Асексуал асексуалу рознь

Джон резко дернулся, но был мощно впечатан в кипенно-белое и пушистое. — Шерлок, Шерлок, Шерлок… — бормотал он, извиваясь ужом в отчаянной попытке из-под Шерлока выбраться. — Прекрати… И слабо охнул — извивайся не извивайся, а дело сделано: бесстыжая рука уже проникла в трусы. — Шерлок! Черт… Не смей… Убери… Вытащи… — Не могу, Джон, — жалобно прошептал Шерлок, наваливаясь ещё мощнее и проталкиваясь ещё глубже. — Не уберу. Не вытащу. Из глаз едва не посыпались искры — так невыносимо запылало, завибрировало под ладонью, такая сумасшедшая сладость горячо разлилась в промежности. Джона затрясло и подбросило прямо навстречу исступленной ласке, и от этого стало ещё слаще, ещё невыносимее. Смертельно захотелось потереться о нахально орудующие пальцы, вдавить их в свою осатаневшую плоть и кончить… Господи, как же хотелось кончить — с мучительным рыком, со всхлипом яркого облегчения. Раздвигая ноги. Прижимая Шерлока к сердцу. Жарко целуя в губы. Высасывая из языка весь мёд. Отдаться ему. Взять его — голого, дрожащего, слабого. Трогать везде. Оглаживать. Обнюхивать. Облизывать. Что ещё? Да всё! Всё, что можно, и всё, что нельзя. — Вынь свою блядскую руку из моих штанов и немедленно встань. Это приказ. Казалось, у Шерлока остановилось дыхание — такая обрушилась тишина. И только на раскаленном члене еле слышно потрескивала натянутая, истончившаяся до прозрачности кожа. Но это уже фантазии чистой воды. — Приказ? — переспросил Шерлок недоуменно. — Ты шутишь? — Не шучу, — уверенно ответил Джон — если можно назвать уверенным сиплое выдыхание воздуха. — Ты отдаешь мне приказ вынуть руку из твоих штанов? — Да. Рука послушно выскользнула — нехотя, медленно, — пройдясь по готовому разорваться члену от яичек до кончика мокрой головки, раздутой как насосавшийся крови клещ. Шерлок поднялся, и Джон, еле сдерживая рвущийся стон, принялся торопливо приводить в порядок ширинку, сгорая от каждого прикосновения. — Пятый Нортумберлендский может тобой гордиться. И часто ты отдавал подобного рода приказы? — Сейчас я встану, и ты ляжешь, — прошипел Джон, барахтаясь на чертовом мехе и неловко опираясь на одно колено — всё-таки он очень устал, на радостях скача по этажам молодым горным бараном, а после такого ошеломления и вовсе потерял последние силы. Да и прикорнуть не было времени — подремал на диванчике в ординаторской двадцать минут, так разве же это отдых. — Ты выглядишь довольно забавно, — горько усмехнулся Шерлок. — Обычно в этой идиотской позе диснеевские принцы делают предложение руки и сердца своим круглоглазым принцессам. Ты делаешь мне предложение? Предложение лечь, чтобы потом хорошенько пнуть пару раз по рёбрам? Мне очень интересно знать, Джон, почему моя рука в твоих штанах — блядская, а твоя в моих… — Не смей напоминать мне об этом! — Джон вскочил на ноги одним ловким прыжком — получилось довольно красиво, почти как в брутальном кино. Словно и не скрипели утомленные суточной нагрузкой колени, не скручивало поясницу… — Моя — тоже блядская! И то, что мы с тобой вытворяем — настоящее блядство! — Зачем ты так, Джон? — устало сказал Шерлок и, беспомощно протянув руки, взмолился: — Ну не надо, прошу тебя. Все давно уже ясно. С нами… Я хочу, ты хочешь. Мы вместе. Смешно закрывать глаза на столь очевидные вещи. — Я — не хочу. И мы не вместе. А про рёбра ты вспомнил вовремя. — Врешь. Хочешь. Ты целовал меня. Ты готов был меня проглотить. — Ну и что? Не проглотил же. — Это глупо, Джон. Взгляни: у тебя же… неприлично стоит. До сих пор. И горящими глазами указал на творящийся в Джоновых брюках ужас — чуть дыру не прожег, мучитель. Когда-нибудь у этого гада появятся тормоза?! Хотя бы один?! От стыда запылали уши, будь они трижды прокляты. Никакой выдержки. Никакой! Не уши, а