Асексуал асексуалу рознь

И снова у Шерлока дело (чтоб идиоту Лестрейду провалиться в ад, чтоб окружающим его идиотам и всему их идиотскому Скотланд-Ярду лететь вслед за ним прямо в пасть Сатане, раз уж не способны сами раскрыть какого-то идиотского преступления!), и снова ему не до Джона. Не. До. Джона. Он даже смотреть на него перестал, и не только испепеляюще жарко, а вообще, в принципе. Смотрит теперь Шерлок куда угодно: в микроскоп, в ноутбук, в потолок, в космическое пространство, но Джон в поле его зрения почему-то не попадает, даже если стоит неприкаянным болваном на расстоянии вытянутой руки. Джон готов уже превратиться в долбаный дуршлаг — черт с ним, пусть дыры сверлит, пусть экспериментирует, — лишь бы внимание обратил, лишь бы о существовании вспомнил. Хотя, о чем это он? Вспоминает. Конечно же, вспоминает. «Джон, подай… Джон, принеси… Джон, собирайся живее, кажется, я знаю, что всё это значит… Джон, раздевайся, мы никуда не идем — мне и в самом деле показалось… Ты где, Джон? .. О, прости, не заметил… Я, что, на ногу тебе наступил? .. Больно? .. Черт, мы уже опаздываем… Где мой блокнот? .. Не торопись, Джон, я управлюсь один…» Вот и всё внимание-существование. И так пятый день. Конечно, ничего нового — просто Шерлок, привычный, как дрова в камине. Сам же о таком мечтал, сам покоя да мира в доме требовал. Вилками швырялся… Вот и получил вожделенное. Покойся теперь с миром, Джон Хэмиш Ватсон, чтоб тебя… Тот взбесившийся Шерлок так глубоко в душу запал, такой кавардак в ней устроил, что без него душа отчаянно маялась, ждала чего-то с тоской и надеждой… А Шерлоку хоть бы что — у него загадка. А из Джона какая загадка? Весь как на ладони: предсказуемо захотел с Шерлоком секса… Джон решил не скрывать от себя самого причин душевного непокоя. Зачем? Взрослый мужчина, кое-что в своей жизни успел понюхать, и как пахнет страстное желание кого-то трахнуть, знает наверняка. И плевать, что трахнуть ему хочется Шерлока. Господи, да кого же трахать, как не его — гибкого, стремительного, наполненного гудящим смерчем рвущихся на волю оргазмов?! До того дошло, что Джон снова его помывочным арсеналом воспользовался, да так щедро, так от души, что даже голова разболелась — ароматы пряные, дурманящие, пьянящие… Эрекция при этом была умопомрачительной, но, покидая влажное, от пара зыбкое царство эротики, Джон её усмирил — жестко и быстро — и был теперь в относительном равновесии. Прошелся он как можно ближе к Шерлоку (а ведь бывало, шарахался от него, как от чумного), всколыхнув нагретый камином воздух, и даже волосы едва заметно взъерошил — добавил душистой волны… Никакой реакции. Сидит Шерлок за столом, бумаги какие-то сосредоточенно перебирает. А неделю назад кинулся бы обнюхивать. Черт бы побрал этого Грега, хоть он и замечательный человек… Стоп. А в Греге ли дело? И не понапрасну ли Джон так на весь Скотланд-Ярд окрысился? Господи… Конечно же, нет! Дело в Шерлоке, в его легкомыслии и непостоянстве. Позабавился, порезвился вволю, взвесил результат своего бессовестного эксперимента и остался полученным весом доволен. Возможно, для окружающих Джон и был всё тем же неизменным доктором Ватсоном с его привычной, слегка неуклюжей походкой, с уверенным разворотом плеч и надежно прямой спиной, но Шерлока не проведешь. Ту тяжесть, что Джон уже еле несёт, он точно заметил. А не заметил, так вычислил… И не удивительно, если даже куда-нибудь записал. Куда-нибудь к пеплу поближе… К виду номер сто пятьдесят шесть, например. Ну уж нет. Хватит с него… — Джон. Голос раздался у самого уха, и Джон привычно дернулся в сторону, ошалело вытаращив глаза — меньше всего он ожидал увидеть Шерлока настолько близко, можно сказать, нос к носу. — Осторожно! — Шерлок крепко сжал его плечи и притянул к себе. — Так же и упасть недолго. Ты едва на кресло не налетел… Чего это ты от