Прекрасная боль/Beautiful Pain

Подушка мокрая насквозь, и Кэролайн тихо всхлипывает, закусывая руку, чтобы не завыть в голос. Больно. Отчего-то больно так, что хочется разодрать грудь ногтями, чтобы выпустить на волю застрявший там комок, что придавливает к земле, мешает нормально дышать, да просто жить не дает. Она слышит тихие шаги в гостиной внизу. С каких пор особняк Сальваторе заменяет ей дом, а постель Деймона – ее собственную кровать? На самом деле, плевать. Он привел ее сюда из той забегаловки бледную и будто бы застывшую, не реагирующую ни на что, с бессмысленной улыбкой, прилипшей к губам. Почти силком влил в нее полпинты бурбона и отправил спать до утра. А сам… сам он, наверное, продолжает пить, пытаясь залить алкоголем воспоминания о любимой девушке и все то, чему уже не суждено случиться. Ему тяжело и нужна ее, Кэролайн, поддержка, но сейчас она просто как размазня и может лишь тихонько скулить, уткнувшись в подушку покрасневшим лицом, пытаясь прогнать из памяти голос, что и сейчас звучит в голове, будто заевшая запись, проигрывающаяся снова и снова: «Кэролайн…». Как касание бархата к коже, как целое озеро вербены, в которое падаешь, погружаясь с головой, как деревянные гвозди, вбиваемые меж ребер. «Я не хочу. Не хочу больше помнить о нем. Я просто хочу, чтобы это исчезло. Пожалуйста, Боже» Не помогает. Может быть, от того, что все они прокляты – бездушная нежить, беспрепятственно бродящая под солнцем и рвущая горло клыками невинным людям. Людишкам. Насмешка над природой и Богом, мерзость, не достойная ничего, кроме боли и тьмы. Быть может, поэтому их мольбы никто и никогда уже не услышит? Тихий скрип половиц и тень, тихонько скользнувшая в комнату дуновением ночного ветерка. Деймон останавливается у кровати. Кэролайн не нужно поворачивать голову, чтобы увидеть сочувствие на лице Сальваторе. Она не хочет, чтобы он был здесь, не хочет, чтобы оставался. Она так боится, что сейчас он уйдет, и демон отчаяния просто задушит ее, опустит подушку на лицо, вырвет из груди сердце, кромсая его в ошметки длинными кривыми когтями. Но если сейчас вампир откроет свой рот… Он не открывает. Осторожно укладывается рядом, не касаясь вздрагивающего тела ни бедром, ни плечом. Лишь находит в темноте на ощупь ее мокрые пальцы и чуть сжимает. Через час или полтора глаза ее закрываются, и девушка соскальзывает в сон, все еще чувствуя, как Дэймон Сальваторе держит ее руку. На следующий день она просыпается ближе к полудню, все тело затекло, и раскалывается голова. А еще снизу раздаются приглушенные голоса, и меньшее, чего сейчас хочет Кэролайн Форбс – так это видеть кого-то, разговаривать, пытаться казаться веселой и беззаботной, как и всегда, но голоса становятся громче, и если один срывается на визги и плач, то второй – холодный и нервный, отделывается короткими фразами. Она не хочет подслушивать, ей на самом деле плевать, но Елена Гилберт, быть может, не знает, что Деймон сейчас не один, а потому даже не пытается сдерживаться, а Кэролайн, возможно, и уши заткнула бы, да только все равно расслышит каждое слово… - Почему ты такой холодный и чужой? Деймон, ты же любил только меня, только меня так сильно и любил. Я виновата, не спорю, вся эта история со Стефаном, и… - И, я думал, что мы уже обсудили, что я не держу зла. Три года – немалый срок, - перебивает вампир, и девушка в спальне ясно слышит постную скуку и нетерпение в его голосе. Будто Деймон не может дождаться момента, когда Елена скажет все, что хотела, и просто уйдет. Наверное, воображение разыгралось, это ведь Деймон Сальваторе и его Елена – наваждение, панацея и слабость в одном флаконе. Прямо готовый лозунг для рекламы на местном ТВ. - Прости меня. Просто прости меня в последний раз, я прошу. Стефан поймет, он уже понимает, он видит, как я смотрю на тебя, особенно когда ты где-нибудь тискаешь Кэролайн, как будто вы – влюбленная парочка, но все ведь знают, что для вас это просто