Вальс на перекрёстке миров

      Император со своей свитой отбыл в Бьёрнгриф тем же вечером, пообещав вернуться через двенадцать дней вместе с верховным ялом*. Ночью одиннадцатого дня владения Дагур сотрясла трагическая весть о кончине единственного сына бьёрна. Никаких известий из замка больше не было. Злые языки без умолку твердили, что сиятельный Эйр Дагур с горя лишится рассудка. Все с замиранием сердца ждали появления на стенах траурных лент.        В замок нескончаемой мрачной вереницей потянулись странные гости со всех окрестностей. Простой люд по незнанию считал, что это знатные господа приезжают, дабы выразить свои соболезнования и проститься с его светлостью Эйвелином.       Тем временем в замке творилось нечто невообразимое: пышные гостиные, гостевые спальни, залы и даже коридоры - всё было заставлено странного вида устройствами, завалено кипами книг, кучами тряпья. По узким проходам шустро сновали слуги, выполняя поручения своего господина и неразговорчивых гостей, что корпели возле своих агрегатов над книгами и склянками.

***

      - Надежды нет, мой господин, ещё никто не возвращался из Танума, - с печалью в голосе произнёс почтенный старец, убирая в дорожную суму нехитрые приспособления для осмотра пациента.       - А если всё же случится чудо? - отчаяние сквозило в хриплом уставшем голосе.       - Не думаю, что стоит ждать чуда у постели хладного трупа, - резко оборвал старик, не заботясь о чувствах безутешного отца. Лекарь замолк, протирая руки влажной тряпицей. Сухопарый старик, словно сама смерть, нависал над бездыханным телом юноши, бесцельно блуждая взглядом по осунувшемуся, измученному болезнью лицу.       - Готовьте ритуальный костёр, вывешивайте траурные ленты, - безапелляционно произнёс старец и, с трудом переставляя ноги, покинул комнату. Эйр был в отчаянии, он долго рыдал у тела сына, проклиная злодейку-судьбу за несправедливость. Слёзы кончились, в сердце прочно обосновалась пустота. Всё кончено. Пошатываясь, бьёрн вышел в коридор и во всеуслышание объявил траур. Этой ночью никто не спал, и к началу следующего дня замок опустел, а во внутреннем дворе вместо свадебных арок готовили место для ритуального сожжения.

***

      - Мой господин, вы уверены? - с нескрываемым страхом поглядывая на мрачного мага, метался по кабинету Гарнуф.       - Отправь его императорскому величеству эти бумаги, - всё тем же безжизненным голосом повторил Эйр, никак не реагируя на мельтешение слуги.       - Но, мой господин... "Драконья клятва"! - в священном ужасе воскликнул мужчина и тут же умолк под тяжёлым взглядом пустых льдистых глаз.       - Вздумал перечить мне?! - Эйр никогда не демонстрировал своей силы в присутствии слуг и простого люда, однако сейчас и без того хрупкое терпение бьёрна дало трещину. По кабинету завихрился чернильного цвета смерч, переворачивая и затягивая всё, что попадалось на пути. Гарнуф сдавленно пискнул и, схватив вверенные бумаги, выбежал вон. Магия рассеялась, и бьёрн рухнул в своё кресло, вновь предаваясь горючим слезам. Древняя клятва на крови уже не казалась чем-то серьёзным на фоне утраты, наоборот, маг видел в ней спасительное забвение.

POV

Я тонул, устав барахтаться в вязкой ледяной темноте. Я устал звать, устал плыть в никуда. Я не ощущал себя. Не было ни усталости, ни боли, ни отчаяния, лишь гнилая, до краёв заполнившая меня пустота. Наверное, я бы вечно скитался по этим бескрайним непроглядным просторам, если бы не странное ощущение слабого едва различимого тепла. Откуда-то издалека повеяло травами, гарью, надеждой. В груди защемило что-то, заворочалось, зашумело ветрами. Я рванулся вперёд, не обращая внимания на стылую черноту, стремившуюся схватить, опутать, сковать, навеки заточить в своём плену. Я потянулся на странный зов, на обманчивое тепло всем своим существом, всей душой, мыслями. Я пробирался в неизвестность словно сквозь густые заросли прибрежной осоки, я бежал, бежал до тех пор пока тело не пронзило болью, будто от дюжины вражеских пуль. Я упал и падал ещё долго, парил в небытие. Было странно ощущать непривычную возникшую из ниоткуда тяжесть, слабость и сильную жажду. Я хотел осмотреться, но как будто был зафиксирован в одном положении и от этого становилось жутко. Хотелось закричать, но я не мог... Паника накатила внезапно. Единственное, что всё ещё было подвластно мне - руки. Я выгибал и крючил пальцы, силясь понять что со мной, пытаясь помочь себе открыть глаза таким глупым и наивным способом. Неужели это и есть ад? Звонкий визг. Что-то громыхнуло и покатилось с глухим звуком по полу. Я ощутил движение около себя. Закоченевшего лица коснулся жар чужих рук и, будь я в силах, застонал бы от удовольствия и разрыдался, испытав небывалое облегчение. Не ад!