Прекрасная боль/Beautiful Pain

Платье, господи-боже-ты-мой, как она могла забыть о платье? Та, что рассчитывает и планирует каждую мелочь, та, что предусматривает даже запасные соломинки для коктейлей и салфетки с инициалами каждого из гостей? Вся эта суета и старший Сальваторе, что беспрестанно мельтешит перед глазами, как маятник, и сбивает с толку своей сексуальной задницей. О Деймоне думать точно не стоит. Не сейчас. Желательно – никогда. Кэролайн распахивает шкаф и задумчиво разглядывает ряды ярких стильных нарядов, каждый из которых надевала раз или два, не больше. Руки перебирают бархат, шелк, атлас, а носик морщится все досадливее. Не то, не то, не то… А потом пальцы касаются прохладной синей ткани, шелковый шифон скользит по ладони, и она вздрагивает, как от удара, когда прошлое затягивает в воспоминания, услужливо листая перед глазами картины того приема, устроенного Майклсонами в честь воссоединения Древней семьи. Его рука на ее талии, ее ладонь на его плече, обворожительная улыбка и ямочки, сверкающие на щеках. А еще музыка, что струилась по воздуху, когда Клаус кружил ее в старинном вальсе, сжимая, как хрупкую фарфоровую куколку, боясь сломать неловким движением. Вечерний сумрак, чернилами расплескивающийся в воздухе, тихое ржание лошадей, и его улыбка, от которой слабели колени. Клаус Майклсон раскрывался перед ней, как цветок на рассвете, а она только злилась и уходила. Даже когда он прислал тот рисунок, который позже она безжалостно пропустила сквозь шредер, превращая в ворох бессмысленных ленточек, на которые сейчас так похоже ее глупое сердце. - Господи, Кэролайн Форбс! Ты же сильная, соберись! Прекрати ныть и шмыгать носом. Ты не какая-то там тряпка. И не такое переживали! Переводит дух, задвигая ненавистное платье в самую глубь гардероба. - Кэролайн? – Лиз приоткрывает дверь в ее комнату, когда девушка с сомнением разглядывает бледно-лимонный наряд с пышной юбкой. – Нам надо поговорить. - Мам, что такое? Я опаздываю на вечеринку. Она прикусывает губу и изо всех сил старается не смотреть на мать, будто боится, что та, как сканер, считает с глаз грусть, что вгрызается ядовитыми зубами в горло, мешая нормально дышать. - Присядь, это серьезно. – Сверлит серьезно-встревоженным взглядом, разливая в груди досаду, смешанную с усталостью в неявных пропорциях. - Ну что еще случилось? Это не подождет? Я, правда, спешу… - Ты и Деймон, - перебивает Лиз, а Кэролайн закатывает глаза и мысленно считает до 10, а потом обратно. Только бы не сорваться, не завизжать, как маленькая испорченная дрянь. Глаза начинает жечь и щипать, когда мама осторожно берет ее за руку. – Милая, тебе нелегко пришлось, но… Деймон Сальваторе? Или ты забыла, через что он заставил тебя пройти? Дергается, вырывая пальцы из теплой ладони матери. Она не знает, не понимает, не чувствует даже, что оба они сейчас – и она, и Деймон, - как кусочки сломанных игрушек, что пытаются собрать друг друга заново, слепить, склеить. Просто попробовать не рассыпаться в пыль. - Ты ничего не знаешь, мам. Потому что Деймон, он… - Он был мертв, понимаю. Но это не значит, что ты должна… Не ты, Кэролайн, только не ты. После всего… - При чем тут какой-то долг? – фыркает девушка и отворачивается к шкафу. Выхватывает из недр гардеробной первое попавшееся платье и натягивает уже в ванной прямо на голое тело. - Кэролайн… - в голосе Лиз тревога и слезы, но это злит еще больше, приводит в ярость, если точнее. - Мам, просто уйди, хорошо? Мой друг вернулся из мертвых, и я собираюсь отметить его возвращение. «А потом трахнуться с ним на заднем сиденье его Chevrolet Camaro…» Лиз продолжает что-то говорить, но Кэролайн больше не слушает, хватает плащ, сумочку и ключи от машины. А потом сбегает по лестнице под озадаченно-грустный взгляд матери. Ох, мама, если бы ты еще про Клауса Майклсона узнала… Особняк Локвудов содрогается от гремящей музыки. Веселый смех и уже набравшаяся молодежь, тискающиеся по углам парочки. Кэролайн глушит мотор и выходит из машины, плотнее завязывая плащ, под которым платье такое короткое, что едва прикрывает упругую попку. Она пробирается сквозь веселящуюся толпу, расточает улыбки, даже не пытаясь казаться искренней. В висках пульсирует, а ладони кажутся липкими и холодными. Толпа народа в гостиной напоминает стадо оживших мертвецов, что дергаются в такт долбящей музыке. Кто-то опрокидывает в измазанные помадой рты разноцветные коктейли кислотных оттенков. Кто-то глушит кислое пиво из красных стаканчиков. У импровизированного бара видит Деймона