Прекрасная боль/Beautiful Pain

Он ввалился домой, помятый и воняющий перегаром, когда давно рассвело, когда доставили почту, а клерки, поглядывая на часы в своих чистеньких офисах, нетерпеливо ерзали на креслах в ожидании перерыва на ланч. Дом встретил прохладой и полумраком – тяжелые портьеры не пропускали в комнаты ни солнечный свет, ни удушающую жару, плавящую город, как шоколад на сковороде. Привычно плеснул в широкий бокал бурбон, отхлебнул горькое пойло, разодравшее горло. На самом деле, стоило принять душ или засунуть голову под кран с холодной водой, как минимум. И выспаться, чтобы прочистить мозги, прогнать остатки ночной попойки, осевшей горечью под языком и свинцовой тяжестью где-то под основанием черепа. Тихий шорох, словно где-то в углу осторожно скребется мышь, и Дэймон беззвучно открывает дверь в гостиную, сжимая пальцами бутылку с коллекционным шампанским, держит наперевес, как дубинку. Кэролайн поднимает глаза от блокнота, в котором что-то быстро пишет, прикусив от усердия губу. У нее пальцы и щеки в чернилах, кажется, даже кончик розового языка. Сальваторе сплевывает в сердцах, сдергивая обертку, стреляет пробкой прямо в высокий потолок, прихлебывает прямо из горлышка. - Какого черта ты тут делаешь, блонди? У него глаза мутные, и в волосах будто ворона гнездо свила. Черная рубашка разодрана на локте, один манжет почти что оторван, а пуговиц, кажется, не осталось ни одной. - Вообще-то планирую вечеринку по случаю твоего возвращения из мертвых. Зачем-то выуживает из белокурых прядей еще одну ручку и возвращается к своему занятию, не забыв закатить выразительно глаза. - На кой черт мне твоя вечеринка? Я и так отрываюсь неплохо. - Ага, - кивает, морща маленький носик. – Воняешь, будто в цистерну с фекалиями окунался. Помойся, прошу. Я, конечно, могу не дышать, но все же… Чистый Деймон Сальваторе пахнет приятно. - Пахну приятно, говоришь, - ухмыляется криво и наклоняется через стол, вытягивая губы. - Иди в ванну, придурок! – Двумя руками отпихивает вампира. Так, что он почти летит в противоположную стену, но все же умудряется сохранить равновесие и даже перехватывает налету запущенное в него кухонное полотенце. - Какие мы нежные, подумаешь… - Демонстративно хлопает дверью, через секунду сверху доносится плеск воды и дурашливое абсолютно немузыкальное пение. Когда Деймон меньше часа спустя возвращается в чистой рубашке - свежий и благоухающий на всю кухню Old Spice, Кэролайн все еще что-то записывает, разговаривает по двум телефонам одновременно, прихлебывая давно остывший кофе из кружки. Он наклоняется через ее плечо и трогает губами висок, попутно зарывается носом в белокурые волосы. Девушка роняет обе трубки и отскакивает, отталкиваясь от стола так резко, что стул с грохотом падает на пол. - Ты что делаешь? - Целую тебя, - притирает к столу, заключая в кольцо из своих рук. Трется о нее бедрами и разве что не мурлычет, будто довольный кот. – Тебе не надоело сидеть тут весь день, блонди? Как библиотечная крыса... Сексуальная библиотечная крыса, заметь… Нас вообще-то на ужин ждут, ты не забыла? У нее голова кругом идет от его тела, его запаха. Облизывает пересохшие губы, сглатывает нервно и даже пятиться пытается, хотя позади – только стол. А прямо перед глазами красиво изгибаются губы и глаза блестят. Такие голубые, будто высокое-высокое небо. - К-какой еще ужин? - Конечно, я понимаю, что в баре тебя занимали не бильярдные шары и уж никак не скучное бормотание моего братца и его подружки… Но чтобы ты пропустила мимо ушей приглашение на ужин. Что с тобой, детка? – Губами по виску вдоль линии скулы, на шею. Прикусывает кожу не нежно – оставляя глубокие следы от зубов, тут же зализывая затягивающиеся на