красные фонари. Подходящий, мать его, антураж. Идеальное дополнение к развратной шкуре возле догорающего камина. — К твоему сведению, стоит у меня всегда прилично. И хватит ломать комедию! Ещё в обморок упади. Всё это Джон говорил уже в дверях кухни — спешил поскорее увести подальше от Шерлока свой страдающий член. Кончить по-прежнему страшно хотелось. И Шерлок был рядом — расстроенный, недоумевающий, на всё готовый и, черт бы его побрал, хоть и гад, но до слёз любимый. Чего уж в прятки играть, тем более — с собственным сердцем. Но, как и было уже сказано — хрен ему. Джон упрямо направлялся к плите — сделать чаю, который был нужен ему сейчас меньше всего на свете. Шерлок тащился следом. — Джон, объясни… Позавчера ты сос… в общем, сам знаешь, что делал. Сегодня — тоже… кое-что делал. Вернись на шкуру. — На какую шкуру? — скривился Джон. — Что ты называешь шкурой? Этот жалкий клочок синтетической кошки? — Джон. — Что — Джон?! Зачем мне туда возвращаться? Чтоб потом ты развалился на этом своем гребаном покрывале и сказал что-нибудь вроде того: славно потрахались, теперь и пожрать можно. Да? — Ты считаешь, что я на такое способен? — Что значит — считаю? Ты на такое способен. Кстати, о пожрать. Ужинать будешь? — Ужинать? Ты с ума сошел?! Что ты делаешь с нами?! Джон достал из холодильника ветчину, понюхал. — Ничего не делаю. Так… Для ужина рановато, а вот перекусить я не прочь. За спиной раздался неопределенный звук, от которого по спине испуганной стайкой побежали мурашки. На один ужасный миг Джону почудилось, что Шерлок заплакал. Но, резко обернувшись, он не увидел ни слез, ни каких-либо других проявлений душевных терзаний: лицо Шерлока было спокойным и безмятежным. Заинтересованно посмотрев на ветчину, он сказал: — И правда — давай пожрем. Потом ты подрочишь в душе и ляжешь спать — суточное дежурство как-никак. Я тоже подрочу в своей комнате и, удовлетворенный, окунусь в исследовательские труды. И будем мы с тобой жить, как и прежде — дружно и весело. Два долбанных онаниста. Мне чаю покрепче. Пожалуйста. Покушали ветчины. Попили чайку. * Никогда ещё обычная водная процедура не внушала Джону такого дикого страха. Естественно, в душе у него сразу же встал, и встал беспощадно — с ломотой и томительной болью. Руки дрожали, ноги подкашивались, перед глазами всё плыло. А ведь надо было ещё всё ЭТО как-то помыть — не оставлять же чумазым. Значит, придется дотронуться. А дотронувшись, Джон остановиться уже не сможет, это факт. С учетом разрывающего на части желания кончить… И получится, что Шерлок окажется прав абсолютно во всём. Как всегда. Но оставить ЭТО без должного внимания тоже никак невозможно — в конце концов, своему организму Джон Ватсон не враг. Обречь на такие адовы муки — это же издевательство! Господи, каким же дураком он себя чувствовал, ломая голову над проблемой: дрочить или не дрочить. Хоть плачь. В итоге, чтобы не идти у Шерлока на поводу и остаться верным своим (идиотским) жизненным принципам, пришлось прибегнуть к проверенному, безотказному средству: ледяному потоку и мату. Эрекция прошла. Кое-как. Желание осталось. Невыносимое. И любовь вернулась — совсем уже обезумевшая. Как тут уснешь? Конечно же, Джон не уснул. Даже постель разбирать не стал — лежал поверх покрывала и размышлял, куда их с Шерлоком занесло. И главное — почему. Ведь ничто не предвещало таких разительных перемен. Был Шерлок — предмет восхищения, объект заботы, заноза в заднице, в каждой бочке затычка. И вдруг стал самым желанным на всей земле. Шерлок? Самый желанный? Да. Причем, коль уж настала пора откровений, очень давно. Давно не в том смысле, что нестерпимо хотелось уложить его рядом, а потом лечь на него. Как раз такого рода позывы появились буквально на днях — всего лишь месяц назад дальше