Прекрасная боль/Beautiful Pain

Белый свет лился с небес, пытаясь выжечь глаза. Мужчина застонал, переворачиваясь на живот, пытаясь спрятать в тени прохладной листвы лицо, что казалось чуть помятым и все еще изможденным. Несмотря на ночное пиршество. В горле першило. Словно он заработал тяжелую форму гриппа. Невозможно. Веки слиплись от засохшей крови. Крови его невинных жертв. Для того, чтобы восстановить силы, потребовалось убить с десяток человек. Остальным он просто внушил. Возможно, Елена гордилась бы им. Прежний Деймон стирал с лица земли целые поселения, ничуть не сожалея. Руки яростно терли лицо, сдирая засохшие корки. Вывозившись в земле, на которой он лежал, вампир хмыкнул и поднялся на ноги. Осмотрел себя. Да, словно действительно прогрызал себе путь из преисподней. Клыками и локтями, и в прямом смысле – из-под земли… Кривая улыбка вернулась на изогнувшиеся губы парня. Улыбка, которую в этом мире пришлось примерять, словно новую шляпу. Улыбка, о которой он успел позабыть там… В том месте, которое не хотел вспоминать, не мог. Персональный ад, что часто будет являться бессонными ночами… Если он умудрится не вляпаться во что-то снова. Во что-то, способное сократить бессмертную жизнь, швырнуть его обратно в зловонную пасть небытия. Тихое журчание воды отозвалось в голове приятной музыкой. Вампиры не любят воду. Однако смыть с себя следы того жуткого места и кровь всех этих людей было просто необходимо. Зажмурившись, рухнуть в прозрачные холодные струи, позволить течению уносить тело все дальше, не заботясь ни о чем, не думая о выживании. Расслабиться и позволить вечности тихо журчать мимо… Все еще стараясь не выходить на солнце, вампир опустился на корточки, погружая руки по локоть в тихие воды безымянной речушки. Влага обволакивала тело, а мелкие веселые рыбешки испуганно шарахнулись в разные стороны, будто ополоумевшие головастики. Время остановилось. Когда-то давно один мудрец (или, быть может, непроходимый идиот) сказал, что только на некоторые вещи можно смотреть вечно, как течет вода и горит огонь. Было там что-то еще третье, но этого Деймон уже не помнил. Не так уж и важно. Огонь он ненавидел всеми фибрами своей проклятой души, а вот вода… вода да, успокаивала… пока не давила камнем на грудь, мешая окунуться в высокое, недостижимое небо. Сколько сидел он там, медленно смывая кровавую корку и засохший слой грязи со своего обновленного тела? Время потеряло значение. Потерялось в одном бесконечном мгновении, поглотившем еще не освоившийся разум. Как вдруг, разомлевший в этой непривычной неге, он вспомнил. Быстро – каким-то всплеском, толчком в грудь. Елена… Словно в ответ на этот безмолвный внутренний крик, который заставил мужчину сжаться тугой пружиной, в тихий ропот таких длинных несуразных тополей, перемежаемый заунывным плеском реки, вкрался какой-то посторонний звук. Выбивающийся из общей дисгармонии этого места. Треснувшая сухая ветка под неосторожной ногой, резкий свист отведенной в сторону ветки, но… ни стука сердец, ни дыхания, ни звуков разговора… Вампиры? - Жизнь продолжается, ты понимаешь? Мне тоже больно, Елена… Все эти годы… Тихий знакомый голос. Такой добрый, уговаривающий. Самаритянин Стефан. Младший брат… Братишка. Вампир улыбнулся краешком губ, уже предвкушая, как ошарашены будут они его возвращением. Елена… Ведь это она там… Она тут совсем рядом, только руку протяни, а ты стоишь, как чертов пень, вросший в землю, вместо того, чтобы бежать к ней, целовать родное лицо, сжимая в объятиях тонкое хрупкое тело, о котором ты грезил все эти годы… Вновь и вновь обращаясь к ней