меня в сторону кидаешься? Боишься, что ли? И почему стоишь посреди гостиной с таким видом, будто тайну Величайшего Творения готов разгадать? О чем думаешь? Джон незаметно скосил глаза: диван, журнальный столик, камин… И ужаснулся - как?! Как он умудрился зависнуть в гостиной, даже не заметив своего зависания?! Не слишком ли далеко всё зашло?! Уже на мебель бросается… Да он… Да он, мать твою, только что пытался Шерлока его же собственным гелем для душа соблазнить! Куртизанка бальзаковская, мать твою! Осталось только задницей повилять… — Так о чем ты задумался? — Об ужине. — Здравомыслие уверенно расчищало дорогу среди завалов бредового мусора. Пора, пора Джону Ватсону возвращаться из своих параллельных блужданий. — Я думаю об ужине, и ни о чем больше. Отойди от меня. Подальше. Он коротко дернул плечом, сбрасывая с себя беспокоящий груз, и руки мгновенно исчезли, но сам Шерлок при этом и бровью не повел. — Уверен, ужин будет необычайным. Что-то нетрадиционное, Джон? Двусмысленное словечко вонзилось тонким, ядовитым стилетом. — Почему это? — набычился Джон, даже о своей преступной страсти забыв. — На что это ты намекаешь? — Ни на что я не намекаю, — неподдельно удивился Шерлок. — На что я могу намекать? Вид у тебя был какой-то… нетрадиционный, только и всего. Никогда не предполагал, что тушеная фасоль требует подобного глубокомыслия. — Ничего она не требует, — продолжал беситься Джон — мало того что возбуждает просто невыносимо, ещё и в душу лезет. — Отъ*бись от меня раз и навсегда. — Да пожалуйста… Если ты так сильно хочешь, пожалуй, я отъ*бусь. — Шерлок отошел и вернулся к своим бумагам. — Мне хватит горячей воды? Надеюсь, ты не до конца всё спустил? Я о воде… — Спустил. Но не до конца. На тебя должно хватить. Я тоже о воде, — ответил Джон. — О чем же ещё… Фасоль тебя не заждалась? — Какая фасоль? — Джон искренне не понимал, чего от него хотят. — Мы на диете. — И добавил, сам не зная зачем: — И вообще, между нами всё кончено. — Когда это мы кончить успели? — тут же отозвался Шерлок. Джон повернул к себе, улегся в постель и долго лежал без сна, слушая жалобный скулеж пустого желудка. * Проснулся он рано, едва рассвело, и проснулся не от голода, хотя скулеж успел превратиться в яростное рычание, проснулся он от стыда. «Между нами всё кончено», — как можно было опустится до такой примитивнейшей мелодрамы?! Прав, тысячу раз прав Майкрофт Холмс: с Шерлоком, куда ни ступи, всё — поле боя. Ни чаю выпить, ни в душе помыться. Сегодня Шерлок решил, что он не асексуал, завтра решит, что космонавт… И ведь самое ужасное — космонавта Джон тоже захочет. Да черт возьми, он уже его хочет! Надо срочно вставать и что-то решать. Может быть, сделать классический выбор: подобное подобным? А какой, собственно, ещё может быть выход из этой ловушки, где на каждом углу — сплошные приманки, и одна другой слаще? .. Указке Джулии звонить не хотелось. Она, конечно, дала понять, что скучно не будет, и, судя по тому, с какой настойчивостью делала одно приглашение за другим, Джон ей нравился очень сильно. Но Джулия его сейчас не спасет — слишком уж худощава. Настолько, что могут возникнуть нездоровые и в данный момент меньше всего нужные ассоциации. Подобное подобным — это хорошо, но высокая, поджарая, черноволосая Джулия чересчур уж подобна… Нет, не вариант. Деваться некуда — остается ортопедическая Энн. Её с Шерлоком уж точно не спутаешь: маленькая, кругленькая, сдобная, как булочка. И глазки-изюминки… Но есть ли шанс? Малышка Энн была нарасхват. Во-первых, очень хорошенькая. Во-вторых, не зазнайка, не ломака, а напротив — добрая и очень милая хохотушка. Найдется ли у неё время на какого-то перезрелого холостяка среднего роста — у них там, в отделении, принц на принце, король на короле: высокие, статные, загорелые. Шанс минимальный, но всё-таки шанс… Джон решил