Асексуал асексуалу рознь

Джон несся в полумраке длинного, уходящего в неизвестность тоннеля, и его мутило от страха. Да что говорить — отважного капитана Уотсона бросало в пучину смертельного ужаса. Он старательно перебирал ногами, убыстряя отчаянный бег, но расстояние между ним и кошмарным преследователем сокращалось неумолимо. «Догонит, догонит, — пульсировало в висках, — догонит и…» Что за жуть его ожидает, чем настолько ужасен тот, кто задался целью непременно его настичь, Джон понятия не имел — ведь удирал он от Шерлока, и уж кого-кого, а его Джон точно бояться не должен, тем более так постыдно: до дрожащих коленей и бегущего по коже острого жара. Сосед как-никак, а не какой-нибудь бешеный гризли… Шерлок всё ближе, дыхание его уже коснулось затылка — пламенное, учащенное, обволакивающее… И от дыхания этого ещё страшнее. «Господи, спаси меня, дурака, — взмолился Джон, совершая почти невозможное: рванувшись вперед с новой, неизвестно откуда взявшейся силой, он оставил Шерлока далеко позади. Но на это ушли все имеющиеся у него ресурсы выносливости — гудящие от усталости ноги заплетались нелепым узлом и, словно у пьяного конькобежца, разъезжались в разные стороны. Сердце молотило о ребра с жалобным стоном: страшно, боже милостивый, как страшно! Не спастись… — Да что же он ко мне прицепился-то?!» Властные руки обхватили предплечья, что есть силы встряхнули и ловко опрокинули навзничь. Затылок с неправдоподобным грохотом впечатался в каменный пол, и Джон едва удержался, чтобы не завопить сакраментальное «убивают!». Искаженное демонической гримасой лицо склонилось к самому носу и выдохнуло гневно и требовательно: — Джо-он! — Я потрогаю тебя, Шерлок, потрогаю, — покорно залепетал Джон, уворачиваясь от опаляющего дыхания. — И поглажу. Сейчас… сейчас… Но трогать и гладить принялся почему-то себя, причем, с завидным энтузиазмом. — Безобразие! — рявкнул Шерлок, вскакивая на ноги — исполинская черная тень, упирающаяся макушкой в арочный потолочный свод. — Ты накапал соус мне в рот! — Соус? — Джон вцепился в свою ширинку совсем уже неприлично. — О боже, — застонал он, но уже не от ужаса: ему было жарко, стыдно и нестерпимо приятно, — как я посмел… Получаемое удовольствие затмило все отрицательные эмоции: страх улетучился, а следом за ним и стыд уплыл невесомой дымкой. Остался лишь сладостный жар. Да и Шерлок больше не рычал и не нависал грозной тучей. Он вообще куда-то исчез. Может быть, по делам каким-нибудь срочным умчался. Как всегда. Ну и замечательно… замечательно… замечательно… о, как замечательно… Но сквозь хмельную пелену запретного внезапно просочилось сомнение: что-то не так… Несмотря на практически неземное блаженство, безнравственная ладонь почему-то накрывала непривычно странную мягкость. Что такое?! Джон испуганно мял и сжимал полупустую ширинку, не находя и намека на то, что всегда с готовностью поднималось ему навстречу, стоило лишь к себе прикоснуться, что всегда так и рвалось в руки… То есть, конечно же, не всегда… То есть, время от времени… Исключительно редко… И вообще — какого черта?! С кем не бывает! «Что ещё за ватный тампон?! — Он с головой погружался в панику. — Это не моё… Подменили… Ах! Шампунь! Точно! Шерлок и его мерзкие штучки! Что он туда подмешал?! Выброшу к чертовой матери все его пузырьки! Где прячется эта сволочь?!» А Шерлок — тут как тут. — Соус, Джон, соус… — И снова навис. — Ты забрызгал им ножку стола! Испортил главный эксперимент моей жизни. — Какую