любования приятными подробностями необыкновенно привлекательной внешности друга дело не заходило. И потом, скажите на милость, какое физическое влечение может вызвать асексуал? Нет, он конечно, может вызвать всё что угодно. Ещё как может. Вот только — зачем? Какой в этом смысл? Чтобы мучиться день и ночь рядом с предметом страсти, который свой орган использует только по определенному назначению? И который вообще — мужик. Он же не подозревал, что в Шерлоке столько всего бушует. А вот чувства появились сразу. Появился Шерлок — появились и чувства. И не важно, что назывались они иначе: привязанность, симпатия, совместимость, привычка. Ерунда. Совместимость с Шерлоком? Не смешите меня. И привыкнуть к нему нельзя — за всю жизнь не привыкнешь, как ни старайся. Это было безоглядное обожание с первого взгляда. «Я его обожаю, — шептал Джон, пробуя на вкус каждую букву. Книжное, приторное словечко щекотало язык, но именно оно казалось самым верным определением той чертовщины, что с ним творилась. Пришлось смириться. Кроме того, обожать Шерлока было восхитительно сладко, и какой бы дурак отказался. — Я чертов идиот, но я его обожаю. Поверить не могу, что говорю такое. Пятый Нортумберлендский ржал бы до колик. Обожаю психа, который вьет из меня веревки и, конечно же, однажды угробит. Ну, спасибо, — Джон поднял глаза к потолку. — Чувство юмора у вас там… — то ли упрекнул, то ли поблагодарил он Беспредельную Высь, скрывающую все правильные ответы на все неправильные вопросы. — Но если уж вы взялись за нас всерьез… Пожалуйста, сделайте, чтобы я не был таким упрямым ослом, а он не был таким мудаком. И всё будет хорошо. Обещаю. Мы поговорим. Объяснимся. А потом… — Кровь жарко прилила к щекам. — Потом… Ну, вы понимаете… Я отыграюсь на нем за весь этот чертов месяц. Это ничего, что он… в общем, не женщина? Мою задницу за это не сильно поджарят? Так уж случилось, что никто кроме него мне не нужен. Сам в шоке. И я докажу вам, что…» Дверь распахнулась, и Джон едва не подскочил от испуга и удивления: так скоро? Я же ещё не договорил, и вообще пока не готов. — Джон, прости, что врываюсь. Я знаю, что ты не спишь. Ворочаешься, бубнишь. С кем ты шепчешься? С потолком? Шерлок был сама деловитость и целеустремленность. Ничего от растерянного, а уж тем более от охваченного страстным пылом в нем не было и в помине. В голове промелькнула уверенность, что вся неразбериха последних недель была не более чем сном, а сейчас Шерлок как всегда бесцеремонно его разбудил, чтобы, накидав на постель рубашку, штаны и свитер, потребовать немедленно (быстро, быстро, не копайся) всё это на себя напялить и бежать за ним в непроглядную тьму навстречу снежному ветру и неизвестности. И Джон побежит. Позабыв свой чудесный сон. — Ты, как всегда, без стука… — начал он. — Мне не до стука, — раздраженно оборвал его Шерлок. — Нам необходимо поговорить. Немедленно. Ты в состоянии дойти до гостиной? Не хочу поднимать… — он замолчал — как видно, запамятовал, что ему так срочно понадобилось поднимать, — …поднимать вопрос на деликатную тему в этой… — он многозначительно посмотрел на кровать, — …интимной обстановке. — Господи, — забормотал Джон, — что в ней интимного-то. — Я жду. И через мгновение след простыл — лишь слабый ветерок с сандаловым привкусом пролетел по интимному полумраку спальни, да отзвук неповторимого голоса отрикошетил от стен прямо в сердце. Шкуры в гостиной не было, и грудь сдавило недобрым предчувствием: ну вот, только-только они с… потолком всё обсудили, как на носу новые проблемы. — А где? — Что? — Ничего. Шерлок решительно сдвинул брови. — Джон, хочу перед тобой извиниться. Я действительно вел себя как последний дурак. Ты абсолютно прав: это глупо и совершенно не нужно ни мне, ни тебе. Я решил: быть асексуальным намного