подкрепиться, взбодриться и ринуться в неравную схватку с королями и принцами ортопедии. Шерлок, как видно тоже голодный, уже торчал на кухне. Джон окинул его критическим взглядом: господи, и что только он в нём нашел?! Лохматый, глаза красные — бирюза в томате, — на щеке рубец от подушки, на шее… И достаточно. Достаточно. Надо думать об Энн и её сливочной коже. Без рубцов. — Яичницу будешь? — Буду. И бекона побольше. Пожалуйста. Оголодал… Так тебе и надо! Покрутись тут без меня со своим расследованием. — Ты мне нужен сегодня. У Лестрейда появились… — Лестрейд тебе нужен, а не я. Вот к нему и беги. А у меня свидание. Шерлок открыл было рот, но тут же его захлопнул — яичница была дороже рвущегося с языка ехидства. Завтракали молча. * На неуверенное мямляние Джона и предложение встретиться Энн откликнулась на удивление живо, и, кажется, даже обрадовалась. Джон чуть не прыгал от счастья: сработало, сработало! Всё-таки классика — это классика, никогда не подводит. Наконец-то он избавится от своего странного помрачения: потискает роскошную грудь, надышится чисто женскими ароматами, и голова его окончательно прояснится. Они прогулялись по вечернему Лондону, посидели в кафе. С Энн было просто и весело, никаких подводных течений: улыбалась она искренне, кушала с аппетитом, целовалась со вкусом. А в довершении всего, без кривляний и подходов издалека (тот же попкорн на ширинке) пригласила к себе. И не кофейку попить на прощание, а провести вместе ночь. Так и сказала: — С удовольствием с тобой потрахаюсь, Джон. Очень мило… Почему бы и нет? Разве не ради этого он всё затеял? А о том, что его душа и тело каждым своим духовным и недуховным атомом затосковали о доме, лучше не думать… И душа, и тело с некоторых пор из доверия вышли, так что идти у них на поводу — дураком быть… Ох и ночку провел он у малышки Энн! Секс был продолжительным, бурнодышащим, громогласным (Энн), чуточку мстительным (Джон) и в целом очень приятным. Джон получил всё, что хотел. Во всяком случае то, что хотел от выбранного им объекта. Потом разомлевшая, нежно, но уже сонно чирикающая Энн поцеловала его в кончик носа, свернулась под боком пышнотелым калачиком и сладко заснула. А Джон… Нет чтобы расслабиться после полноценного контакта с отзывчивым женским телом и вполне сносного оргазма не в пустоту, а в живую, жаркую глубину! Каждые два часа он, нервно дергаясь, просыпался, вскакивал, слепо шарил по прикроватной тумбочке в поисках предусмотрительно снятых с запястья часов и напряженно всматривался в циферблат — далеко ли, близко ли долгожданный рассвет… Спросонья Энн понимала его беспокойную возню в кровати по-своему. Она тихо мурлыкала, называла «ненасытным тигром» и тут же лезла в трусы. Не найдя там ничего ненасытного, удивленно хмыкала, но не обижалась — умело и ласково шевелила пальчиками, и недостающий элемент Джоновой безудержной страсти постепенно приобретал и вес, и объём. Не позориться же на всю ортопедию… Ближе к утру Джон боялся даже ресницей взмахнуть. Но тем не менее, пробудившаяся Энн снова мурлыкнула и потерлась щекой о его плечо. Джон обреченно вздохнул… Домой он вернулся таким измочаленным, словно неделю без перерыва отработал в полевом госпитале. Ну и Энн… Ну и малышка… Шерлок встретил его приветливо-безразлично, вопросов не задавал. Только за кофе не удержался: — В кинотеатре заночевал? Джон пригвоздил его к стулу тяжелым взглядом, и Шерлок тут же заткнулся. *** Следующие несколько дней прошли в относительном спокойствии: Шерлок тихо злился — дело оказалось трудным даже для него, Джон отдыхал от изнурительного свидания. Изнурительное-то изнурительным, но на пользу пошло: о Шерлоке думалось без эксцессов. Кроме того, словно решив доказать, что Джон не самый последний человек в его жизни, Шерлок привлекал его к расследованию весьма активно: всюду таскал за собой, советовался, рассуждал