мысленно, чтобы не сойти с ума, остаться собой. « - Ты сможешь, Деймон. Ты вернешься ко мне. Ведь ты обещал»…. И я сдержал слово. Ради тебя, принцесса. - Я просила Рика стереть воспоминания о твоем брате, - чуть хрипловатый голос возлюбленной оглушил его, лишил опоры… Забыть о нем? – Ты знал? Конечно же, знал. Не сработало… Она вздохнула, останавливаясь, а Демон тихо пошел вперед, все еще прислушиваясь. Сухие листья возмущенно хрустели у него под ногами, но Стефан и Елена не слышали, поглощенные беседой. - Что я могу сделать для тебя, Елена? Как я могу забрать твою боль? К своей я привык. Она стала частью меня, та дыра в груди, что образовалась после его гибели. Но ты… Я хочу, чтобы ты вновь улыбалась. Деймон… думаю, он тоже хотел бы этого. Спрыгнув с высокого откоса, вампир подвернул ногу. Взмахнув руками, умудрился сохранить равновесие. Просто стоял и смотрел на них – брат и любимая девушка. Ее ладонь на его щеке. И этот взгляд. Так она смотрела на Стефана в те первые дни их романа, не так ли? Будто погружалась в его душу, растворялась в ней. Все возвращается. Все циклично. - Я не хочу говорить о Деймоне, - вдруг сказала Елена, забивая кол в грудь старшего Сальваторе. Он с удивлением посмотрел на свои руки. Кожа не пузырилась от солнца. Не крошилась серым пеплом под пальцами. Он все еще был жив. Нежные пальчики скользят по коже другого, хорошего брата. Вдруг, будто обжегшись, отдергивает ладонь. В глазах цвета корицы вспыхивает смущение и… страх? Маленький шажок назад. Это ошибка, мгновенный порыв. Это не может быть правдой. Кровь стучит в голове, грозя раздробить череп воскресшего вампира. Просто порыв… Широкая ладонь Стефана Сальваторе накрывает девичью руку, удерживая на его лице. - Я думаю, он хотел бы, чтобы мы были счастливы. Снова. Это правда? Он хотел бы… Елена… Всегда во все времена он жил только ради ее улыбки. Ради нее. Навсегда. И теперь… она хочет жить дальше… Но он ведь жив! Жив, черт возьми! Почему? Почему они не чувствуют это??? Горло сдавило… словно на только что зажившей шее стягивалась невидимая удавка. Ее глаза прикрылись, когда лицо Стефана склонилось вдруг ближе. Он видел это тысячу раз. Брат, целующий Елену Гилберт… Не больно… Все равно… И тело словно балансирует на краю бездонной пропасти – черного, зловонного провала, из гнилого нутра которого кто-то сдавленно шепчет. Хрипло. Насмешливо. Зло. - Мы сможем жить дальше. Не оставляй меня. - Никогда. Больше никогда. Вампир уже не видит их лиц, пробираясь по берегу реки куда-то вперед. Куда-то, где его, может быть, ждут. Ждут? Кому ты нужен, отребье? Голоса еще что-то бормотали за спиной, но он не слушал. Напевал под нос какую-то песенку, что вдруг стала крутиться на языке. - Yesterday was the tornado warning, today is like the morning after your world is torn in half, you wake and let's wait to start the morning process, rebuilding and you're still a work in progress… * Прострация? Равнодушие? Боль? Ничего из этого… Он просто идет вперед, чуть загребая ногами опадающие листья. Так много листьев. Маленьких, иссохшихся трупиков, похрустывающих под ботинком, словно раскрошившиеся чипсы Pringles. И ни глотка бурбона. Только вязкая, заунывно-медленная речушка по правую руку, больше напоминающая болотистую трясину Луизианы… Вперед. Не оглядываясь, не останавливаясь, чтобы завязать шнурок или подумать. Просто вперед. Иногда это бывает лучшим решением – отложить решение на потом. Странно, но жажды почти нет. Даже не хочется убивать – рвать клыками глотки жалких, слабых людишек. Не хочется. Пока. Мелкие кровососущие, перепутавшие мужчину