глазах ранки. - У нас б-был пирог… - К черту пирог. Бумаги, ручки и карандаши, телефоны и кружка с остывшим напитком летят на пол. Кэролайн такая тоненькая, что ладони смыкаются на талии. Кажется, стоит лишь сжать пальцы, и она переломится пополам, как тростинка. Подсаживает на стол, разводя ноги коленом. Просовывает руку между бедер, прикусывает ушко. - Такая мокрая. Кончиком языка обводит по контуру ушную раковину, посасывает мочку, перекатывая на языке гладкую сережку. Звук расстегиваемой молнии почти не слышен за громкими всхлипами, что вырываются из ее горла, пока пальцы Деймона двигаются там, внизу. Обвивает его длинными ногами, он убирает руку, двигая бедрами вперед. Ближе к семи, когда сумерки сгущаются, углубляя тени, дверь в дом Елены и Джереми Гилберт распахивается, и хозяйка сторонится, приглашая в дом подругу и ее спутника. Кэролайн все время поправляет шарфик на шее, который по идее должен маскировать не зажившие еще засосы и укусы (слишком уж их много было за последние пару часов), но на деле лишь привлекает к ним внимание. - Елена. – Кэролайн неуверенно улыбается, протягивая девушке небольшую коробку. – Мы тут пирог принесли. Деймон, засунув руки в карман, насвистывает сквозь зубы, оглядывая крыльцо. Кивает сам себе, будто отвечает на мысленные вопросы. Елена прикусывает губу и пытается натянуть на лицо радушную улыбку. - Кэролайн, Деймон... проходите. - А тут ничего не изменилось. Сальваторе-старший переступает порог и идет по холлу, разглядывая восстановленный из руин дом семейства Гилберт. Дом, который несколько лет назад сгорел до основания, вспыхнул факелом, новогодним фейерверком, когда он тихо-тихо шепнул Елене на ухо два коротких слова: «Выключи их». И сердце привычно сжимается в груди, будто бы сдавленное чьей-то огромной рукой, когда вампир вспоминает, как боль и тоска, ломающие девушку пополам, ушли из ее глаз, уступив место равнодушию и пустоте. - Ну, у Локвудов сохранились чертежи и фотографии… Деймон не дышит. Совсем. Просто вдыхает и не выдыхает обратно. Кэролайн находит его руку. Холодную, как пронизывающий осенний ветер, как серый назойливый дождь, как мокрые мерзкие листья, лезущие за шиворот. Он улыбается так беззаботно, словно собрался неплохо так оттянутся. Но глаза. Слишком неподвижные. Будто мертвые. Всего на мгновение. - Блонди, не спи. Хватит торчать на сквозняке, - и подмигивает похабно, не забыв хлопнуть по упругой попке. Елена отводит глаза, а Кэролайн сдвигает укоризненно брови, и всем своим видом кричит, достучаться пытаясь: «Деймон, уймись. Не паясничай». Стефан шагает из кухни с полосатым полотенцем на плече. У него руки в муке, а в глазах – отблески заходящего солнца, а еще такая тоска, что хоть сейчас кольцо снимай. - Привет. Спасибо, что пришли. Бифштексы почти готовы. И быстро отводит взгляд, стараясь не смотреть на брата. И кажется, будто Деймон – единственный здесь не чувствует странной неловкости и разлитого в воздухе напряжения. Пожимает плечами, мол, как скажешь, братишка. Идет к бару привычно, выбирает бутылку, наливает себе любимый бурбон. - Бифштексы с кровью, братишка? Помнишь, да, что я люблю. Если бы я не знал тебя так хорошо, подумал бы, что ты подмазываешься... - Деймон, - резкий окрик и упрек в бирюзовом взгляде, как пощечина и немая мольба одновременно. И почему-то Сальваторе-старший сконфуженно улыбается младшему, хлопает по плечу и садится за стол рядом с белокурой девушкой. Целует коротко в плечо и ловит ошарашенный взгляд. Сжимает под столом ее руку, поглаживая ладонь большим пальцем. - Что ты творишь, черт подери? – Она все еще улыбается Стефану и Елене, умудряясь прошипеть это практически беззвучно. - Стараюсь быть собой, - вампир пожимает