и дедуктировал, не забывая при этом вежливо добавлять: «Как ты считаешь, Джон?» Джону было приятно. Малышка Энн выжала из него все соки, и тело больше не реагировало на присутствие Шерлока, а если и реагировало, то как обычно: психовало, если доставал своим невыносимым занудством, беспокоилось, когда отказывался поесть, нервничало, если долго отсутствовал и пропадал неизвестно где. Окончательно уверившись в своем временном помешательстве, от которого, слава тебе господи, исцелился, Джон приободрился, приосанился и даже на изящную Джулию начал посматривать благосклонно: никаких ассоциаций уже не предвидится, можно и кино-свидание повторить… * В этот вечер его настроение было несомненно приподнятым: они долго целовались с Джулией в перевязочной, и Джон даже потрогал её как бы грудь… Ничего, вполне терпимо, даже приятно. Не сказочное великолепие Энн, конечно, но не без пикантности. Договорились о кинотеатре. И вообще всё было чудесно. Даже начавшийся по дороге ливень идиллии этого вечера не подпортил. Подумаешь, ливень! Дома тепло и сухо, отогреюсь. А дома его ждало нечто странное: полумрак, журнальный столик, придвинутый поближе к камину, окружившие его с двух сторон кресла, прикрытые мягкими пледами, две нежно мерцающие свечи, два тонкостенных бокала, облитых дрожащими переливами жара, и бутылка вина — одна. В одном из кресел, кутаясь в один из пледов сидел задумчивый Шерлок, в ярком оранжевом пламени казавшийся фантастическим существом. Он поднял на Джона полные грусти глаза, и столь же грустная улыбка тронула его губы. Тоже фантастические… Джон так и обмер. — Здравствуй, Джон, — тихо пророкотал Шерлок. — Уже вернулся? — подрагивающей ладонью он указал на соседнее кресло. — Присаживайся… Отчего ты мокрый? — Дождь, — так же тихо ответил Джон. — Неужели? — томный поворот головы в сторону окна. — В самом деле… А я и не заметил. Почему ты всё ещё стоишь? Джон растеряно заозирался: — Я… Мне бы раздеться. Куртку снять. — И пояснил: — Я же с работы. Шерлок понимающе закивал: — Да-да, конечно. Иди, Джон, раздевайся. А я пока разолью вино. Надеюсь, ты выпьешь со мной вина? — Не откажусь… Вернувшись в прихожую, Джон стянул промокшую куртку, пригладил волосы и замер на первой ступеньке лестницы, испуганно вслушиваясь в срывающееся дыхание. Думать не хотелось, хотелось поскорее в гостиную… Туда он и ринулся. Комната, где он столько раз драил пылесосом ковер и, чихая, смахивал с мебели пыль, казалась сверкающим сказочным гротом: таинственно, страшно… Присесть Джон отчего-то так и не решался — топтался возле кресла, живописно задрапированного мягкой шерстью, и смотрел на Шерлока во все глаза. — Устал? — Да как сказать… А что? — Понимаешь… У меня к тебе сложный и очень серьезный разговор… Давно пора было, да всё не решался… Стыдно. Мы сейчас поговорим, или сначала примешь душ, освежишься, в порядок себя приведешь? Сердце Джона подпрыгнуло и застряло в горле. Серьезный разговор… Давно пора… Стыдно… Боже… Неужели?! Снова ему неймется… дурачку… Снова жениться предложит… Точно! Вот неугомонный… Господи, как же всё надоело… Куда мне встать?! А руки? Руки-то куда деть?! За спину спрятать или на груди сложить? .. Боже, боже… боже… Нахмуриться или улыбнуться? .. Так, так.. Спокойно… Я буду стоять и… И что? Или мне сесть? .. Бл*дь, неужели я рад?! О, господи… Рад. Конечно, я рад! Счастлив! Счастлив так, что сейчас умру… — Джон? .. — Что? — Душ… — Душ? Ах, душ… Да я в порядке… Кажется… Даже не вспотел. — После целого рабочего дня? Что ж… В принципе, мне всё равно — я любого тебя приму. Во рту горячо пересохло — того и гляди зубы расплавятся. — Куда примешь? — Куда угодно, Джон, куда угодно… Так ты выпьешь вина? Да! Да! Да! Целое ведро! — Выпью. — Голова не закружится? — Да не закружится она, мать твою! Говори скорее, Шерлок, не томи! Джон с размаху плюхнулся в