какому же назначению тебя можно использовать ещё? Джон мрачно жевал – нет, этот тип сегодня в покое его не оставит! — По разному назначению, — ответил он, делая глоток остывшего кофе, и раздраженно прикрикнул: — Ты дашь мне спокойно поесть или нет?! Чего ты пристал?! И почему путаешь меня весь вечер?! Я устал как собака. — Прости, Джон, прости! — Шерлок прижал ладони к груди. — Ужинай, пей кофе и ложись. Укутайся потеплее. — Зачем? — Джон начинал по-настоящему злиться. — Возможно, в твоей спальне прохладно. — Нормально. В моей спальне нормально. Мне в самый раз. — Хорошо, хорошо. Но если что, я могу… — Что? Погреть меня? Джон разозлился ещё больше — на этот раз на себя самого: тоже мне, борец. Мелет языком что попало. — Плед свой одолжить, — сказал Шерлок. — Он очень теплый. — Одолжи. Нет! Не надо. У меня свой достаточно толстый… то есть, теплый… Большой… О господи! — Джон подскочил, едва не опрокинув стул. — В общем, я пошел спать. Он ринулся к двери, не оборачиваясь и стараясь больше не слушать Шерлока, продолжающего что-то говорить ему вслед. — Отдыхай, Джон, отдыхай. Ты это заслужил. И, кстати, запомни: я отнюдь не асексуален. Джон крупно вздрогнул и остановился. — Я не против здоровых сексуальных отношений. Совсем не против, — ударило в спину. По-видимому, взгляд Джона был чересчур странным. — Ты смотришь так, будто не понимаешь. Ладно, скажу по-другому. Я хочу трахаться. Очень хочу! Было бы с кем. Был бы достойный. Доброй ночи, Джон. И отхлебнув кофе, проворчал: — Теплый. А я погорячее люблю. Джон долго сидел на кровати, зажав ладони между коленей. Он ни о чем не думал — просто сидел и смотрел в пустоту. — Вот гад! — наконец прошептал он сердито и принялся раздеваться. Долго ворочался в попытке уснуть, кутался в свой большой, толстый плед, нервно взбивал подушку, чертыхался. Было то жарко, то холодно, то снова жарко. Ночь казалось бесконечной и душила своей бархатной темнотой. Через пару часов подобных метаний он не выдержал: крепко-крепко зажмурился и устроил себе фейерверк. Горло вибрировало невыпущенным криком наслаждения, в голове звенело нещадно, но дрожащему, разомлевшему телу стало значительно легче, и Джон наконец погрузился в дремоту, сбросив на пол осточертевший плед. — Всё это не имеет никакого отношения к… этому гаду, — пробормотал он осоловело, и жарко обнял подушку. С тем и уснул. *LABORATOIRES MAURICE MESSEGUE созданы во Флёрансе Жер в 1958 году Морисом Мессеге, одним из первооткрывателей косметики на растительной основе.