ножку? — захлебывался паникой Джон, продолжая лихорадочно шарить в паху и мертвея от ужаса: пусто, пусто!.. — Какую, мать твою, ножку?! — Толстую, Джон, — продолжал рокотать Шерлок. — Очень-очень-очень толстую. И большую. Вот эту! Он грубо стиснул ладонями голову Джона и резко повернул её в сторону. «Сломает шею или оторвет уши. А возможно, и то и другое». Джон обреченно вздохнул, но тут же раскрыл от удивления рот: глазам его предстала стройная хромированная труба — ножка. Он таращился на эту трубу, постепенно осознавая, что они с Шерлоком — под столом. В кухне. В их родной и любимой кухне на любимой и родной Бейкер-стрит. Как они там оказались, Джон, убей бог, не помнил. «Наверное, он меня сюда притащил… Но как? За ноги, что ли, волок? А что в это время делал я?.. О боже! А я в это время член свой идиотский искал!» От стыда запылали истерзанные Шерлоком уши — видел, всё видел! А сейчас просто глумится. Надо было срочно что-то сделать, что-то сказать, желательно — умное и серьезное. А ещё лучше за что-нибудь отругать. Ну конечно! Как же он сразу не заметил подвоха: ножка сияла незапятнанной чистотой. — Ты врешь! — тоже зарокотал Джон. — Лежишь на мне (а Шерлок и в самом деле на нём лежал, расположился со всеми удобствами, как на своём драгоценном диване) и при этом нагло и бессовестно врешь. Нет здесь никакого соуса! — Нет, говоришь? — зло ухмыльнулся Шерлок. — Естественно, нет. Нет, и никогда больше не будет. Ты же его слизал! Только что! Я лично видел, как твой длинный змеиный язык елозил туда-сюда. «С чего это мой язык стал змеиным и длинным? Язык как язык… А вдруг?! Вдруг из-за его чертового шампуня со мной произошли какие-нибудь необратимые мутации?! Язык стал длинным, змеиным, а всё остальное… Господи, господи…» Джон осторожно пошевелил языком во рту. Да нет, всё в порядке. Трогать ширинку не стал: доставить Шерлоку подобную радость — ну уж нет, не дождется! Даст бог, и там всё встанет на свои места. Чуть-чуть успокоился… Но разве же Шерлок своего не добьется — измочалить все нервы и довести до ручки? — Ты погубил меня, Джон Хэмиш Уотсон, — горестно вымолвил он, — и достоин самого беспощадного наказания. — Чем я тебя погубил, Шерлок Скотт Холмс? Я ничем тебя не губил! — Губил… губил… губил… «Какой-то идиотизм!» Лежащее сверху тело медленно наполнялось огненной тяжестью, мощно вдавливая Джона в потертый линолеум, и тело это, причиняющее столь значительный дискомфорт, за каким-то чертом вдруг захотелось обнять. Сгрести в охапку и крепко прижать к себе. Шерлок наваливался и наваливался, Джон хотел и хотел… И обнял бы, не удержался, но даже пальцем пошевелить не мог, погребенный под живой и бурно дышащей монолитной плитой. А вот ногами пошевелить получилось, и Джон, неизвестно зачем, их раздвинул... — Я тебя съем, — вдруг заявил Шерлок. «Этого ещё не хватало! — Джон обомлел. — Он взбесился! — Вмиг вернувшийся ужас сковал ледяной коркой подозрительно запылавшую кожу. Ещё страшнее ему стало тогда, когда он вдруг заметил, что лежит под Шерлоком абсолютно голый. — Как такое возможно? А-а… Всё ясно! Не было никакого тоннеля. В душе со мною случился обморок — от шампуня! — этот, прах его побери, экспериментатор приволок меня в кухню, положил под стол, а теперь собирается съесть. Всё логично». Джону понравилась собственная дедукция. Дедукция — великая сила, и время, проведенное бок о бок с самым гениальным её адептом, не прошло для него даром. Хоть какая-то польза от этого