Асексуал асексуалу рознь

Осознанная и безоговорочно принятая любовь совсем распоясалась — делала с Джоном всё, что ей вздумается: скручивала в яростный жгут его тело и отнюдь не по-кошачьи выскребывала его душу. Какая, к дьяволу, кошка! Пантера, причем абсолютно дикая. В мелкие лоскуты изодрала влюбленную душу Джона Хэмиша Ватсона. Даже фейерверки на задний план отошли… Отдать должное Джону и его героическому прошлому: сопротивлялся он хищному натиску как истинный воин. Ни один человек на Земле не смог бы догадаться о катаклизмах, сотрясающих его взбудораженное естество. Джон как Джон — слегка похудел, немного осунулся, капельку посерел. Но в Британию наведалась осень — мокрая и холодная, как никогда. Следом налетела стужа — ранняя и свирепая. Морозец ударил далеко не ноябрьский, и лондонские мостовые празднично засверкали зеркалами коварнейшей гололедицы. Граждане без устали падали, ломая руки и ноги, доктора без устали их латали. Посереешь тут… Вот Джон и посерел. Временами к слякотной серости его изможденного лика примешивался ярко-алый рассвет. Он полнокровно растекался по щекам, лбу и шее, не забывая, конечно же, об ушах. Стоило только Джону вспомнить свою идиотскую готовность вступить с соседом в законный брак, он тут же покрывался чахоточными соцветиями, и, как ему казалось, пламенел сразу всем телом — такой под рубашкой и брюками разгорался пожар. Вот ведь придурок! На такой дешевый фокус купился! В любое другое время он бы с первой секунды распознал хитрый замысел и нахального манипулятора осадил строго и жестко. А тут вдруг засуетился: куда руки? .. куда ноги? И как только за кольцами не побежал… Замуж за Шерлока ему захотелось, дураку наивному! А что… И захотелось… Никуда не денешься… Так захотелось, что всякую бдительность потерял. Минутная слабость… Или не минутная? Конечно же, не минутная. Вечная. Шерлок Холмс отныне и навсегда — его вечная слабость. И слабость это была использована самым бессовестным образом. И что особо досадно — нет причины обидеться. На что? На то, что Шерлок признался в своей детективной несостоятельности? О помощи попросил? Так этим небывалым мужеством можно лишь восхищаться: не каждый день Шерлок Холмс объявляет себя интеллектуальным банкротом. Приходилось терпеть, и Джон терпел. Даже с раскрытым делом дорогого друга поздравил. Шерлок обрадовался, рассыпался в благодарностях: мол, если бы не ты, Джон… И предложил отпраздновать поимку преступника. Все формальности позади, остается только суда дождаться, почему бы не посидеть за стаканчиком виски? И никакого Лестрейда. Пусть радуется инспектор, что ему злоумышленника на блюдечке преподнесли. Они с Джоном и без него обойдутся. Вдвоем посидят. По-семейному… Заодно и поужинают. В общем, продолжал морочить голову несчастному Джону. От семейного ужина Джон мужественно отказался, сославшись на усталость и неважное самочувствие. Шерлок тут же подлетел, начал ощупывать — что случилось? где болит? Получил по рукам, обиженно фыркнул и отступил: не хочешь — не надо… Подумаешь… Больше он к Джону не приставал, вел себя, как обычно: часами возился с какими-то опытами; что-то читал, время от времени шевеля губами; на диване валялся, мало ел и рано отправлялся в постель. А Джон маялся со своей любовью. Донимала она его нещадно: мечтами, смелыми и очень горячими; мега-эротическими снами (да что уж деликатничать-то — откровенный и беспощадный трах, от которого наяву ломило всё тело, особенно нижнюю его часть); глупыми и, конечно же, несбыточными надеждами… Очень уж хотелось верить, что Шерлок не просто забавляется