Прекрасная боль/Beautiful Pain

Музыка оглушала. Ввинчивалась в сознание, долбила по затылку, стараясь раскроить череп. Толпа посетителей у бара вопила еще громче, стараясь переорать друг друга, докричаться до бармена, наливающего коктейли, открывающего бутылки с пивом так виртуозно, словно он занимался этим большую часть жизни. Может быть, так оно и было… Они пили бурбон – что же еще, любимый напиток вампира, вкус которого он начал забывать за эти годы или… десятилетия? - Сколько прошло, Кэролайн? Как долго я был… меня не было? Спросил равнодушно, почти походя. Отхлебнул из бокала, глядя в ее враз погрустневшие глаза. На самом деле, городок почти не изменился, но вот … Елена… - Три года, Деймон. Целых три года. Эта фраза, как удар под дых. Три года – даже не десятилетие… - Они могли бы подождать и больше… - лишь увидев ее виноватые глаза, Сальваторе понял, что сказал это вслух. - Ты про Елену? Может быть, расскажешь, почему я не могу позвонить ей и твоему брату? - К черту, блонди… - лицо вампира вдруг скривилось, словно он силился улыбнуться. – Мы ведь празднуем мое чудесное возвращение из ада. Давай еще выпьем… выпьем и ты расскажешь мне, какого черта делала ночью в школе совсем одна? - Забудь, ладно? Это мои проблемы… Дернулась, вырывая пальцы из его такой теплой ладони. Когда он успел накрыть ее руку своей и зачем? Черт подери этот алкоголь… - Мы быстро пьянеем, ты же помнишь, куколка? Еще бы не помнить… один из уроков самовлюбленного придурка Деймона Сальваторе навсегда остался в ее памяти. Язык уже заплетался, а картинка перед глазами чуть двоилась. Приятное легкое опьянение. Такое же легкое и невесомое, как дыхание ночного мотылька на лице. - А что с Бонни, Деймон? Она не выбралась? Этот вопрос стоило задать сразу же, но она боялась… так боялась узнать, что надежды уже нет… - Я не знаю, блонди… - Эти пронзительные голубые глаза – такие голубые, как море в тихий полдень на Ямайке, смотрели, казалось, прямо в ее душу. Извинялись, сочувствовали. – Я не знаю. После того, как Та Сторона рухнула, и я попал … туда… Я не видел никого, Кэролайн. Ни единой живой души. Всхлипнула, хватая парня за руку. Сжала его пальцы, успокаивая. Он не видел Бонни, а значит, она могла быть жива до сих пор. Но он – Деймон… сколько боли он перенес, пытаясь выбраться? - Не надо… - осторожно высвободив пальцы из ее руки, вампир сконфуженно хмыкнул. – Я не хочу вспоминать. - Хорошо… Откинула волосы, подпирая щеку рукой. Это могло бы выглядеть кокетливо, если бы девушка задумалась об этом. Сейчас… просто хотелось поддержать его. Деймона Сальваторе с разбитым вдребезги сердцем. Ее сердце тоже сочилось болью, на самом деле казалось, что по этому неприметному кусочку мышцы беспрестанно стекают густые струйки крови. Вязкой и мертвой, как сама Кэролайн. - Красивая птичка… Сначала она не поняла. Он коснулся ее запястья осторожно, как-то деликатно. Медленно провел пальцем по черному контуру татуировки. Словно надеялся, что рисунок оживет, и она выпорхнет из-под его пальцев куда-то вверх. И улетит далеко-далеко – выше неба. - Сделала еще в школе… Голос странно осип. Он продолжал водить пальцем по коже, и от этого касания по телу расползался жар… Будто они сидели не в дешевом придорожном баре на богом забытом шоссе, а где-то у уютного, ярко пылающего камина… Она и забыла уже, как нежны могут быть его касания… Тряхнула головой, словно пытаясь избавиться от наваждения. Пшеничные волны волос рассыпались по плечам. И Деймон вдруг вдохнул полной грудью запах ландышей и карамели. И почему-то так мерзко и затхло показалось здесь – в этом воняющем кислым пивом, потными телами и перегаром баре… - Пошли отсюда. Схватил за руку, увлекая за собой сквозь полную толпу отупевших от алкоголя и наркотиков людей. Кэролайн семенила следом, не пробуя протестовать. Зачем? Ей было все равно, куда идти. Сейчас. Только не возвращаться в тот особняк. Только не вспоминать, не думать… - Куда мы, Деймон? - У меня все еще есть дом, не так ли? Удачно, что вы сняли завесу странников к моему возвращению. - Уже два года… Неважно. А ты не думаешь, что там будут… ? - Мне все равно, блонди. Сейчас – все равно. В доме семьи Сальваторе пахло хвоей, словно кто-то совсем недавно установил в большой темной гостиной рождественскую елку. Сейчас, в разгар лета. Может быть, это вмешивалось подсознание, услужливо подсовывающие всплески воспоминаний о том, как они собирались здесь несколько лет назад – когда все еще было хорошо. Наряжали елку, развешивали у камина рождественские чулки для подарков. Большие, глупые вампиры, верящие в сказку. Деймон куда-то исчез, и Кэролайн, вслушиваясь в тихое молчание старинных стен, прошла по темному дому. Камин догорал. Оранжевые язычки огня лениво и неторопливо вспыхивали на рассыпающихся углях. Задумчиво подбросила пару поленьев, тяжело опустилась в широкое, уютное кресло. Вдруг