баламута… Между тем, сверху завозились весьма активно, и Джон понял, что очень некстати увлекся дедуктивными умозаключениями: потерял бдительность и упустил момент, когда ещё можно было сбросить с себя совсем уже озверевшего Шерлока. Тот, по-видимому, распалялся всё больше, и желание съесть соседа стремительно перерастало в манию. Рот его плотоядно кривился, улыбка растекалась по лицу снежно-белым, нечеловечьим оскалом. И на Шерлока-то не похож: чудище какое-то, лохматое и прекрасное… Съест и не подавится. — Шерлок… Шерлок… — примирительно забормотал Джон, вмиг вернувшись с небес на землю, — успокойся. Зачем же кушать меня? Сейчас я приготовлю тебе вкусный, питательный завтрак… Но губы все ближе: налитые бешеной кровью, нереально огромные, алчущие — не нужен им никакой завтрак, им нужен Джон. Джон резко дернулся и принялся под Шерлоком извиваться: надо же, в конце концов, как-то бороться за жизнь! — Ах так, — гневно выдохнул Шерлок, становясь совершенно неприподъемным, — ах вот ты какой… — И хищно щелкнул зубами. От безысходности хотелось выть в полный голос. «Интересно, что он в первую очередь мне откусит?»  Через секунду Джон и в самом деле завыл: издав торжествующий вопль и мазнув по его беззащитному животу всеми своими пуговицами (при полном параде взгромоздился, людоед несчастный!), Шерлок смачно прижался ртом чуть ниже ключицы, туда, где цвел самый уродливый, самый безобразный цветок, который Джону когда-либо приходилось видеть — его пресловутый шрам. Присосавшись к израненной плоти, Шерлок стонал и всхлипывал, впиваясь губами и пламенным языком в неровности распроклятого келоидного рубца, и, судя по этим стонам и всхлипам, ничего вкуснее в своей жизни ещё не пробовал. Джон перестал выть и потрясенно застыл. «Разве же так едят? Так, будь я проклят, ставят засосы! Мне ли не знать…» Кожа под губами и языком пылала адским огнем, но в паху пылало ещё сильнее: там несвоевременно и очень некстати всё вставало на свои места. «Кончу, — в очередной раз нахлынула паника. — Ей-богу кончу, не удержусь. И он до конца своих дней будет надо мной измываться. Лучше бы и правда  сожрал… Что же делать?!» — Шерлок! — завопил он что есть мочи, отвлекая себя от оргазма и пытаясь привести в чувство обезумевшего соседа. — Смотри, смотри, Майкрофт идет! Шерлок глухо заворчал и нехотя оторвался от вожделенного лакомства. — Где? Глаза сияли бриллиантовым светом, багрово-алые губы плотоядно причмокивали. Жуть да и только! Воспользовавшись моментом, Джон выскользнул из-под потерявшего бдительность тела и быстро пополз, сам не зная куда. — Всё равно я тебя съем, — раздался вслед насмешливый огненный шёпот. — Съем… Ам-ам! Джон подскочил на измятой влажной постели, дико вращая зрачками, не в силах сфокусировать взгляд ни на одном из предметов своей теплой, уютной спальни: все было неузнаваемо чуждым, всё казалось продолжением пережитого кошмара. — О боже… — выстонал он, обхватывая руками взмокшую голову. — Что это? Что?! Никогда у него не было столь реалистичного и столь эротичного сна. Жгучий пот заливал виски, внутри всё дрожало и, вопреки ватно-тампонному ужасу, в пижамных штанах стояло ого-го как. И радоваться бы, да что-то не радовалось: стояк был явно последствием сна, а снился Джону никто иной, как Шерлок. Выходит, встал у Джона на Шерлока. Простейшая логическая цепочка. Тряхнув головой, он принялся рассуждать, успокаивая расшатанную кошмаром психику. Итак. В принципе, ничего страшного не