и дурака валяет, а хоть что-то и хоть где-то чувствует. К нему, своему влюбленному и страдающему соседу… Было очень непросто. Джона буквально разрывало на части. С одной стороны, он очень по Шерлоку тосковал. Хотелось видеть его каждую секунду, ощущать его присутствие всей кожей, каждым звенящим нервом… Пусть молчит, пусть на диване валяется… (К слову сказать, присутствие молчащего Шерлока было куда приятнее. И безопаснее. Откроет рот, и тогда… Джон очень боялся очередного разочарования). Только бы был… С другой стороны, хотелось бежать куда подальше, от любви своей нежданной-негаданной избавляться — до того извела. Он даже у случайно встреченной в супермаркете миссис Тернер поинтересовался, как там поживают её однополые супруги, и не собираются ли они свить себе гнездышко в каком-нибудь другом месте… Обидел старушку до глубины души. Вот до чего дошло. *** В этот вечер они сидели в гостиной как два истукана: Шерлок застыл на диване, Джон — в своем кресле. Молчали каменно, и демонстративно игнорировали друг друга. Джон очень устал: от треснутых, вывихнутых, сломанных лодыжек, запястий, коленных чашечек и прочей опорно-двигательной напасти. К тому же, будто бы сговорившись, обе его недавние пассии проявили сегодня нешуточную активность. Неутомимая Энн чирикала в трубку, откровенно призывая к соитию: «Не хочет ли тигренок порычать, кончая своей крошке в сладенький ротик?» Джон вежливо отвечал, что и рад бы порычать, да вот только со своими поломанными и загипсованными никак не разберется. Такой наплыв, такой наплыв… Не до минетов. Энн понимающе вздыхала: да-да, у них тоже наплыв. Но через час снова звонила, напоминая, что ненасытного тигра ждет славное угощение, что малышка Энн очень хочет с ним порезвиться, и вообще очень-очень его хочет — трусики совершенно промокли… А у Джона на это вызывающее откровение даже не дернулось ничего. Джулия не чирикала, но настырно требовала срочно посетить перевязочную: у неё там проблема на проблеме, без Джона Ватсона не обойтись. Джон вздыхал, мялся, но в перевязочную не шел. Своих проблем по самое горло… В общем, только и успевал отбиваться. С чувствами он определился, и разбрасываться ими не собирался. Да и кто сравнится с взъерошенным, хмурым психом, что восседал сейчас в центре дивана, надменно приподняв бровь и монотонно царапая ногтем обивку. — Ты изуродуешь свой любимый диван. — Джон, наконец, подал голос. — Что ты скребешься как мышь? — Я не скребусь, я думаю, — холодно отозвался Шерлок. — Ну, думай, думай. А я — в душ… Джон поднялся, еле слышно хрустнув суставами — он и в самом деле устал. Душ, и погорячее… — Спинку не потереть? — раздалось вслед. Джон изумленно моргнул — он не ослышался? — и обернулся. Шерлок сидел всё так же прямо, уставившись в одну точку и продолжая терзать диван. — Спинку? Потереть? Боже мой, Шерлок, откуда эта плебейская пошлость? Аристократу до последней клетки гениальной печени, и говорить такое… Бровь изогнулась ещё надменнее, и Шерлок соизволил взглянуть. — Какое — такое? Что пошлого в том, чтобы предложить другу помощь? Уверен — спинку тебе не терли довольно давно. И настороженно вперил взгляд в оторопевшего Джона, считывая реакцию — что там со спинкой? Терли или не терли? .. — Не твоя забота. Я сам себе всё потру, если понадобится… Гм… Не беспокойся. Шерлок облегченно осклабился — значит, не терли. И на радостях его понесло: — Ну конечно! Как я мог усомниться?! Такой колоссальнейший опыт в потирании! Ежедневная мастурбация… — Шерлок! — Джон предостерегающе выставил палец. — Ни слова больше, или… — Или – что? — бровь прямо-таки ходуном заходила. - Что? Хочешь сказать, ты не ублажаешь себя каждый день… под шумок? Вода шумит, ты пыхтишь… Да после тебя в душевую кабину войти невозможно — все стены пропитаны… — Замолчи. — …запахом… — Заткнись. — И не подумаю! — Шерлок стремительно входил в раж. — Между прочим, я однажды даже небольшую капельку обнаружил… Джон недоверчиво вытянул шею. Что он такое несет?! И на что намекает?! — Обнаружил? Капельку? Уж не с лупой ли ты по кабине ползал? Следы преступления изучал… И по тому, как пунцово Шерлок зарделся, как нервно по дивану заерзал, как воровато забегали его глаза, понял — с лупой. Ну, это уж слишком! Джона порядочно тряхануло — так он взбеленился. Завелся мгновенно, будто только и ждал подходящего момента для выброса изрядной порции бессильной, застоявшейся ярости. По большей части — на себя самого… — Шерлок, сукин ты сын! Вот честное слово — ты до смерти мне надоел! Осточертел! Видеть тебя не могу! Катись, б*ядь, вместе со своей лупой… Глаза Шерлока недобро сузились, и сквозь тонкие щелочки пробился влажный, холодный блеск. — Осточертел? Катись? Ну что ж… Ты прав, Джон — нам и в самом деле пора расстаться. Джон непонимающе уставился в надменное, безупречно вылепленное лицо. По позвоночнику пробежал озноб. Ярость улетучилась. Буря утихла. — Рас… Как это? .. Но… Ты хочешь сказать… — Срочно, срочно взять себя в руки. Не раскисать. Не идти на поводу у расшатанных нервов. - Ах, расстаться? Да Бога ради! Ты прав, как всегда. Гений! Непревзойденный! Несравненный! .. — У тебя истерика, Джон. Как видно, от радости. Я перееду к Майкрофту, с ним уже согласовано. Будь я проклят… — Уже? Согласовано? Оперативно. И как долго ты вынашивал планы? Наверное, принял решение, исследуя капельку… — Ничего я не вынашивал. Просто решил. — Как же ты Майкрофту объяснил? Чем мотивировал? — Майкрофту ничего объяснять не надо — он всё и всегда знает лучше меня. — Что? Я тебя правильно понял? Ты признал первенство своего брата?! С чего это вдруг? Что происходит, Шерлок? Что с тобой происходит?! Чертов ты идиот! Мучитель! Садист! — Да. Я признал его первенство… — невозмутимо согласился Шерлок. — И признал своё поражение. А что со мной происходит, тебя уже не касается. Джон… Итак, вещи собраны, осталось только вызвать такси. Не буду тебе мешать устраивать личную жизнь. — И вещи уже собрал… Надо же, как ты торопишься к брату под крылышко! Стоп. Какую ещё личную жизнь? — Не притворяйся. — Шерлок устало повел плечами. — Ненавижу притворство. И Джона вдруг осенило: уж не ревность ли это?! А вдруг? .. Да нет, быть этого не может… Шерлок и ревность? Несовместимо. Так же несовместимо, как Шерлок и любовь… Неужели правда уйдет? Уйдет?! Господи… Точно — уйдет… В груди вскипало и жгло, растерянное сердце испуганно трепетало. — Представляю ваши вечерние чаепития… Во всяком случае, если завтра над Лондоном вырастет ядерный гриб, причина будет для меня очевидна. — Напрасно ты так говоришь. Мы с Майки прекрасно ладим. — Я имел счастье это наблюдать… Что? Майки? Какие небывалые нежности… — Я умею быть нежным, Джон… Нежным, как шелк… Невесомым… Скользящим… Шампуни оставить? Твою мать! *** Первое сообщение пришло через десять минут после того, как за Шерлоком захлопнулась дверь. Джона чуть до потолка не подбросило. Руки тряслись, голова шла кругом. Шерлок: «Скучаешь?» Джон: «Некогда мне скучать. Собираюсь в душ — капельки подчищать». Шерлок: «А я вот скучаю». Снова веселится, мерзавец! Или? .. Боже, боже, боже… Что же мы натворили?! *** Шерлок: «Мне приснилось, что ты женился на миссис