трах, и… И Кэролайн замирает на верхней площадке лестницы, когда Елена, вцепившись в воротник его рубашки, дергает на себя и целует, не прекращая бормотать что-то о понимании и необходимости отвлечься, утешиться, что голый секс – это не проблема для их отношений. Кэролайн морщится, она не намерена дальше выслушивать это. Ей хочется в душ, а еще вымыть руки с мылом и не думать о лучшей подруге… вот так. Она не со зла, разумеется, это ведь крошка Елена, которая всегда и везде получает, что хочет. Поэтому девушка просто натягивает свой плащ, заботливо сложенный на стуле, затягивает пояс потуже и прыгает из окна. Всего лишь второй этаж – пустяковый трюк даже для человека, что уж говорить о вампире… А Деймон тем временем отдирает от себя руки Елены и смотрит на нее, как на умалишенную. - Тебе лучше уйти прямо сейчас, пока Стефан тебя не хватился. Я не буду передавать ему наш разговор, если ты остановишься на этом. Какого черта, Деймон Сальваторе? Так просто сейчас сжать это хрупкое, все еще желанное тело, впиться в губы губами, и взять ее прямо здесь, на полу. Так просто, и желание наливается в паху тяжестью, и дыхание становится поверхностным, рваным. Так просто… и невозможно одновременно. Не из-за Кэролайн, которая, кажется, все же сохнет по первородному гибриду, не из-за брата даже, которого Деймон уже предавал столько раз. В первую очередь, из-за того, кем он почти стал, в кого почти превратился. Не надо. Только не снова. - Деймон, прошу. - Просто уйди. Взбегает по лестнице вверх, даже не дожидаясь, когда девушка покинет жилище. Без стука вваливается в спальню и… замирает, таращась на пустую кровать и приоткрытое окно, сквозь которое в комнату влетает прохладный ветерок, шевелящий занавески. - Черт, Кэролайн… «Абонент не отвечает, оставьте ваше сообщение после короткого сигнала…» - четвертый день ее телефон переводит вампира на автоответчик, Деймон разбивает уже шестой по счету аппарат и никак не может понять, почему злость долбит по затылку, выгрызает мозг изнутри, почему не получается тупо забить и заняться какими-то делами, напиться, в конце концов. Ему не тошно, не плохо, ему почти все равно. Но в груди как-то тянет, и чувство, будто постоянно не хватает чего-то. Быть может, от этого он так часто оглядывается с видом, что потерял что-то важное и никак не может вспомнить – что именно. Черт. Бурбон не лезет в горло, а свежая кровь кажется протухшими помоями, которые он выблевывает сразу же, как вязкая жидкость проникает в желудок. Это, наверное, какая-то особая вампирская кишечная инфекция. Что-то, что пройдет через пару дней без следа, оставив на память легкую тень под глазами и привкус желчи во рту. - Ты можешь просто ответить? Блонди, это уже не смешно, - снова и снова тычет пальцами в сенсор, вбивая уже заученный наизусть номер. «… оставьте сообщение после сигнала…» - Я тебе все кости переломаю, если умудрилась вляпаться в какое-нибудь дерьмо, - рычит он в телефон и спрашивает сам себя, уже отключившись: - Деймон Сальваторе, какого хрена тебе не насрать? Она запрокидывает лицо, ловит губами горячие капли, падающие сверху. Вода льется нескончаемым потоком, и Кэролайн опирается руками на стену, чтоб не потерять равновесие. Вода обжигает, и плотные клубы пара, забивающие помещенье, так похожи на туман в горах ранним утром. Наверное, она надеется, что вода поможет вымыть из головы ненужные мысли и незваную, непонятную грусть, а еще обиду, застрявшую в горле, как вставшая поперек рыбья кость. «Кэролайн Форбс, ты – полная дура. А он – Деймон Сальваторе, и все это мы уже проходили. В самом начале, помнишь? О чем ты думала, когда…» Сквозь плеск воды Кэролайн не слышит, как открывается дверь, и кто-то шагает внутрь, торопливо стягивая одежду, отбрасывая в сторону тряпки, как какую-то досадную помеху, ненужный мусор. Но она узнает эти губы, когда он целует шею, выводя на коже языком какие-то линии и узоры. Он прижимается со спины, обхватывает