произошло. Именно из-за Шерлока его личная жизнь оставляет желать лучшего. Она, конечно же, есть, но оставляет желать лучшего… Редкие встречи, торопливый секс: того и гляди раздастся телефонный звонок или звук смс, и обязательно в тот самый момент. Тут уж не до тягучей размеренности: успеть бы кончить. А теперь ещё этот его анти-асексуальный бунт! Чуть руку бедного Джона в штаны свои не запихнул, негодяй! После этого и не такое приснится. Делаем вывод: беспокоиться в общем-то не о чем — сон как сон. А то, что невыносимо хочется подрочить, так это опять-таки не имеет никакого отношения к Шерлоку. Это физиология. Обычная физиология, черт бы её побрал. А с ней не поспоришь. Да и не собирается Джон дрочить — во-первых, уже было, а во-вторых, ночь на дворе, спать надо, а не… Или?.. В конце концов, после подобного потрясения расслабиться не помешает. Руки-ноги дрожат, голова гудит, член стоит… Какой может быть отдых?! Положительные эмоции просто необходимы. Отрицательных и так пруд пруди… Колебался Джон недолго и недолго себя уговаривал: со знанием дела приступил к успокоительным процедурам. Нервы надо беречь, это он как врач заявляет! Ночь приняла его сладостный выдох, ладонь — небольшую порцию теплой густой субстанции. Фейерверк был не таким ярким и многоцветным, как предполагалось, но Джона вполне удовлетворил. Он устроился поудобнее, укутался потеплее и вскоре снова заснул — на этот раз крепко и безмятежно. Утром сон вспомнился во всех подробностях, и ночные манипуляции — тоже. Даже не верилось, что все происходило здесь, в этой скромной спальне. Джон смущенно огляделся по сторонам, рассматривая привычный мирок: вот стол, вот небольшое кресло возле занавешенного окна, вот прикроватный коврик, кровать… Он пулей вылетел из постели, не желая больше продолжать обзор: с кроватью были связаны не самые лучшие воспоминания об этой сумбурной ночи. От стыда засосало под ложечкой. Два раза за ночь… Он что, рехнулся? Откуда такой юношеский аппетит?! На четверть седой, а туда же. Срочно смыть с себя весь этот позор! И тщательно вычистить зубы: кто знает, куда этот проклятый соус исчез. Вдруг и в самом деле в беспамятстве Джон чего-то слизал… От подобного предположения его даже слегка тряхнуло: сон и явь сплелись в единый бредовый узор и расплетаться не торопились. Настоящая путаница в голове. Под воду, исцеляющую и свежую, и как можно скорее! Но в душевой кабине легче не стало — и тут воспоминаний хоть отбавляй: стройными рядами перед Джоном щеголяли средства Шерлоковой гигиены. Сон засиял новыми красками, некоторые из них по-прежнему оставались пугающими, но кое-какие приобрели более привлекательные тона… К примеру, шрам. Джон с любопытством рассматривал собственное увечье, и в этот раз оно показалось ему на удивление симпатичным. Следов укуса-засоса, естественно, не было, но с учетом необычайной жизненности происходящих во сне событий, Джон был готов уже ко всему. Шрам, слава богу, был таким как всегда, разве что слегка розовее обычного, но это, конечно, всего лишь игра растревоженного воображения. Решив не задерживаться долго среди пенных соблазнов, Джон быстро привел себя в порядок, насухо вытерся, сбрызнулся дезодорантом, оделся и направился в кухню — кофе пить и Шерлока поджидать. Но, судя по ярко выраженному аромату арабики, Шерлок сам его поджидал. А может быть, и не поджидал. Может быть, вообще о существовании соседа забыл: напился кофейку и в колбы свои уткнулся. Джон Уотсон? Кто