с кем-то из живых, отчаянно глодали равнодушную плоть несколько часов к ряду. Потом отстали, догадавшись о тщетности усилий. Или, что более вероятно, нашли более калорийную добычу. Ноги вынесли вампира к указателю уже на закате. Добро пожаловать в Мистик Фоллс Напомнило ту старую шутку. Добро пожаловать в ад, дружище? Какого черта ты забыл здесь? Кажется, странники изгнали магию из города. Странно, что брат и Ел… они ошивались на границе. Нечто вроде сентиментальности? Короткий смешок из груди. Астматическим кашлем или отдышкой. Это был его дом? Куда рвануть сейчас? Быть может Чикаго? Потеряться в гудящей толпе. Напиться и, быть может, подраться в одном из баров на Мичиган-авеню. А потом уехать в Нью-Йорк, чтобы свести с ума этот мегаполис. Так, как удавалось когда-то… после войны? Или это было в годы Великой депрессии? Или… шагнуть сейчас сюда, за границу этого проклятого провинциального городка, которого и на карте-то нет… Упасть в холодную, влажную от вечерней росы траву, чувствуя, как она щекочет кожу… Магия будет уходить из тела постепенно. Медленно, мучительно… Каждой клеточкой он сможет впитать эту боль, что, возможно, заполнит пустоту… Боль плавно втечет в эту ширящуюся в груди дыру. Боль сделает все неважным… Просто поможет уйти. Самый первый порыв – сесть здесь, под указателем и … и что? думать? вспоминать? … Этот порыв сгорел с последними лучами рухнувшего за горизонт светила. Вампир даже не ухмыльнулся, как обычно. Просто ступил за невидимую завесу, ожидая… чего угодно… Но… тишина… Обычная, не рвущая перепонки, не взрывающая мозг – тихая, умиротворенная тишина провинциального городка, где после заката зажигаются тусклые фонари, и жизнь на улицах словно замирает. Странно… Неужели у них получилось вернуть город? Вернуть в город магию? А город еще не спал. Тихо шуршали последние, спешащие в гаражи машины. Дворники, спрятавшись за широкими фасадами поблескивающих окнами особняков, сметали в кучи прелые листья, свалявшиеся в неопрятные кучи после недавнего дождя. Отцы семейства раскрывали вечерние выпуски газет и утыкались в них длинными носами, отмахиваясь от ворчащих и размахивающих кухонными лопаточками жен. Город был живым. Живым и таким … привычным, уютным. Дом. Вот только… он не был уже домом. Сколько часов шатался он по узким улочкам соскальзывающего в сон городка? Затянувшие было небо тучи чуть рассеялись, в широком просвете показалась кривая голубоватая луна, что все время норовила подмигнуть вампиру подслеповатым глазом. Темные кубики домов погружались во мрак. Там и тут гасли фонари, или, быть может, просто тонули в клейком, кисельном тумане, выползающем из подворотен. Яма в груди почти успокоилась. Не пропала, нет. Просто прекратила всасывать воздух и воспоминания. Может быть, просто заснула, утомленная изматывающим марш-броском. Трехэтажное здание – упавший на бок параллелепипед с какими-то нелепыми наростами и темными провалами окон, напоминающими мертвые фасеточные глаза дохлой стрекозы, заставляет остановиться. Школа. Средняя школа Мистик Фоллс. И вдруг перед глазами вспыхивает нарезка какого-то безумного монтажера – балы, дискотеки, погони, охота на Клауса… Яркие девушки, веселая музыка, приторный пунш… Елена… Всегда Елена… Почти в каждом кадре. Пальцы сжимаются в кулаки. Хочется молотить об стену, не останавливаясь, пока не раздробятся кости пальцев. Пока кожа и плоть не сдерется с костей. Пока… пока… что-то не заткнет собой эту печаль… Деймон очнулся у шкафчиков. Как он попал внутрь? Выломал дверь? Выбил окно? Пытается зажечь свет (и зачем он ему?). Что-то вспыхивает под