плечами, глядя, как Елена раскладывает бифштексы с зеленью. «На кой черт мы вообще едим, если крови больше, чем достаточно? Это ведь и не сублимат даже… Может, это какой-то комплекс, раз до сих пор всеми силами цепляемся за остатки человечности?» Он думает об этом, разрезая мясо в своей тарелке на крошечные кусочки, чувствует, как напряжение сгущается в комнате. Как воздух перед грозой. Откладывает приборы и цепляет пальцами наполненный братом бокал. Кэролайн предостерегающе опускает руку на его колено, и будто крошечные молнии впиваются в кожу прямо сквозь джинсы. Моргает, стараясь отогнать навязчивые видения о том, что и как он будет делать с ней в ванной Елены этим вечером. Прочищает горло. - Стефан, Елена, - Деймон поднимается с места, обводя взглядом присутствующих. В нем нет былой дурашливости и показной иронии. Лишь серьезность и грусть, что царапает острыми когтями каждого из тех, кто сидит сегодня за этим столом. – Три года прошло, - начинает вампир, и слышит, как Елена тихонечко ойкает, а Стефан одним движением сгибает вилку пополам. – Три года прошло, - повторяет он, чувствуя, как засасывающая пустота где-то в груди не исчезает, нет, но чуть сужается, позволяя вдохнуть нормально. – Вы ждали и переживали, вы искали способы, я знаю. Кэролайн много мне рассказала за эти дни, братишка. И я не должен винить вас в том, что вы решили жить дальше. … Спасибо за то, что пытались. И этот тост - за нашу семью. По очереди подносит бокал к каждому из них. Они замерли, словно мраморные истуканы. И целых четыре секунды в комнате висит такая тишина, что слышно, как зажигаются огни в фонарях на соседней улице. - За семью! - За семью. Они выдыхают эту фразу синхронно, будто молитву. А Кэролайн лишь молча трогает губами терпкий напиток в бокале, и в мыслях звучит совсем другой голос. Человека (нечеловека), который пообещал оставить в покое и сдержал обещание. Того, кто дарил улыбки и комплименты. Того, кто мог сделать невозможное просто для того, чтобы увидеть, как она улыбается. Того, кто так часто улыбался лишь ей. «Рим, Париж, Токио… все они ждут тебя, Кэролайн… Ну же, Кэролайн, позволь мне узнать тебя… Ты нравишься мне… Ты яркая, солнечная, ты излучаешь свет…» - Кэролайн? Кэр? Что с тобой? Вздрагивает, возвращаясь в реальность, и видит три пары уставившихся на нее глаз. Взмахивает рукой легкомысленно, чувствуя, как пальцы Деймона пробираются под короткую юбку. - Просто задумалась. Столько дел. Я ведь устраиваю вечеринку в честь возвращения Деймона с того света. Между прочим, вы двое – почетные гости. Стеклянная улыбка вот-вот разлетится микроскопическими осколками, врезающимися в кожу. - Я пытался ее отговорить. Но вы же знаете нашу Барби, она как ураган, если речь идет о тусовке. – И тянет девушку на себя, не замечая, как вздрагивает при этом Елена, как Стефан старается не смотреть на свою подругу. - Конечно, брат, мы придем. Завтра? В нашем доме? - Вообще-то я подумала, что будет лучше собраться у Тайлера. Он сказал, это прекрасная идея. Прекрасная идея. Вот только почему в мыслях вспыхивает выпускной и платье, что подарил ей Клаус, и тот танец на крыльце дома Локвудов? Когда холодный воздух щекотал ее плечи, а Майклсон сжимал пальцы ладонью, второй скользил по спине и шептал, все время шептал что-то на ухо, опаляя горячим дыханием. О том, что дарует жизнь волчонку, о том, что подарит ей весь мир, бросит к ногам, перевязанный ленточкой… А она даже вдохнуть не могла, когда твердые губы касались ее пылающей щеки… - Конечно, мы будем, - голос Елены, как тихий шелест из соседнего измерения, и улыбка Деймона вдруг кажется пластилиновой. И весь этот дом – как одна декорация к фильму, который обязательно провалится в прокате.