это? А-а… Припоминаю, припоминаю… Вертится рядом что-то такое. Да уж, с него станется. Ничего ещё не произошло, а уже стало обидно. День начинался с полной неразберихи — и внешней, и внутренней. Но в кухню Джон заходил так, словно ничто в этом мире не в силах покачнуть его душевного равновесия: нацепив на помятое ночными приключениями лицо маску полнейшей невозмутимости и деловито шурша захваченной по пути газетой. Шерлока в кухне не оказалось. Тотчас растеряв всю свою невозмутимость и деловитость, Джон оглянулся в сторону сумеречной гостиной и вопросительно прошептал: — Шерлок? — Доброе утро, Джон, — раздалось так близко, что Джон чуть не взвизгнул и выронил газету из малодушно дрогнувших рук. — С кем ты там шепчешься? Я под столом. Джон стоял ни жив ни мертв, отказываясь верить в происходящее. Ночной кошмар и не думал прощаться: притащился за ним сюда, в обыденную и вполне безопасную кухню. Кое-как справившись с горловым спазмом, Джон как можно спокойнее переспросил: — Под столом? И что ты там делаешь? — Злюсь! Отвратительное начало дня! — Можешь выражаться яснее? — Что тут неясного?! — Наружу вынырнула взлохмаченная голова. — Налил себе кофе, задумался… а мне есть о чем задуматься, Джон… споткнулся и всё расплескал. — Голова исчезла, и Шерлок забубнил значительно тише: — Слава богу, кружку в руках удержал — кое-кто ворчал бы неделю, что я переколотил всю посуду в доме. — Ты не обжегся? — Немного. Пустяки, — бесстрастно отозвался Шерлок, но по голосу было заметно, что беспокойство Джона ему приятно. — Господи, да тут целая лужа! И ножку забрызгал… Кстати, ты уронил газету. Сердце Джона оборвалось, голова пошла кругом, глаза выпучились не хуже совиных, и так же по-совиному заморгали. Он зажал ладонями рот, чтобы не закричать в мистическом ужасе. Не может этого быть! У него что, внезапно открылся духовный дар?! Вещие сны и прочая дребедень?! — Какую ножку? — еле выдавил он и осекся: и вопрос, и дрожащий голос, и интонации — всё было точь-в-точь, как в его недавней фантасмагории, с той лишь разницей, что сейчас Шерлок не нависал над ним гигантским непроницаемо-черным призраком, а ползал на четвереньках, недовольно ворча под нос. — Стола, Джон. Ножку стола. Какую же ещё? Я понимаю, конечно, что за ножки у тебя на уме, но в данном случае упоминание о них неуместно. Помочь не желаешь? Безумная, но в тот момент показавшаяся ему абсолютно правдоподобной догадка пронзила туго соображающий мозг: Шерлок его обманывает. Врет без зазрения совести. Никакой это не кофе. Да, кофе, без сомнения, был — ароматный, горячий, вкусный. И Шерлок благополучно его выпил. А там, в таинственной неизвестности, блестящую конечность стола покрывают капли… чего? Чего?! Джон не собирался Шерлоку помогать — слава богу, и сам не маленький, обойдется без няньки, — но проверить, увидеть собственными глазами, что там у него происходит, было необходимо. И Джон полез под стол. Оказавшись нос к носу с Шерлоком, он сразу же осознал, как по-идиотски всё выглядят со стороны: два здоровых мужика заползли под стол и вытаращились друг на друга. Кроме того, Шерлок не врал: на полу ароматным холмиком возвышались пропитанные коричневой жижей салфетки — кофе, и никакого соуса. Большим дураком Джон не чувствовал себя ещё ни разу в жизни. Стоит на карачках и внимательно остатки кофейной лужицы изучает. Докатился, мать твою! Специалист по ночным видениям, мать твою! Провидец! От злости на самого себя темнело в глазах. Дурак ненормальный! Сны