кресло — ноги уже не держали, а сердце, как мячик, скакало из горла в желудок, из желудка — в горло. — Не торопись, Джон. Мне очень трудно начать… Я впервые в жизни делаю это, и надеюсь — в последний раз… Мне придется признаться тебе, задать вопрос, а тебе — дать ответ. Сможешь ли ты мне его дать, Джон? Не знаю… Во взгляде Шерлока плескался настороженный страх, и Джон почувствовал себя палачом — вершителем Шерлоковой судьбы: или башку нахрен снесёт, или, заткнув за пояс топор, ласково кудри потреплет. Согласен я, чертов ты идиот, на все согласен! Даже если весь Лондон будет над этим ржать… — Господи, да говори уже, черт бы тебя побрал! Не тяни резину. Джон схватил бокал и выхлебал бесподобный букет, не замечая ни изысканного вкуса, ни божественного аромата. Он и стакан касторки выпил бы сейчас одним махом. — Хорошо… — Шерлок сделал небольшой глоток. — Даже если ты перестанешь меня уважать и мной восхищаться… Пусть… Что же мне делать, если я в тупике… — бормотал он. — Скажи, Джон, на твой натренированный, острый взгляд, как давно Макс Кроули пользуется электробритвой? Только прошу тебя — сосредоточься. От твоего ответа многое зависит. — Ч-чего? — Джон совсем не соображал — он даже слегка наклонился в сторону Шерлока, усиленно напрягая слух. Знакомые слова и буквы складывались в совершеннейшую белиберду. — Повтори, пожалуйста. Шерлок поставил бокал на столик и пружинисто подскочил — Джон и глазом моргнуть не успел. Прыг-скок, и вот уже Шерлок мечется из угла в угол, нервно сжимая тонкие пальцы. — Я понимаю — тебе трудно ответить. Но, поверь, Джон, ещё труднее… гораздо труднее! .. мне… МНЕ… признаться, что я никак не могу эту чертовщину понять. Пустяк. Ничтожнейший из пустяков. Какая-то жалкая электробритва! А я не могу… Мой гениальный мозг как орешки щёлкал неподвластные человеческому разуму загадки… Я имею в виду разум обыкновенный, примитивный — твой, например… И вдруг… Может быть ты, Джон, видишь то, чего я никак не могу разглядеть?! В чем тайна, Джон?! В чем?! Помоги мне, прошу… Умоляю! Сверкая глазами, Шерлок навис над Джоном — вот-вот заплачет, бедняжка… Как может чувствовать себя человек, которого холодной водой окатили, да ещё ледком сверху присыпали? .. Джон вытянул руку — уйди с дороги, — поднялся с кресла и побрел к выходу, даже не стараясь выглядеть гордо и независимо. Удавить мерзавца… Кожу живьем содрать с подлеца. Добил всё-таки… — Джон… Джон! Джон! — неслось вслед преувеличенно-отчаянное. — Помоги! — Бог поможет. * Сидя у окна полутемной спальни, освещенной лишь мутным светом уличных фонарей, слушая тревожный шелест дождя, Джон предавался совершенно диким мечтам, до чертиков пугавшим его своей натуральностью (если, конечно, слово это применимо в данном контексте) и антигуманностью. Он отчетливо видел, как неслышно подкрадывается к ничего не подозревающему Шерлоку и коротким, ловким ударом в подколенную ямку сбивает эту заразу с ног… Как сведенными судорогой злого волнения пальцами захватывает смолянисто сияющие патлы — как можно больше патл, чтоб не вырвался — и, наплевав на протестующий вопль, тянет взбалмошную, до тошноты гениальную голову к своей намокшей ширинке… Как резко вдавливает ядовито-высокомерную ухмылку в дыбом торчащий зиппер и трет, трет, трет — вверх-вниз, вправо-влево, круговыми движениями, — стирая в мелкую пыль… Не зиппер, естественно, а ухмылку… Как пинками загоняет длинноногую сволочь в спальню и, пнув для острастки ещё пару раз, с треском сдирает штаны… Как, звонко врезав дрожащей ладонью по оголенным, ало вспыхнувшим половинкам, трахает сзади, долго и больно, до самозабвения — пусть орет… И как потом — черт с ним! — заласкав, зацеловав с головы до ног, прижимает к себе и держит у самого сердца, потому что… Потому что любит… Господи боже, как же он сильно любит… Его. * На следующий день Шерлок дело раскрыл.