ладонями грудь, пощипывает губами затылок, осыпает поцелуями плечи и спину, заставляя девушку вздрагивать, извиваться, стонать. Кэролайн знает, он искусен в любви, он может заставить ее кончить, пользуясь одними лишь пальцами. Или языком. Она может кончить и тогда, когда он лишь легонько дует на соски, заставляя их твердеть, и жар разливается между бедер, и хочется просто почувствовать его внутри, запрыгнуть, обвивая бедра ногами… Ее ладони на холодной твердой стене, он накрывает их своими руками, прижимаясь к ней сзади. Так твердо и горячо, и жаркий шепот на ухо, и стоны, что срываются с губ вместо обидных упреков и всех претензий, которых не должно в принципе быть. Не в их ситуации, нет. Позже он подхватит ее на руки и отнесет в постель, чтобы собрать губами каждую капельку с мраморной кожи, водить кончиками пальцев по телу, что кажется изящнейшей скульптурой одного из мастеров эпохи Возрождения. Стискивать пальцы, прокусывать ее губы, входя снова и снова, наматывая платиновые локоны на пальцы, задыхаясь от ее запаха, дыша только ею одной. «Как же мне тебя не хватало, дурная» Утром он вскользнет из постели, пока Кэролайн спит, подсунув ладошки под щеку. Бросит один только пристальный взгляд от дверей, взъерошит лохматые черные волосы. «Все идет только так, как и должно было идти. И мы не пара, а просто друзья, которым неплохо в постели, и почему бы не воспользоваться, если представляется шанс? Она не против, я знаю, она умная девочка и думает также» И только поэтому она выстанывала ночью одну и ту же фразу снова и снова: «Деймон, боже, еще. Не останавливайся, так хорошо. Только с тобой так хорошо, Деймон». Это лишь секс, убеждает себя вампир, сбегая по ступеням. Это лишь секс, потому что иначе она бы взяла трубку хоть раз за все эти дни. Это лишь секс, от которого она не смогла отказаться, а потому не выставила его ни из душевой, не из спальни, не из дома. Это лишь секс. Кому нужны привязанности или ответственность, - зачем-то злится он, заводя брошенную у ее дома машину. Кому нужна какая-то определенность, если оба они – как перекати-поле, непредсказуемые и взрывные, как первые майские грозы. - Хватит накручивать себя, как истеричная баба, - вслух заявляет вампир, а потом лезет за телефоном, чтобы набрать номер Аларика Зальцмана – лучшего друга и лучшего собутыльника по совместительству. А Кэролайн весь день слоняется по дому. Не то, чтобы жалеет себя, но хочется плакать, усевшись на подоконнике в старой пижаме и подтянув коленки к груди, хочется собрать волосы в страшный пучок и залезть с головой под одеяло. Хочется свалиться в бассейн и долго плавать у самого дна, не выныривая на поверхность. Хочется отхлестать себя по щекам и встряхнуть за шкирку или макнуть лицом в ледяную воду, приводя в чувство. «Ты не 15-летка с разбитым сердцем, и тебя не бросил парень. Нытье прекращай» Именно поэтому уже на закате она выбирает в гардеробной нежно-лимонное платье, что вьется у ног, как нежные бархатные лепестки тепличного цветка, укладывает волосы в самую невинную и трогательную из всех известных ей причесок и отправляется в бар, чтобы наплясаться там до упаду, напиться в хлам или снять случайного красавчика, от которого можно будет сбежать среди ночи, а назавтра не вспомнить даже имени. Солнце целует изломанную линию горизонта, и тени становятся насыщенней, глубже, когда она приближается к Мистик-Грилль, цокая по асфальту тоненькими каблучками. Высокая фигура преграждает дорогу, заслоняя солнце. Кэролайн смотрит без удивления и на ямочки на небритых щеках, и на засунутые в карманы джинсов руки, смотрит в эти глаза, отражающие низкие свинцовые тучи, наплывающие с северо-востока, и не чувствует совсем ничего. Будто ее высосали изнутри, оставив пустую оболочку высыхать на ветру. - Здравствуй, Кэролайн, - протяжный голос с британским акцентом не изменился ни на йоту. - Здравствуй, Клаус, - кивает она, чувствуя, как сильно першит в горле.