потолком, будто пробный фейерверк ко Дню независимости… Несколько лампочек звонко и как-то весело лопаются, осыпая парня мелкими, как опилки, осколками. Они впиваются под кожу, жаля, словно микроскопические осы, проникая глубже. Пытаясь добраться до сердца. Какая разница? Оно ведь давно не бьется. Вампир кладет руку, израненную ладонь, порезы на которой затягиваются, выдавливая кусочки стекла, на прохладный шкафчик. Может быть, это то самое место, чтоб попрощаться? И двигаться дальше? Если хватит сил оставить на пальце кольцо, не сорвать его с первыми лучами взошедшего солнца. Закрывает глаза и вдруг слышит глухой удар. Широкие двери распахиваются. Кто-то идет. Прямо сюда. Цокают каблуки. Поворачивается, готовясь к прыжку. Ничто не может заглушить этот инстинкт хищника. Убийцы, всегда остающегося настороже. Девушка идет вперед, прямо к нему. Замирает на миг. Лицо скрывается во тьме, но он знает ее. Знает. И эти белокурые волосы, что он пропускал сквозь пальцы тогда, в позапрошлой жизни. Когда он был настоящим мудаком. Когда Елена ненавидела его. Блондинка замирает, и Сальваторе видит, как чуть расширяются зрачки, приоткрывается в изумлении рот. Кажется, он даже слышит, как судорожно крутятся в этой головке мысли. Ворох мыслей. Догадок. Идей. Ведь это невозможно. Он – невозможен. Рука тянется вперед, наталкиваясь на мягкую, успевшую высохнуть, ткань его футболки. Мнет в кулаке… - Ну как, блонди? Настоящий? – Не выдержав, Деймон нарушает эту затянувшуюся паузу, и вдруг с немым ужасом чувствует, как блондинка бросается к нему на грудь, прижимается лицом к плечу. Серьезно? В своем ли ты уме, Кэролайн Форбс? Мгновение спустя, растянувшееся в его сознании на несколько часов минимум, он отстраняется. С опаской заглядывает в ее худенькое, какое-то вытянувшееся лицо. И вдруг чувствует теплую волну, накрывшую его. Словно после долгих скитаний по холодному лесу он пришел к теплому очагу, а она напоила его чаем. Терпким, с привкусом диких трав и ягод. Длинные ресницы вдруг вздрагивают, и кристально-голубую радужку глаз затягивает мутная дымка. Маленькая, похожая на блестящую жемчужинку, слезинка скатывается по щеке. Еще. И еще. А Кэролайн все смотрит, будто бы решая непосильную для себя задачу – сходит с ума целый мир или только она? Мужчина вдруг протягивает руку к ее лицу, почти ласково стирая блестящую влагу. - Деймон? Это на самом деле ты? - Что ты забыла в школе в этот час, Кэролайн? Вампир старается быть пренебрежительным, ироничным. Обычным собой. И морщится, когда в собственном голосе ему чудится какое-то скрытое волнение. - Господи, Деймон… Боже мой… Я должна позвонить. Елена… Стефан… Почему же ты здесь?! Она тараторит, пытаясь найти телефон или сумочку… которые остались в той канаве. - Нет! Слишком резко, почти сорвался на крик. Глаза, его голубые глаза почернели, выворачивая наизнанку то, что он прятал от самого себя, обнажая перед ней его изодранную в клочья душу. - Нет? Кэролайн испуганно пятится, чувствуя, как просыпается в нем ярость. Зная, на что способен он. Полно, да он ли это? Он и сам понимает, что почти сорвался. Глубоко вдыхает, стараясь улыбнуться. - Дай мне время, блонди. Я только вернулся. Выпьешь со мной? И мы все обсудим. Кривая ухмылка возвращается на лицо брюнета, и Кэролайн расслабляется. Это Деймон. Конченный псих. Странно ждать от него логичных поступков. - Мистик Грилль? - Лучше где-нибудь за городом. Не нужно портить сюрприз. – Он загадочно улыбается, и Кэролайн почти удается забыть ту недоуменную тяжесть, что замком повисла на ее сердце пару часов назад в доме Древнего Гибрида.