Сальваторе, и почему-то сердце пропускает удар, когда он небрежным движением убирает со лба влажную черную прядь, когда тянет губы в равнодушной улыбке, прикладываясь к бутылке с его любимым бурбоном. Елена, смущенно улыбаясь, осторожно опускает ладошку на его плечо и твердит что-то, почти касаясь губами уха вампира, а Кэролайн почему-то не хочется пользоваться своими сверх-способностями, чтобы услышать. Раздражение стегает плетью между лопаток, и девушка откидывает назад копну серебристых волос, а потом облизывает губы и вскидывает брови, ловя взглядом взгляд Сальваторе. Его глаза вспыхивают насыщенно-синим, когда девушка коротко кивает в сторону лестницы и быстро уходит, цокая тонкими каблуками. - Деймон, Деймон, постой, ты куда? – твердит в спину Елена, а его тащит, влечет, как будто кто-то дергает за цепь, к которой он оказался вдруг привязан. Не так. Это как беззвучный зов в голове, необъяснимое притяжение. Как доза, за которой он бредет в темноте, чтоб отпустило. Хотя бы на время. Назойливая мелодия и голос его бывшей девушки стихают за спиной, растворяются, как кубик сахара в горячем чае. Вампир безошибочно следует за Кэролайн, идет по запаху, как по следу из хлебных крошек. Сегодня это тепличные розы, карамель и фиалки. Гребаный цветочный букет, от которого щекочет в носу и ширинку распирает так, что жесткая ткань вот-вот и лопнет по шву. - И с чего это ты решила, что я побегу следом, стоит лишь пальчиком поманить? – бурчит вампир, толкая дверь в крохотную ванную, спрятавшуюся за широким лестничным пролетом. Кэролайн ухмыляется и распахивает полы плаща, и Деймон давится воздухом. Она передергивает плечиками, и черная ткань с тихим шелестом соскальзывает на холодный пол. Чертыхнувшись, вампир захлопывает двери ногой и впечатывает девушку в стену, одновременно вздергивая короткий подол к талии. Обхватывает ягодицы ладонью, сминает губы губами, до крови прокусывая нежную плоть. А потом стягивает брюки и приподнимает ее, помогая обхватить свои бедра ногами. Рывками и влажными глубокими толчками, громкими стонами и темными лиловыми следами на коже, вспышками перед глазами и истомой, растекающейся по венам… Отрава или эликсир? Не время думать об этом. Как не думает о подобном наркоман, вдыхающий дорожку белого порошка с захватанного пальцами мутного карманного зеркальца. Позже он отпустит ее, оправляя платье. Пальцем по щеке и губам, повторяя изгибы шальной и какой-то томно-пьяной улыбки. - Шикарная вечеринка, Кэр. Но давай уберемся подальше от этого сброда. - Я бы выпила кофе, - безразлично ответит она, а потом, уже на улице, громко рассмеется в холодную ночь, чувствуя, как пузырьки не выпитого шампанского лопаются на языке. В придорожной кофейне где-то на самом отшибе их маленького пыльного городка она прихлебывает обжигающий латте крохотными глотками. Деймон потягивает двойной черный кофе без сахара и, кажется, даже не чувствует вкус. Разговор не то что не клеится. Просто повисшая тишина кажется такой естественной и уютной, что любой звук может разбить ее на кусочки, разбить, расщепить, уничтожить, трансформировав в хаос… Телефон Кэролайн на самом краешке стола вдруг вздрагивает и начинается светиться ярко-голубым. Припухшие от его поцелуев губки почему-то бледнеют и сжимаются в тонкую линию. Она смотрит на дисплей телефона меньше секунды. Дисплей, где высвечивается неизвестный ей номер. Медленно ведет пальчиком по сенсору, принимая звонок. Наверное, кто-то ошибся номером, думает она и удивляется, отчего внимательный и странно-обеспокоенный взгляд Деймона Сальваторе впивается в нее, и даже на скулах загорается какой-то лихорадочный румянец. Меж бровей залегает глубокая складка, и она покусывает губу, отвечая на звонок. - Кэролайн… - мягкий бархатистый голос за секунду перерезает какие-то внутренние струны, ошпаривает кипятком и лупит по затылку битой с размаха. Она отшвыривает трубку на другой край стола, будто маленький аппарат превратился вдруг в ядовитую змею и попытался ужалить. Телефон продолжает говорить этим чуть протяжным голосом со знакомым до тошноты британским акцентом. Она не слушает. Не слышит. Потому что голова превратилась в легкий воздушный шарик, что вот-вот оторвется от тела и улетит высоко-высоко. Туда, где кончается воздух, где птицы замерзают в полете и взрываются легкие. Она не слушает. И перед глазами лишь синие-синие глаза Деймона Сальваторе. Внимательные и сочувствующие. Он знает, понимает Кэролайн, когда его ладонь осторожно накрывает ее руку – такую горячую от кружки с еще не остывшим латте.