Хадсон. Ха-ха». Джон: «Ха-ха». * Шерлок: «Как ты?» Джон: «Хуже не бывает: бессонница, колики, диарея». Шерлок: «Значит, всё хорошо…» * Шерлок: «Майкрофт не умеет заваривать чай. Пью какую-то неопознанную бурду». Джон: «Ты тоже не умеешь». Шерлок: «Умею». Джон: «Может быть, это матэ?» Шерлок: «Вкус и аромат матэ я прекрасно знаю. Его любил один мой… В общем, это неважно. Пока, Джон. Я очень спешу». Один мой… Издевается, сволочь. А я тут с ума схожу… * Шерлок: «Скучаешь?» Джон: «Очень. Некому нервы трепать». Шерлок: «Шампунь не закончился?» Джон: «Нахер иди». * Шерлок: «Майкрофт проиграл в шахматы. В третий раз. Сочувствует моему горю». Джон: «У тебя какое-то горе?» Шерлок: «Ты выжил меня из квартиры». Джон: «Даже отвечать не хочу». * Шерлок: «Скучаешь?» Джон: «Безумно. Загибаюсь от тоски по тебе и твоему золотому характеру. Жду не дождусь, когда ты вернешься. Смотрю на шампунь и плачу». Джон прикрывал сарказмом чистую правду — он страшно скучал. Страшно. И дело даже не в чувствах. Оказалось, он не может без Шерлока жить. Вот не может и всё. На третий день разлуки, вздрагивая и непрестанно оглядываясь, он прокрался в его комнату. Здесь ему приходилось бывать исключительно редко — в гости не приглашали. Это Шерлок мог ворваться к нему в любой момент, не утруждая себя вопросом, принесет ли радость его посещение; плюхнуться на кровать; схватить с письменного стола телефон, ручку, очки… — Очки? Твои? Вот уж не думал… Как они мне, идут? По-моему, очень солидно… Надо себе такие же подобрать… А это что? .. В комнате было тщательно прибрано, пусто и тихо. Словно Шерлок, покидая квартиру, вывез из спальни все вещи и звуки… Джон испуганно вскинулся — а вдруг?! Вдруг и правда всё вывез?! Это было не в его правилах — шарить в чужих шкафах. Но какие, к дьяволу, правила, если поджилки трясутся, и в животе разрастается ледяной айсберг? Он ринулся к шкафу и распахнул его настежь. Ни-че-го. Кроме аккуратных стопок полотенец и постельного белья на полках, ничего… Ни одного завалявшегося носка… У Джона задрожали колени. Что же это?! Неужели он… Нет! Не может этого быть! Да как же… Он растерянно закружился на месте. Господи, чистота-то какая… И это у Шерлока? Стоп, а это что? Как же он не заметил сразу? В углу кровати, почти слившись с нежно-лиловым жаккардом, живописно струилось тончайшее дымчатое одеяние — штаны и майка Шерлока Холмса. Джон обрадовался несказанно — хоть сгребай в охапку да к сердцу своему прижимай! Потом немного остыл. Ничего это не значит. Мог на память оставить — с него станется. Мог просто забыть второпях. Он осторожно расправил мягкие складки и не удержался — провел ладонью… Боже всемогущий, как же без него плохо. *** Три дня от Шерлока ни слуху ни духу. Ни одного сообщения, а ведь Джон этими сообщениями жил, дышал… Три дня он не находил себе места. Плохо спал. Ел без аппетита. Невежливо огрызнулся, когда миссис Хадсон поинтересовалась, скоро ли Шерлок приедет из командировки. — Из какой ещё командировки? Он что, коммивояжер? Миссис Хадсон удивленно заморгала и предложила покушать — что-то Джон совсем отощал, на вампира похож: такой же бледный и злой. Обиделась… Джон чуть не заплакал. Ближе к ночи телефон виновато тренькнул. От нахлынувшей слабости Джона ощутимо качнуло. Он медленно стёк в кресло, дрожа с головы до ног. Шерлок: «Скучаешь?» Джон (едва дыша): «Отвали. Живу и радуюсь. Можешь вообще не возвращаться. Никогда». Шерлок: «Я и не думаю возвращаться, Джон. Видишь ли, в моей жизни произошли серьезные изменения. В моей личной жизни…» Джон сидел как громом пораженный. Доигрались.