ему, видите ли, какие-то необыкновенные снятся. Потому и снятся, что дурак. — Джон, я пошутил, — смущенно улыбнулся Шерлок. — Я и не думал, что ты… И этот… асексуал-не-асексуал ещё разулыбался. Какого дьявола он творит?! Словечки, намеки, руки в штанах. Ещё бы член показал! — Показывай, — рявкнул Джон, хлопнув ладонью по мокрому полу: раз уж забрался под стол, надо выяснить всё до конца, хоть и глупо, господи, как это глупо! — Что? — растерялся Шерлок: вот уж чего-чего, а гнева от Джона он точно не ожидал. — Где она? — продолжал сердито напирать Джон. — Да кто  она? — Ножка. Показывай мне её немедленно! Шерлок изумленно приподнял бровь. Это не поддавалось никакому анализу: гнев, потребность увидеть ножку… — Вот она, смотри. Что с тобой? Почему ты злишься? — Потому что как последний кретин сижу под столом — неужели не ясно? Он вперил в ножку стола придирчивый взгляд: кофейные потеки и капли. Шерлок подполз ближе и тоже принялся рассматривать так заинтересовавшие Джона улики. — Убедился? Я же сказал — забрызгал. Джон взглянул на него, и злость в тот же миг улетучилась: удивленный, ничего не понимающий Шерлок был трогательно мил и дьявольски привлекателен. А когда он по-мальчишечьи шмыгнул носом, в груди разлилось приятное, но в данной ситуации совершенно неуместное тепло. Пора было выползать. Не медля ни единой минуты… Но Шерлок вдруг сделал невероятное: вытянул шею, сунул свой шмыгающий нос Джону в висок и потерся им о короткие, аккуратно постриженные волоски. Джон чуть не ахнул — это ещё что такое?! Висок отозвался бурной пульсацией: сердце пустилось в лихорадочный пляс. — Чего это ты об меня трешься? Но Шерлок уже отстранился, разочарованно поджав губы. — Ничего, — буркнул он. — Понюхал. Я думал… Надеялся… Рассчитывал… Ладно, забудь. Не обращай внимания. — И раздраженно спросил: — Мы здесь надолго застряли? Неудобная поза, холодный, влажный линолеум. Ты не находишь, что наша «половая» жизнь весьма своеобразна? Нет, конечно, если всё это доставляет тебе удовольствие… Джон… И снова качнулся в его сторону — плавно и грациозно: то ли снова понюхать, то ли… Джон испуганно отшатнулся, он был абсолютно уверен: контакта не избежать. Этот чертов нахал определенно что-то задумал и разыграл задуманное как по нотам. Не такой Джон тупица, чтоб не суметь разгадать всю его кофейную провокацию. Неужели целоваться полезет?! Очередной бзик из серии «никакой я не асексуал, можешь удостовериться»? Ну уж нет! Он подскочил и так больно врубился макушкой в твердокаменную преграду над головой, что взвыл уже в полный голос: — Ёб твою мать! Изменившийся в лице Шерлок обеспокоенно стиснул его напряженно сведенные плечи и резко притянул к себе: можно сказать, обнял скривившегося от боли соседа. — Тише, тише. Как же ты так? — утешал он, невесомо скользя по спине ладонью. У Джона даже слезы в глазах блеснули: и от гудения в черепной коробке, и от необъяснимой тоски, горячо заполнившей грудь, и от неожиданно нахлынувшей волны благодарности. Всё-таки Шерлок зараза не такая уж безнадежная, умеет быть отзывчивым и даже в какой-то мере чувствительным. Обнимает так бережно, так тепло… И вообще, он такой… такой… — Осторожнее, — вновь раздался заботливый рокот, и ласковые ладони исчезли. — Разве так можно? В твоём-то возрасте… Поразительная прыгучесть — настоящий Пасхальный Кролик! Надо себя беречь, дорогой Джон, быть осмотрительнее и внимательнее к тому, что вокруг тебя происходит. Иначе ты плохо кончишь.