проще. Кроме того, к этому все привыкли, и ни к чему разрушать легенды. Не стану скрывать —  всё, испытанное рядом с тобой… — Шерлок мечтательно закатил глаза, — …было великолепно. Ярко. Сильно. А минет… Боже! Из шестидесяти сделанных мне минетов, твой — самым незабываемый. — Что-о? Из… из шестидесяти?! — Да. Ты так это делаешь, Джон… Нежно посасываешь. Глубоко берешь. И ещё мне понравилось, как при этом ты меня гладил вот здесь. — Он плавно провел руками по попе, очертив изящные полукружия — даже развернулся слегка для более полного и удобного обозрения. — Очень приятно. Очень. Конечно, многое осталось невыясненным. Я бы, к примеру, с удовольствием исследовал чувствительность твоих сосков — как они реагируют на поглаживания пальцами, на обхват губами. Но зачем нам с тобой это надо?! Вся эта неэстетичная возня в постели? Эти страсти? Стоны? Оргазмы? Мокро, липко. И миссис Хадсон удивится, и Лестрейд может занервничать. — Из шестидесяти?! — у Джона всё больше темнело в глазах, и этот стремительно накрывающий мрак весьма характерно прочерчивали сверкающие изгибы. — Кто это, мать твою, сосал твой х*й без меня?! Когда?! Под кого ты улёгся, сволочь?! Ты знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?! — Джон, ты что? Что с тобой? — Асексуал трахнутый! Да я… — Глаза быстро покидали свои орбиты. — Шестьдесят минетов! ШЕСТЬДЕСЯТ! Вы только на него посмотрите! Да я убью тебя! Кастрирую! Я, между прочим, очень хороший доктор, и отчикаю твой паршивый конец так, что охнуть не успеешь! Вместе с блудливыми яйцами! Джон яростно наступал. Шерлок пятился, нервно оглядываясь по сторонам. — Да успокойся ты, черт возьми. — Он был не на шутку напуган. — Вот разошелся-то. Я наврал. Я вру. Вру, как всегда. Джон, ближе не подходи! — Как всегда?! Врешь как всегда?! — Джон остановился, в отчаянии закрывая ладонью глаза. Да что же это? Масштаб бедствия воистину необъятен. Как быть? Как обожать дальше такое беззастенчивое трепло, такого безнравственного, бессердечного, бездушного наглеца? — Не всегда, — поспешил успокоить Шерлок. — Очень редко и только для дела. — Для какого дела?! Я так верил! Смотрел тебе в рот с видом доверчивого кретина. Пока ты не чокнулся и меня своей брехней не запутал. Что же делать? Господи. — Никакой трагедии нет. — Шерлок взволнованно переступал с ноги на ногу, порываясь приблизиться к Джону и вновь отступая. — Не расстраивайся так сильно. Ну соврал раза три-четыре, с кем не бывает. Я люблю тебя, всё хорошо. — Любит он… — горечь сочилась с саркастично скривленных губ. Мечты разбивались одна за другой — нежные, хрупкие как первые зимний ледок. — Любит. Что? — Стоп, стоп, подождите (это он к потолку обратился), ничего не могу понять, ничего не соображаю. Знакомое слово. Но — нет, нет, нет, не может этого быть! — Ты меня — что?! Джон убрал ладонь, и в глаза его брызнул нестерпимый, удивительный свет. — Люблю, — как само собой разумеющееся и уже не так испуганно повторил Шерлок. — А ты разве не знал? Потрясающе! Но я не об этом. Послушай, Джон. Черт с ним, с сексом, раз ты не хочешь. Нам и без него хорошо. — Что значит — черт с ним? Что значит — хорошо? Совсем нехорошо, — лепетал Джон, теряясь всё больше, и всё больше утопая в неожиданно свалившемся на его зачумленную голову счастье. — Джон, понимаешь, — голос Шерлока снизился до торопливого, доверительного шепота, — стыдно сказать, но я всего этого ужасно боюсь. — Боишься? — изумленно переспросил Джон. — Меня? Со мной? Боже, Шерлок. Боже… — И сам испуганно задрожал — а ведь он в самом деле уложит его. Прямо здесь. Прямо сейчас. Ни минуточки ждать не будет. И без всяких дурацких шкур. — Не бойся. Я буду осторожен. Очень. И повтори пожалуйста всё, что сказал. Я совсем ничего не понял. Ты меня любишь? — Ты точно оглох.