вспомнила, как сидела здесь, держа на коленях голову рыдающего Стефана. Он плакал горько, как ребенок, уткнувшись ей в колени, обхватив ее ноги. Плакал, когда рухнула последняя надежда спасти брата… А потом бродил по дому, как тень, не разрешая трогать вещи Деймона… - Надеюсь, мой бурбон все еще здесь. Он шагнул из темноты, застегивая на груди свою любимую черную рубашку. С ловкостью фокусника выудил откуда-то бокалы, плеснул из пузатой бутыли алкоголь. Обошел кресло сзади. Так, что она лишь по приглушенным звукам догадывалась о том, что Деймон все еще в комнате. И вдруг наклонился к ней, протягивая стакан. - Думаю, мы еще недостаточно набрались, что скажешь? Растянул губы в подобии улыбки, словно бы невзначай скользнув ими по ее щеке. Вздрогнула от удивления, повернулась резко, но вампир уже отошел, опрокидывая в рот содержимое своего стакана. Бурбон обжог горло, прокатился в желудок, пьяня и согревая. - Вампиры не мерзнут, - выпалил вдруг непонятную фразу, уставившись неподвижными глазами на огонь. Блестящие, застывшие глаза. Как два твердых и холодных кубика стекла. Насыщенно-голубые. Опасные. - Я видел их, Кэролайн, понимаешь? Елену и моего брата. У реки. Три года прошло, какие-то три жалких года, а они уже решили успокоиться и жить дальше, словно меня никогда не было… Словно она… не любила меня… В этой самой гостиной… у камина… Размахнулся, запуская хрусталем в самое сердце пламени. Жаркий огонь колыхнулся, принимая жертву. Тонкий звон рассыпающегося на части стекла. Хрустальная крошка будто пригоршня праздничных конфетти рассыпалась у каминной решетки, отбрасывая на стены яркие отблески его разбившегося сердца. Сгоревшего в этом огне… - Почему, Кэролайн?! Девушка не знала ответа, лишь закрыла глаза, не замечая, как пальцы ее стискивают мягкие подлокотники, разрывая бархатную обивку. Словно перенимала его отчаяние и боль, пропитывалась ими. - Я не знаю, Деймон… Не знаю!!! Не знаю ничего! Почему Клаус скрыл правду о ребенке? Почему пропал на все эти годы, а теперь явился в свой дом тайком, будто вор… под покровом ночи… Почему?!!! Слезы струились по щекам, но она не замечала их, распаляясь все больше. - Может быть, любовь – это просто иллюзия, несущая боль? - Она говорила, что любит меня, что будет любить меня вечно? Почему, Кэролайн? Я вернулся, как обещал, а она… просто не дождалась… Отчаяние выгладывало в его груди огромную дыру, что ширилась с каждой секундой. Он будто не слышал ее, оглушенный болью. Вернуться из преисподней, чтобы понять – о тебе просто забыли… - Не надо, не говори так, прошу. Не надо, Деймон… Тонкие руки обхватили его большое, дрожащее словно в ознобе тело. Пальцы запутались в коротких черных волосах. Неожиданно мягких на ощупь. Странно, ей всегда казалось, что его шевелюра – жесткая и немного колючая. Как и он сам. - Ты не один, слышишь? Деймон, все хорошо. Все будет хорошо… Это бурбон, однозначно. Бурбон или отчаяние. Как иначе объяснить, что ее щека скользнула вдруг по его щеке, вызывая электрический разряд? Губы дрогнули, наклоняясь к его рту. Секундное замешательство. Сцепление взглядов. Слова не нужны. Лишь эмоции и эти глаза, что говорили яснее любых фраз. Сейчас. Для нее. Для него. Когда кровь вспыхнула в венах сжигающим боль пламенем, он сжал ее лицо в своих ладонях, долгую, нескончаемую секунду разглядывая девушку так, словно видел впервые. Наклонился, повторяя поцелуй, раздвигая языком мягкие, нежные губы. Когда его язык скользнул в ее рот, Кэролайн застонала, и вампир словно обезумел, будто лопнули какие-то сдерживающие его доколе оковы, освобождая, отпуская на волю… Толкнул Кэролайн к стене, одним движением срывая с тонкого тела легкое, воздушное платье. Губы заскользили по шее, оставляя на коже маленькие лиловые отметины. Ее руки успели разорвать его рубашку перед тем, как он перехватил тонкие запястья, зажимая их над ее головой, словно в тумане слыша, как сыплются на пол пуговицы. Сплел их пальцы, целуя уже плечи, ключицы, спускаясь к скрытой полупрозрачным кружевом груди… Подхватил за бедра, помогая обхватить себя ногами, вновь исступленно целуя уже искусанные губы, прокусывая нежную плоть до крови, жадно слизывая блестящие пунцовые капельки, что пьянили, будто выдержанный дорогой алкоголь. Они рухнули на диван, сдирая друг с друга остатки одежды, оставляя на коже кровавые полосы, что почти сразу же затягивались. Когда она рванула на себя, выдирая из его джинсов ремень, ткань жалобно застонала, и словно аккомпанементом этому звуку в камине громко треснуло, и вверх взвился столп огненных искр. И когда вампир стянул наконец джинсы, под которыми не оказалось белья, Кэролайн обвила его ногами, помогая, призывая, прося… А потом… остались лишь его пальцы на ее теле, лишь его губы на ее груди и ее громкие всхлипы и стоны. А еще кривая луна, что, ухмыляясь, заглядывала с высокого неба в раскрытое окно.